Это цитата сообщения komor_valerya Оригинальное сообщение

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЖИЗНИ СТАРОЙ ДАМЫ. ЧАСТЬ 3. МОСКВА 1972-1980 ГОДЫ

 

МОСКВА... Сколько с ней связано неприятностей, приятных моментов, но больше всего – ненависти к этому высокомерному городу хамов и хабалов, ибо истинных москвичей, как и ленинградцев, почти не осталось. Я не люблю  этот город до сих пор,  в котором чувствуешь себя песчинкой, никому не нужной, где могут переступить через тебя и идти дальше, если ты упадешь, но мне сейчас деваться уже некуда.

Возвращаюсь к Самарканду и отъезду в Москву. 1972 год был в Самарканде относительно прохладным.

Собираясь в Москву(Мишка был уже там), я набрала фруктов и овощей, как всегда, надела платье, к которому прилагался легкий жакет. Я ведь ехала в холодную Москву.

Прилетаем. Выходим из самолета, и…я будто окунулась в парную. Это было ужасно. Тот год я не забуду никогда. Я прилетела в июле. До середины сентября в Москве стояла жара до +30 и выше градусов. Над Москвой был постоянно смог, дышать было тяжело, пахло пожарами везде, даже в нашем приличном для житья месте. Все-таки Измайловский парк рядом был. Покупаешь продукты молочные- на другой день они скисли или прогоркли, как масло. Сваришь суп на 2 дня- на следующий день он вспух. Поэтому прежде всего пришлось срочно купить холодильник. Тогда мы вздохнули немного свободно. Потом встал вопрос с моей работой. Я хотела походить по РайОНО и поискать работу в школе. Ну куда еще я могла сунуться с моим дипломом учительницы? Но Михаил заверил меня, что мне поможет с работой его дядя. Его дядя (двоюродный) был главным редактором журнала «Внешняя торговля». Естественно, знал всех и вся в МВТ. Мы побывали даже у него в гостях. Я спокойно стала ждать, т.к. с его связями ему нужно было только позвонить в отдел кадров и порекомендовать меня, а там бы все устроилось. У нас ведь даже фамилии были разные, т.е. никто не смог бы обвинить его в кумовстве. Дядя тянул 1,5 месяца. Мой наработанный профсоюзный стаж, когда я стала только получать 100% по больничному, лопнул. Наконец, я пошла в отдел кадров Министерства Внешней Торговли, на Смоленской площади. Взяли меня в техотдел. Там были такие должности: инженер, инокорреспондентка. Цирк! Другого слова не могли придумать. Это были одновременно переводчики, секретари, референты и проч. И вот я инокорреспондентка техотдела. Там я проработала 3 месяца, т.к. работы с языком совершенно не было, но зато я познакомилась с Таней Корзун. Мы подружились. Она сказала, что мне надо идти в какую-нибудь контору. Освободилось место в Союзхимэкспорт. Я попросилась туда. Но там не было не только языка, но и никаких переговоров. Перекладывание и заполнение бумажек, счетов, прослеживание их. Скорее бухгалтерская работа. Через месяц меня перевели в Станкоимпорт, 2-я контора, которая занималась экспортом деревообрабатывающего оборудования. Прикрепили к инженеру- Кольке Ельчину, и мы стали работать. Девки все удивлялись, как я с ним работаю, т.к.,оказывается, с ним никто не мог сработаться. У нас директором был чудесный мужик- Глазьев Виктор Иванович. Он очень меня уважал. Помню, сижу и читаю под столом книгу. Он пройдет мимо, посмотрит грозно, но ничего не скажет. А на собрании как-то сказал: «Работаете медленно и неохотно. Вот, например, Польская, сидит и читает под столом книгу, а я ей даже не могу замечания сделать, потому что она уже все выполнила и на сегодня и за завтра». Он настолько уважал меня, что через год прибавил мне 10 рублей (наш оклад составлял 100 рублей+ 10 рублей за знание языка) И тут еще 10 рублей. Все девки настоящим образом рыдали от обиды, т.к. они все работали дольше меня.

Все бы ничего, но… работать-то мне приходилось только со странами соц лагеря. Мы возили в командировки на заводы поляков, чехов, румынов, болгар. Все они говорили по-русски. Благодаря им я увидела такие города СССР, как Петрозаводск, Винницу, Вологду.

Мы посещали заводы, выпускающие деревообрабатывающие станки, лесопилки и проч. Но как нас везде принимали и кормили! Как будто бы мы прибыли из Америки, по меньшей мере. Никогда не забуду настоящий украинский борщ в Виннице, который подала нам «така гарна хохлушка с грудями-гарбузами», борщ с пирожками с горохом и смазанные чесночным соусом. Это было что-то! А она стояла, сложив руки на груди, и приговаривала: «Ишьте, гости дорогие, ишьте!»

