Когда жизнь сбивается с привычного ритма и всё становится гораздо хуже, чем было до, внутренние системы управления и навигации тоже резко перенастраиваются. Становятся ненужными фейсбук, новости, дальние планы и ближние встречи, телефонные разговоры не по существу, эмоции на разрыв аорты, нюансы, оттенки и полутона, развлечения и еда.

Ты как никогда концентрируешься на здесь и сейчас, но это не красивая спокойная практика осознанности – это животное состояние аларма.

В такие моменты я чувствую, как сжимаются челюсти и напрягаются плечи, как покрывается бронью нежное и жаропрочным стеклом – хрупкое.

Нет сил расшаркиваться, нет времени бояться.


Нужно беречь границы от незваных вторжений и скупо расходовать всё, что не.

Любой невыносимый, но вынесенный опыт делает тебя храбрее и спокойнее. Даёт в руки дорожную карту, где отмечено всё необходимое: вот здесь в следующий раз можно сделать привал, здесь – достать питьевой воды, здесь – заправить машину и выспаться. А вот сюда – видишь, специально отмечено красным крестиком – сюда не ходи, не суйся. Нельзя доводить себя до этого места, оттуда не выбраться. Ходили туда смельчаки, бахвалились в палаточном лагере накануне, шутили, что всё нипочем.

Никто не вернулся.

Некоторые ощущения нельзя описать, но и отмахнуться от них тоже не получается. Например, от знания-осознания, что ты всё рождаешься, рождаешься и никак не можешь разродиться собой. Схватки тяжелы, молитвы закончились. А потуги не наступают. И когда всё случится – не понятно.

Живи и жди.

Потому что есть такие времена, которых нет.

Есть минуты, часы, люди с их красивыми жизнями в инстаграме, зацветающие вишни, рыжие коты, крошки от рыбного пирога, кофе на вынос. Но всё это – мимо. Проходит, не оставляя следов: сердцу, душе, голове сейчас не до этого, и красивые закаты за окном – это хорошо, но сейчас – бесполезно.

Это потом, когда горизонт выровняется, а под ногами появится земля, можно будет сесть, обнять себя за плечи, сделать глубокий вдох и расплакаться. Дать пружине внутри разжаться. Выпустить из себя боль, ослабить напряжение. А когда ты на войне (за себя, за близкого и особенно – за ребёнка), «принятие» – это пустой звук, дурацкое слово, нелепый совет того, «кому легко говорить, потому что не».

Ты злишься, отрицаешь и торгуешься. При этом отрицаешь, что торгуешься, и злишься, что нужно тратить ещё силы на то, чтобы отрицать.

Говорят, нам не даются испытания без того, чтобы не давались силы их вынести. Что нужно обязательно быть сильными – и тогда пройдём. Тогда вернёмся. Не сразу, не целыми, но живыми. С ещё одной инициацией наперевес, ещё одним важным ключом от этого мира, ещё одной правдой об этой Вселенной и о себе.

Хорошо бы об этом помнить, когда страшно до рвоты и ватных ног.

Хорошо бы об этом не забывать, когда возвращаешься.

…Просто есть такие времена, которых нет.

Когда разжимается пружина.

Ольга Примаченко