Потом была весьма приятная поездка в Петрозаводск с поляками. И вот однажды я, вернее не я, а Михаил, открыл мне глаза на то, что мой Ельчин обманывает меня с командировочными. Он, оказывается, получал их за меня и за себя. Потом еще просил приготовить еду, бутерброды для гостей, а потом отчитывался, как за представительские расходы. Короче, хорошо он на мне нажился. Я была так возмущена, что решила поговорить с Глазьевым, чтобы он отпустил меня в другую контору, т.к. в конторе прессов освобождалось место инокорреспондентки и с немецким языком. Директор той конторы был согласен взять меня при условии, что Глазьев согласится. И вот Глазьев мне заявляет, что он меня не отпускает, что он отдаст всех своих корреспонденток, а меня – нет. Когда же я спросила, куда мне деваться, он так весело ответил: «А хоть на улицу». Ох как плохо он меня знал! Дело в том, что из этого министерства никогда и никто не уходил по собственному желанию, т.к. только там можно было поехать в загранкомандировку, а ближе к пенсии обычно сотрудников направляли за рубеж на 2-3 года, чтобы дать возможность подработать к пенсии. И тут я попалась, гордая полячка, видите ли. К этому времени я была уже знакома с начальницей патентного бюро завода «Красный Пролетарий» Маргаритой Владимировной. Она постоянно меня уговаривала пойти к ней, обещая золотые горы, более высокую зарплату и прочее. И вот я приношу Глазьеву 1-го апреля заявление с просьбой об увольнении. Надо было посмотреть на его лицо! Но я тут же прервала все его попытки, заявив, что это не первоапрельская шутка. И пришлось ему меня отпустить, хотя сначала он попытался меня уговаривать остаться, обещал поставить на другой участок с английским языком (греки и прочие). Но я осталась непреклонной. И вот через 2 недели я оказываюсь на заводе.

В такой клоаке я очутилась впервые в жизни. Боже мой, куда же я попала и как низко опустилась- такие были первые мои мысли. В патентном бюро я проработала ровно 1,5 года. К этому времени наши кубинские деньги закончились, т.к. была уже куплена квартира, мебель, свои платья я отдала Мишкиной сестре( добрая душа!), зато сама осталась в одной юбке и в 2-х свитерах, а также в мутоновой шубе, которую я сама обрезала внизу, т.к. низ начал лезть. Получился «Жопенайчик», на голове вязаная шапка-чалма, как было модно, да сапоги теплые. Вот так я ходила каждый день на завод. Какую же ненависть я вызывала у женского пола патентного бюро тем, что я приходила всегда с макияжем, веселая. За спиной шептались мои сотрудницы:»Никогда не плачет, что ли?». Если бы они знали, как я тогда уже ревела каждую ночь в подушку из-за Мишки, который начал усиленно отравлять мне жизнь!

Единственное светлое пятно среди сотрудниц- Фрида Ильинична. Женщина, знающая английский и немецкий язык. Как же я ей благодарна до сих пор за то, что она меня научила правильно делать технические переводы. Она так интеллигентно мне всегда делала замечания! «Лерочка, я бы эту фразу написала вот так…». Всю жизнь буду вспоминать её. К тому же она меня устроила подрабатывать в Торговую Палату, где я сначала работала машинисткой, для чего купила старую машинку «Ремингтон». Сколько же я работала в то время! Весь день на заводе, вечером приходила, ужинала, когда мамуля была здесь и тут же садилась за печатание.  Я зарабатывала в то время не меньше 100 рублей в месяц дополнительно, если учесть, что платили 9 рублей 50 коп. за 1 авторский лист (24 листа) и 10 рублей 50 коп. за печатание на кальке, а это кошмар был. Тем не менее работала я как вол. И еще тем вспоминается завод, что в то время пересмотрела много МХАТ-овских спектаклей, т.к. МХАТ шефствовал над заводом, и мы с Маргаритой ходили на все генеральные репетиции. Она меня возлюбила, но я была окружена ненавистью своих товарок. Зато мальчики обожали меня и брали с собой всегда в патентную библиотеку, где они делали патентный поиск по всем странам, а я ухитрялась переводить патентные формулы с различных языков: голландский, шведский, датский, не говоря уж об английском.

Празднование Нового года на заводе "Красный Пролетарий". Я с инженером Виталиком Агеевым. Жаль, мужик спился... Но был умный!

Я бы пережила и эту ненависть, но единственное, что меня выводило из себя и из-за чего я удрала: приходит, например, инженер из конструкторского бюро, приносит материал или проспект и просит очень срочно перевести. Для меня слово «срочно»- это был сигнал к атаке. Я, естественно сидела, не поднимая головы, переводила. Потом радостно сообщала ему, что перевод готов. Он обещал зайти и… исчезал на месяцы. Я поняла, что моя работа переводчицы здесь никому не нужна. Я опускаюсь всё ниже и ниже.

Завод "Красный Пролетарий"

В этом промежутке времени состоялось мое знакомство с Женькой Нестеренко- наш знаменитый бас из Большого и мой двоюродный брат, и его семьей. В 1973 году я нашла его по справочному бюро. До этого показали по телевизору сюжет насчет оперы «Руслан и Людмила» и сказали, что из Ленинграда приехал Нестеренко, специально его пригласили на партию Руслана. Мама была так рада, что я решила найти его. Я явилась по адресу неожиданно. Встретила меня его жена, Катя. Сначала все у нас было прилично и хорошо. Я приходила к ним, водила Максима- его сына, в кино, возилась с ним, Женька приезжал иногда к нам, особенно если я готовила плов. Он любил плов, который напоминал ему отца, моего дядю Женю. Особенно меня любила его теща Ирина Александровна. Это была чудесная женщина, интеллигентка в полном смысле этого слова. Я тогда часто ходила в Большой на те спектакли, где был занят он. Водила маму, Стаса, подруг и друзей. Я несколько раз прослушала «Князя Игоря», «Ивана Сусанина», «Бориса Годунова», «Иоланту» и многие другие оперы. Задевало меня только одно: если я просила билеты, то обязательно Катька направляла меня в кассу, где на другую фамилию оставляли билеты. Я только потом поняла, что эти люди не приходили, и она отдавала билеты мне. Только потом стало очень обидно мне все это.

Но особенно меня отвратили от неё два случая. Однажды приехал дядя Женя с женой. Мы все пошли к Женьке. Он был дома, но если бы я могла передать, как мерзко, высокомерно вела себя Катька! Да, конечно, когда-то дядька был против женитьбы сына на ней, но потом-то все наладилось. Только она не простила. Высокомерно и демонстративно уходила в другую комнату и не выходила. Я никогда не видела дядю Женю таким жалким и униженным. Мы постарались поскорее уйти, я просто их увела. И второй случай был с сестрой Танькой. Мы решили пойти к нему в гости. Была зима, зверский мороз. Мы с ней окоченели. Купили в магазине бутылку водки. Потом пришли к ним, а они жили уже на Фрунзенской набережной рядом с «Пентагоном». Катька  немедленно ушла в ванную мыться. Мы с Татьяной сидели в гостиной, Женька принес маленькую бутылочку коньяка «Солнечны бряг», малюсенькие рюмочки, предназначенные для ликера. Никакой закуски, ничего, мы выпили эти крохотули, а он тут же убрал бутылку с коньяком. Мы с Танькой переглянулись и ретировались домой, где выпили целую бутылку водки, чтобы согреться.

Вот такой у меня оказался брат. Единственные теплые слова он сказал мне, когда умерла Ирина Александровна от рака прямой кишки. Я пришла на похороны, и Женька вдруг мне тихо сказал: «Спасибо тебе, Лера. А то с моей стороны никого больше нет.» Вот и все. И конечно же я обязана им Чапкой. Этого дивного пса подарила Женьке поклонница в букете цветов во время какого-то концерта. Сначала Катька попросила меня взять его на 2 месяца их отпуска. Стас очень привязался к Чапке, мы тоже. Более интеллигентного и благородного пса у меня никогда не было, разве только бабусин Динго. Потом они его забрали. Через какое-то время просят опять. Я взяла, но с условием, что Чапка останется теперь у меня, потому что они только травмируют пса. Чапуля остался, Катька с радостью отдала его, а Женька, как всегда, не посмел ей возразить. Чапочка прожил у меня до 1989 года. Осенью этого года мне пришлось его усыпить, т.к. он сильно болел. Не дай Бог никому таких мук, как усыпление родного животного! Я страдала полгода, полгода Чап не мог меня там на небе простить, т.к. у меня тогда были ужасные неприятности. Но об этом потом. А с семьей Женьки порвала все отношения, т.к. обидели они мою мать, когда, пригласив на его концерт, дала нам Катька билеты в зал Чайковского где-то у черта на куличиках. Во время антракта Женька подошел к маме и когда узнал, где мы сидим, велел Катьке пересадить нас на лучшие места. Но тем не менее всех этих унижений я выдержать не смогла. Я просто прекратила с ними всякое общение. Сейчас Максим-его сын говорит, что у него нет родственников в Москве, вернее они не поддерживают с ними отношений. Я не смогла Женьке простить его отсутствия на похоронах отца, мачехи, которая его вырастила и воспитала, отношения к молочной сестре Тане и книги его воспоминаний, где он ни словом не упоминает отца, научившего его многим песням, музыке, передавшему ему по наследству любовь к музыке, хороший голос. Да и вообще мне не хочется больше вспоминать о нем. Они сейчас живут в Австрии.

В этот момент (мои переживания насчет работы на заводе «Красный Пролетарий») Михаил случайно нашел через нашего соседа мне работу на заводе «Микромашина». Завод находился на Преображенке, т.е. в противоположном конце от нашего дома. К тому времени в Торговой Палате я зарабатывала уже довольно прилично, т.к. меня перевели в переводчики в патентное бюро. А там шли переводы с русского на немецкий, которые высоко оплачивались. Мы вылезли из долгов, я смогла приодеться, Михаил тоже. Мы стали хорошо питаться. В общем, жизнь стала налаживаться.

На заводе «Микромашина» меня встретило полуподвальное помещение. Снова мелькнула мысль :»Боже, Польская, куда ты катишься!» Переговорила я с главным конструктором- братом соседа. Он мне предлагает работать в основном на дому, переводы делать и приносить на завод, зная, как далеко я живу. Оклад с ежеквартальными премиями, короче. не жизнь, а малина. Строится новое здание, скоро, мол, мы переедем. Я попросила подумать. У него стали круглые от удивления глаза. Видимо, подумал:»Ну и нахалка! Ей такие предлагают условия, а ей еще думать надо!» Но я решила подумать. И только Фрида Ильинична дала мне толчок. Она сказала мне :» Лера, уверена, хуже не будет. Уж такая клоака, как здесь, вряд ли где еще имеется». И я дала свое согласие, о котором, впрочем, не пожалела потом ни на минуту. Во-первых, меня сразу оседлал главный технолог Левинтан Виктор Юльевич, весьма примечательная личность. Он не терял ни одной бумажки, все у него было в ажуре. Сначала я злилась, но потом поняла, насколько он прав. Потом мы сдружились с ним. Он доверял бумаги только мне, знал, что я такая же ненормальная насчет важных бумаг.

Новое здание завода "Микромашина"

Получать я стала еще больше, работать в Палате намного больше, т.к. времени было навалом. Я целыми днями сидела за машинкой и делала переводы для Палаты, а вручную писала переводы для завода. Я видела, что мой труд там необходим, и это придавало энергии. Приехали немцы на переговоры. Явились личности из «Лицензинторга». Инженер с переводчицей (инокорреспонденткой) Ирочкой. После первых переговоров Ира отказалась приходить. Она сказала, что я замечательно справляюсь со всеми обязанностями. День у меня был ненормированным, когда приезжали немцы. Мы засиживались за переговорами до 9-10 вечера. Если заканчивали раньше, шли ужинать в ресторан. Окружали меня девочки Надя Голявина, которая была ни то, ни се. Что-то делала. Но в основном перекладывала бумаги с места на место. Тем не менее, мы подружились. И Олечка, Олюня. Красавица, с черными волосами и синими глазами. Всегда с хорошим макияжем, всегда хорошо одета, с красивой фигуркой. Она была секретаршей Левинтана. Она была младше меня на 15 лет, но этой разницы мы не чувствовали. Мы душевно проводили время в те дни, когда я приходила на завод. Я видела, что мне искренне рады. Было очень приятно. Естественно, мы уже перебрались в новое здание завода. И вообще, на этом заводе я почувствовала впервые свою нужность.

После заключения контракта на гальваническую линию для производства лезвий для электробритв стала приходить документация. Приходили целые ящики. Я брала каждую неделю работу, переводила сначала механическую часть, которую у меня буквально вырывали из рук наши специалисты, Аркаша и его бригада, потом электрика пошла, а потом электроника. Короче, к приезду монтажников документация была мною переведена. 

К этому же времени относится буквально расцвет нашей дружбы с Тамарочкой. Я начала ходить к ней в салон, чтобы покрасить ресницы и брови. Постепенно она меня уговорила на массаж. И завязалась дружба. Когда я приходила и там сидела очередь, я входила гордо без очереди, а если кто-то из очереди начинал возмущаться, то выходила Тамара и говорила: «Эта женщина ездит ко мне с другого конца Москвы, и будет поэтому постоянно проходить без очереди». И очередь замолкала.

Впрочем о Тамарочке особый разговор. Я буду упоминать о ней, но видит Бог, столько, сколько она сделала для меня добра, не сделал мне в моей жизни ни один человек. К этому времени я уже общалась и с Тайей- моей ташкентской подругой. И все пошло  "ташкентским" чередом: день рождения Таисии, Толи, потом мой, просто праздник какой-нибудь. Компания была вся ташкентская. Все эрудированные ребята. Как мне было интересно с ними,но … я немного смущалась, стеснялась. не знаю, почему, мне казалось, что они все такие умные, что мне не сравниться с ними. Встретила я там Бэллку, с которой когда-то были вместе на хлопке.. У неё оказался совершенно потрясающий брат: Женя. Толстый маленький, настоящий еврей, но сколько же знаний вмещалось в его голове! Он прекрасно играл на пианино, он знал море пословиц, поговорок, частушек. Когда он и еще одна женщина (не помню её имени) начинали вместе петь частушки, особенно похабные, мы падали со стульев. И непременное выступление Толи под Брежнева.Кстати, меня вежливо попросила Тая не приводить Михаила. Они его сразу раскусили. Поэтому ходила я всегда одна.

Да, все как-то перемешалось в моей жизни здесь. Не было упорядоченной жизни, не было покоя. Я помню все это время только как постоянное сидение за машинкой. Я работала и работала. Работала на заводе или дома за машинкой. Мамочка мне помогала, когда приезжала. Ведь ей приходилось время от времени уезжать в Самарканд, иначе не давали бы пенсию. А когда её не было, мне приходилось еще и бегать по магазинам, рынкам, таскать сумки по 20 кг, доставать продукты, вроде мяса, таскать овощи, готовить обеды, заниматься уборкой в квартире. И все ведь успевала. Только перегрузила себя. Недаром мама говорила, что все скажется к старости.

Стаса я тогда не трогала. Только бы хорошо учился. Он был неплохим мальчиком. Помогал иногда сходить в магазин, помогал дома иногда. В общем, я не могла пожаловаться на него. Ведь папочка наш ходил на работу с дипломатом, разве он мог рядом с дипломатом тащить авоську с картошкой и овощами? Это же позор! Поэтому все приходилось носить мне.

А мама всегда облегчала мне мое существование. Все делала моя мама: и убиралась, и по магазинам ходила, и еще ухитрялась просто в лесу погулять.

А сейчас мне хочется особенно вспомнить 1977 год- год любви. Какой же это был изумительный год! Начался этот год с моей поездки в Тбилиси. Я тогда была знакома с Лали, женщина была любовницей Вано из Тбилиси, друга Лотара, того немца, с которым подружилась в самаркандском "Интуристе". Он как-то заявился к нам в Москве с Лали и попросился переночевать. Я им уступила спальню. Он был так растроган, что приглашать начал меня в Тбилиси. Я, дура, и поехала осенью к нему. Но в его доме я прожила 3 дня, т.к. его жена ревновала, весь двор смотрел на меня, как на проститутку. И я в слезах заявилась к Лали, которая работала в стоматологической клинике. Лали, выслушав меня, всё ахала и охала, какой Вано оказался подлец! И повела к себе. Она жила с дочкой. Я пробыла у них еще дня 3, они настаивали, чтобы я обязательно приехала на Новый год. И вот я полетела в Тбилиси в конце декабря. Встретили меня отлично. Лали и её дочка пригласили в гости двух ребят и подружку дочки Лалиной. Пришли 2 грузина. Один огромного роста, красивый, другой поменьше, побойчее, подружка русская. Оба Гурама. Мы весело провели Новый год, а Гурам все время приглашал меня танцевать. Лишь потом я узнала, что девица-то претендовала на него, подружка. Гурам потихоньку назначил мне свидание. На следующий день я пошла с ним в ресторан. Мы выпили, а потом, как сейчас помню, шел мягкий снег, а мы стояли в сквере возле дерева и целовались, как безумные. Когда я вернулась к Лали, видик у меня был еще тот. Лали почему-то решила, что я была с другим Гурамом, который считался женихом её дочери. Отношение сразу изменилось. Я это почувствовала и засобиралась домой. Так прервались наши связи с Лали, но зато я приобрела друга в лице Гурама. Теперь я уже ездила в Тбилиси одна, один раз со Стасом, в Тбилиси к Гураму. Приезжала я тогда, когда там бывал Лотар. Это было причиной для Мишки. Это были незабываемые дни! Куда только нас не возил Гурам и не водил! Мы ездили в Джварский монастырь, в Светоцхавели, по Большой Грузинской дороге через перевал доезжали до Телави, ехали вдоль Терека, а мне все вспоминались стихи Лермонтова: «Терек воет, дик и злобен…» Точно, огромные булыжники вода откидывала в сторону, а на одном из берегов стоял старинный замок, который грузины называют «Замком Тамар», считают, что там жила царица Тамар. Долгое время длилась наша связь с Гурамом. Как-то резко и неожиданно, причем непонятно, прервалось все в 80-м году.

Грузия 1977 год. Монастырь Джвари. Там стоит самый старый христианский крест 6-го века!

Но мои любовные приключения только начались. Ибо, как уже сказала, этот год был годом любви, который я никогда не забуду.

В этом же 1977 году я впервые пошла в плавание на теплоходе «Победа» по Черному морю. Незабываемые впечатления! Это был круиз по городам: Одесса-Сочи-Батуми-Сухуми-Новороссийск-Ялта-Одесса. В Одессе я уже бывала, причем не один раз. Поражал меня всегда этот город своей своеобразной красотой, своими жителями. Тогда еще коренные жители Одессы не выезжали скопом в Израиль и Америку. Поэтому на улицах можно было услышать неповторимый акцент одесситов. Изумительный театр оперы и балета, знаменитая Потемкинская лестница, памятник Дюку Ришелье, эти Французский бульвар, Итальянский бульвар, памятник Пушкину, Дерибасовская, а одни названия: фонтаны, Пиресы, Молдаванка. Мне приходилось жить в этих местах. Там нет ни одного почти дома, на котором бы не висела мемориальная доска. Ведь почти все знаменитые поэты и писатели жили в Одессе. Я очень любила этот город. Благодаря ему подружилась с Ритой Игонькиной.

А затем были другие города, экскурсии во всех городах по самым известным местам. Я была в Гаграх, в Афонских пещерах с потрясающими сталактитами и сталагмитами, с такими лабиринтами, что можно заблудиться, если отстанешь от группы туристов с гидом. Почему-то именно Сочи не произвел на меня впечатления. В Ялте пришлось побывать всего 1 день, да и тот был ветреный, на море штормило. Но самое яркое воспоминание- встреча с корабельным врачом Толей. Это был удивительно интересный молодой мужчина, чем-то похожий на индейца. Но я просто остолбенела, когда увидела, как он танцует. Потом выяснила, что он родом из Закарпатья, что София Ротару его кума и что танцам он специально учился. Вообще он ходил на «Максиме Горьком»- теплоход круизный по всем странам Европы и до Америки. Просто там был не сезон, вот он и пошел на «Победе». Да, у нас с ним ничего не было.  Пару слов хочу написать о теплоходе «Победа». Это бывший немецкий теплоход, доставшийся в качестве трофея после войны. Сделан был по последнему слову довоенной техники. На нем плавал Гитлер. Роскошные салоны ресторана и музыкальный были отделаны карельской березой. И… масса тараканов во всех каютах. И вот такого красавца продали на металлолом. Наш рейс был последним. Команда рыдала, рассказывали, что они просили оставить его на вечном причале в Одессе, сделать из него плавучий ресторан, но нашей стране нужны были деньги, деньги, даже малые. Все никак не могли навороваться наши правители. И потом Толя уже в Москве мне рассказывал, как прощались с теплоходом: его отводил буксир, а все стоящие в порту и на рейде теплоходы, сухогрузы, яхты, лодки дудели и свистели. Под такую «музыку» ушел изумительно красивый теплоход, который при правильном уходе мог бы ходить по морю еще и до сих пор, т.к. все механизмы у него были в идеальном состоянии. 

Затем начались приключения с немцами.

Приехал первый немец, Вилли Таперцхофен, с которым я должна была работать каждый день на монтаже вибраторов каких-то. Чудный был парень! Молодой, веселый, мы с ним чудесно болтали. Но он пробыл всего 2 недели. Потом уехал насовсем, подарив мне на прощание туалетную воду «Шанель № 5». В жизни я не имела французских духов. Да, еще оставил свои джинсы, они были по той моде, немного расклешенные. Мне как раз. Я как влезла, так и ходила в них до тех пор, пока Стас не подрос, и эти джинсы перешли ему по «наследству». А затем в марте приехал Эдгар Риттер, руководитель монтажа. Он должен был сначала все проверить, а потом вызывать монтажников. Невысокого роста, с карими глазами, лысинкой, и удивительно обаятельной улыбкой.  Первое впечатление: мы на собрании после приезда Эдгара, идет разбор всего, что предстоит делать и сделано. Жестким тоном, без тени улыбки, Эдгар разбомбил буквально все наше руководство и насчет гостиницы, где негде даже помыться и пообедать, и транспорта, и стройплощадки. В общем, бедный Левинтан сидел красный, как рак. Все было обещано исправить. Потом приехали монтажники и закипела работа. Мы постоянно почти общались с Эдгаром. Беседовали на разные темы, нам было интересно друг с другом. На свой день рождения 1978 году я даже пригласила его с химиком-немцем. Было как всегда в наших компаниях пьяно и весело. Мы танцевали, пели, Михаил ревновал со страшной силой, хотя к этому времени наши отношения были уже разрушены окончательно. Я ненавидела его, мне казалось, что если он дотронется до меня, то у меня из жил брызнет кровь. Вот настолько мне он стал ненавистен. Естественно, что флиртовала я с Эдгаром во -всю.

А 8-го мая я решила провести «пропагандистскую работу» с немцами, т.е. пойти к могиле Неизвестного солдата, т.к. 9-го мая это было бы невозможно.

Мы пошли гулять по Москве, потом зашли в ресторан «Интернациональ», поели, выпили бутылку шампанского, а потом решили пройтись вверх по Горького (Тверской). И когда мы проходили мимо кафе-мороженого «Космос» (Было такое рядом с магазином «Подарки» с чудным мороженым), на меня вдруг что-то падает. У меня было впечатление, что вытекает глаз. Я стала орать:»Глаз, мой глаз!» Собралась толпа народу, но ни один человек не попытался оказать помощи, видя, что рядом стоит иностранец. И только один парень не то узбек, не то казах подошел, они с Эдгаром помогли мне дойти до дороги, поймали машину, и мы с Эдгаром поехали в какую-то больницу. Там меня положили в приемном покое. Я очень долго лежала, наконец подошел врач и в лоб мне вопрос:»Где упала?» Я помню, что я ужасно разозлилась и ответила ему; «Не я упала, а на меня упало!» Тогда он стал осматривать. Потом сделали рентген, перелома не было, он зашил мне ранку, выписал справку, записал для милиции и отпустил нас. Мы с Эдгаром вышли опять на дорогу, ловить машину. А вот что бы я делала, если бы не было его? Он довез меня до дома, я его заставила зайти к нам. А он страшно любил голубцы. У мамы как раз были голубцы.  Поздно вечером он уехал. А на следующий день я явилась на работу с фингалом, Эдгар подарил мне свои шикарные очки-хамелеоны. До сих пор они у меня хранятся. Вот так я пострадала за свои патриотические идеалы.

К концу лета Эдгар уехал, но должен был вернуться осенью для окончательного монтажа, т.к. он был программистом. На меня напала тоска. Влюбилась я в него. В это лето мы с Михаилом решили окончательно развестить.

Я переговорила с Михаилом. Я его умоляла, чтобы мама осталась у нас  постоянно, т.к. она мне очень помогает. Я обещала Михаилу, что буду работать, как вол, что мы купим и машину, и дачу на мои заработки, если будет помогать мама, но в ответ он заявил, что ни за что, а если я так этого хочу, то и его мать будет жить с нами. Тогда я ему ответила, что при выборе он или мама я выберу мать.

Потом я переговорила со Стасом, зная, что у него такой нехороший возраст (14 лет). Я ему сказала, что мы решили развестись, т.к. папа не хочет, чтобы бабуля осталась с нами, и что если он только скажет, чтобы я этого не делала, я возьму себя в руки, и не стану разводиться с ним. На все мои слова мой сын тогда!!! ответил мне:»Тебе надо было это давно сделать». Бедный парень, ведь он же слышал и все наши скандалы, и ругань, видел ненависть в моих глазах. К тому же он привязался к Эдгару, т.к. мы часто летом еще плавали на «Ракете» или на кораблике в Хвойный бор, там ели шашлыки, слушали музыку. Эдгар, уезжая, подарил Стасу первую в его жизни  миниатюрную магнитолу, а также оставил несколько кассет с музыкой.

В это же время Михаилу предложили работу в организацию "Главзагранэнерго". Он начал сомневаться. Но я ему посоветовала бросить его старую работу, где сплошное болото, и перейти. Как всегда, я помогала ему даже в те моменты, когда было решено насчет развода. Он послушал меня и перешел. Благодаря мне он стал потом часто выезжать в загранкомандировки, о которых так страстно всегда мечтал.

В сентябре приехал Эдгар. А еще весной, когда между нами ничего еще не было, меня вдруг вызывают в Первомайский обком партии. Прошла в кабинет, на стене висит портрет Дзержинского. Естественно, я сразу поняла, куда я пришла. Мне навстречу поднялся довольно приятный мужчина. Его первым вопросом было:» Вы знаете, куда Вас пригласили?» Я засмеялась и ответила, что ему надо было снять портрет Дзержинского, чтобы я не догадалась.

Речь пошла об Эдгаре. Один дядечка- мой будущий куратор- спросил меня, представляет ли Эдгар интерес для них. Зная, какой эрудированный и интересный человек Эдгар, я ответила утвердительно. Тогда он сказал:» Видите ли, мы не имеем возможности следить за всеми иностранцами. А у Вас такая возможность есть: общение, язык. Не могли ли Вы нам помочь?» А я была в то время такой патриоткой, такой идейной, что ответила утвердительно. Тут же подписала бумагу, что становлюсь тайным агентом, но оговорила сразу, что дело будет касаться только немцев. Ни об одном русском я говорить ничего не буду. Какие же это враки, что платили им платили, этим агентам! Кстати, потом я узнала, что и мой бывший муж был самым настоящим сексотом, да только стучал-то он на своих же сотрудников! Я никаких благ, кроме возможности лепить правду в глаза, не имела. Ну, к примеру, когда меня спросили, не говорит ли кто плохо о нашем походе в Афганистан, я нагло отвечала, что я сама лично против, и мне за это ничего не было. И ругать я могла наши порядки тоже спокойненько. Но только благодаря им я была позже устроена в УпДК, смогла с мамой съездить в Польшу на могилу отца. Вот, пожалуй, и все блага, полученные мною от КГБ. Но они, видно, быстро поняли, что агент из меня получился весьма паршивый: никого не выдавала, отделывалась общими фразами в своих отчетах. 

И вот у меня начался самый чудесный период моей жизни: любовь.

Развод был оформлен в октябре месяце, но жили мы по-прежнему в одной квартире. Михаил перетащил в свою комнату всю мебель, которая была более-менее еще крепкой, а нам оставил развалюхи. Бог с ним, мне бы было наплевать на такой факт, но именно тогда я узнала, что Михаил всю свою жизнь, даже уже после нашей женитьбы, изменял мне напропалую. Я нашла записку, которую он неосмотрительно оставил, в которой перечислялись все его пассии с проставленными отметками, каковы они были. Самое ужасное, что в этом списке была и я. Хорошо ещё, что мне не поставил оценки, иначе я вообще бы его убила. Именно в тот момент у меня все умерло в душе. Если я раньше немного переживала наш развод, думала, что ,возможно, допустила ошибку, то после этой записки все застыло. Он стал для меня просто каким-то пустым местом. Именно в эти дни и месяцы мне очень помогал Эдгар своей любовью, вниманием, нежностью. Мы с ним ездили вместе в «Березку». Сколько же редких книг он тогда купил мне! Мама, когда мы приходили вместе, сильно переживала, бросала косые взгляды. Как же: немец! Ведь это же враг. Но как-то у нас была проездом Таня-харьковская сестрица. Она и сказала ей: «Тетя Таня, ну что Вы так переживаете? Посмотрите, с какой любовью он смотрит на Лерку!» И мама успокоилась. Потом часто даже готовила для него голубцы, которые ему очень нравились.

Помню особенно четко ноябрьские праздники 78 года. В эти дни мы остались у Тамарочки, а она уезжала с мужем и сыном в гости. Тамарка дала мне ключи и строго настрого предупредила, чтобы я ни в коем случае не нарушила порядка в квартире. Мы купили с Эдгаром утку, он приготовил сам на 7-е ноября. Это был чудесный вечер и день! А на следующий день мы пошли в Большой театр на балет «Спартак». На него тогда нельзя было достать билетов, но Эдгар достал через «Интурист» 4 билета. Пошли мы с мамой и Стасом. Это был тоже потрясающий вечер с массой впечатлений. Как танцевал Васильев Спартака, а Мариус Лиепа Красса! Это было что-то. И хотя мы сидели в ярусе, кажется, на втором, было не очень хорошо видно, но балет произвел на всех огромное впечатление, даже на Стаса. Это были дивные 3 дня. Потом я все снова привела в порядок, мы ушли. Когда Тамара вернулась, она так смеялась: «Ну ты и разведчица, Лерка! Как будто и не было никого, так все положила на свои места!» Да, унеслись эти прекрасные дни. Но все быстро проходит. Дома между тем была ужасная обстановка. Михаил постоянно толкал меня, если я проходила мимо. Я боялась, что он со злости наставит еще и синяк. Эдгар должен был уехать на рождественские каникулы. Вот в таком напряжении дотерпела я этот 1978 год. Год был страшно морозный. В декабре стоял мороз до -40 градусов, особенно на севере Москвы. Люди грелись у костров, т.к. батареи полопались. Несколько дней были ужасными. И только 1-го января 1979 года мороз резко ушел, наступили даже слишком высокие для января температуры. Вот такие скачки.

В середине января приехал Эдгар. Он засыпал меня подарками! У меня появилась куртка-дубленка, брюки, различные свитера. Он все выкладывал и говорил: «Это все тебе!». Но я не знала, что уже надвигалась гроза. В Германии узнали про нашу любовь, и Эдгару велели уезжать. Он пробыл только один месяц, сделал даже такое, за что немцы его бы не похвалили: написал новую программу для завода. Но как я могла объяснить тому же Левинтану, что он это делал для меня! Перед отъездом Эдгар был напоследок у нас.  А Эдгар пообещал мне дать денег на квартиру. Дело в том, что в начале года нам сказали, что в кооперативе будет освобождаться однокомнатная квартира , и мы можем претендовать на размен. Размен обошелся Михаилу в …300 рублей, а мне в 1200 рублей. Это были огромные деньги в то время. Хорошо еще, что Эдгар оставил мне 1000 марок. Я их отдала соседке, та со страху закопала их в лесу. А потом только продала и дала мне 1000 рублей. Эти деньги я потом в начале следующего года выплатила за квартиру.

Эдгар уехал. На встрече в кабинете КГБ я честно сказала своему руководителю:" Знаете, я не могу быть объективной к этому человеку. Слишком много хорошего он сделал для меня!" Как ни странно, тот меня прекрасно понял и даже не только не причинил неприятностей, но начал хлопотать о том, чтобы меня взяли в УпДК, куда попасть было непросто.

Завод "Микромашина". Банкет по поводу сдачи гальванической линии. Немец, который как руководитель проекта приехал на его закрытие

После отъезда Эдгара на меня напал буквально ступор: я ничего не видела, не понимала, я не спала, во сне проживала с ним каждую минуту, каждый миг. Я думала, что просто сойду с ума. Так продолжалось 3 месяца, пока я наконец не пришла в себя. В общем, такого я не переживала никогда в жизни. Думаю, что Эдгар был моей самой большой любовью. Увы, теперь уже с 1986 года он лежит в могиле. Об этом я узнала много позже, уже когда работала в другой фирме, а это случилось в 1998 году. Так что 20 лет я ничего не знала о его судьбе. А на фирме я нашла диск с адресами всех в Германии, разыскала его сына, и его невестка, которая была дома, ответила мне, что он умер от лейкемии в 1986 году. Да, немного нам бы осталось счастливых лет, продолжай он по-прежнему приезжать в Москву.

Вот такая печальная история. Я пережила такой стресс, что через год у меня начали буквально клочьями вылезать волосы, и от моей всегда шикарной шевелюры не осталось ничего, немного жалких волосинок, которые стала коротко стричь, чтобы не было видно проплешин спереди. Увы, фотографии Эдгара у меня не осталось. Мой второй муж-дурак порвал как-то все фотографии моих знакомых мужчин. Видите ли, он "ревновал"! 

Ссылка на предыдущие главы и части

http://www.liveinternet.ru/users/komrik/post430364802/ - часть 2

http://www.liveinternet.ru/users/komrik/post430240649/page1.html- часть 1

http://www.liveinternet.ru/users/komrik/post430091142/- первые 10 глав.