Это цитата сообщения komor_valerya Оригинальное сообщение
ИСТОРИЯ ЖИЗНИ ОДНОЙ СТАРОЙ ДАМЫ, ПРОЖИВШЕЙ ИНТЕРЕСНУЮ И ПОЛНУЮ СОБЫТИЯМИ ЖИЗНЬ. ЧАСТЬ 4. ИНСТИТУТ И ПЕРВЫЕ ВЛЮБЛЕННОСТИ
После выпускного бала я поехала к бабусе в Ташкент, чтобы немного отдохнуть и отойти от стресса. Я там пробыла одну неделю, когда вдруг пришла от мамы телеграмма, чтобы я возвращалась получить медаль. Я ничего не поняла, пока не вернулась в Самарканд. Там мама мне рассказала, что наша классная руководительница, учительница по химии Жукова Надежда Константиновна, была настолько возмущена несправедливостью, совершившейся надо мной, что самостоятельно решила добиться для меня правды. Она пошла по всем инстанциям, несколько раз ходила в городской отдел образования, доказывала, что я достойна получения серебряной медали. В отделе вновь перепроверили мое сочинения, утвердили пятерку по нему, просмотрели все мои оценки за последние годы и выдали новый аттестат зрелости с двумя четверками. Почему-то тогда существовало правило: серебряная медаль давалась, если в аттестате стоит 5 по русскому и обязательно 2 четверки по каким-то другим основным предметам. За физику мне не было обидно, т.к. я получила на экзамене четверку, но вот почему мне вместо полученной 5-ки по алгебре поставили 4-ку- не понимаю. Я не любила геометрию и тригонометрию, но алгебру почему-то всегда уважала.
Итак, я получила новый аттестат, получила серебряную медаль, расстановка сил изменилась.
Но Катерина, наша вездесущая Катерина, решила, что я непременно должна пойти в медицинский, т.к. в то время она работала там машинисткой, причем очень ценной. Она велела мне сдать туда документы и устроила меня в приемную комиссию, чтобы меня не послали на окучку хлопка, что тогда практиковалось. Всех абитуриентов после сдачи документов направляли на хлопок. Я так и поступила. В день, когда мне надо было идти на работу в приемную комиссию, я не спала всю ночь, ворочалась с боку на бок, мне мерещились морги, покойники, с которыми мне придется иметь дело, если пойду учиться на врача. Все больше и больше мною одолевала мысль- уехать в Ташкент и поступить в институт иностранных языков. Я пришла на работу, просидела там ровно полдня, потом резко забрала все свои документы и умчалась. Когда я пришла домой, я огорошила маму своим решением. Мама растерялась, но потом решила, что ведь буду жить у своих, за мной присмотрит бабуся в крайнем случае.
А ведь это был 1957 год. В тот год состоялся в Москве Всемирный Фестиваль молодежи. Москва была для всех закрыта. Ведь моей мечтой было именно учиться в Москве или Ленинграде. В Ленинград мама наотрез не пустила меня, т.к. в детстве у меня были слабые легкие. Мама решила почему-то, что Ленинградский климат мне вреден. А в Москву из-за фестиваля мне не пришлось поехать. Я уехала в Ташкент, там договорилась с бабусей и тетей Вандой, что буду жить у них, буду отдавать стипендию свою. Мама собиралась досылать еще денег на питание.
Я помчалась в институт иностранных языков и сдала документы. Там мне сказали, что надо будет сдать один экзамен по немецкому языку и назвали ближайшую дату.
Дождавшись этого дня, я двинулась в институт сдавать немецкий. Нас медалистов было немного. Мы ожидали, когда нас будут вызывать. Наконец прозвучала моя фамилия. Когда я вошла в помещение, за столом сидело 3 преподавателя. Одна женщина меня просто очаровала. Это была роскошная молодая дама, с рыжими волосами, русалочьими глазами и потрясающей фигурой молодой девушки. Ей тогда было лет 28-30. Её портили только лошадиные зубы. Я села за стол. Эта дама стала мне задавать примитивные вопросы, вроде: как Вас звать, где Вы живете, где и когда родились. Это было 3 или 4 вопроса, на которые я, естественно, ответила без запинки. После этого она сказала мне: «Вы свободны. Приходите 1-го сентября на занятия». Я была ошарашена: «Как! Это все? Я принята?» Она ответила: «Да, Вы 10 лет хорошо учились, поэтому сейчас отдыхайте».
Я примчалась домой, сообщила всем радостную весть и стала собираться домой к маме. В тот же год поступала Магда на журналистский факультет при ТашГУ, но увы, не попала. В будущем это сыграло большую роль в моих отношениях с теткой.
До самого конца августа я не была уверена, что все-таки поступила в институт, пока не пришла телеграмма от бабуси, что в списках я есть, что могу приезжать.
Так началась моя учеба в Ташкентском государственном педагогическом институте иностранных языков.
Наша группа на 2-м курсе вместе с Натальей Петровной. Я сижу рядом с ней. Моя подружка Юля слева в последнем ряду самая крайняя
В первый же день к нам пришла та великолепная дама из приемной комиссии, которую звали Наталья Петровна, и сказала нам, что наша группа – экспериментальная, 3 года она одна будет у нас вести все аспекты языка: фонетику, грамматику, лексику. Мы обрадовались. В нашей группе было 11 человек, из них 4 мужчин. Да, это были уже настоящие мужчины. Коля Елкин, который отслужил в армии, был старше всех, Эрик, тоже старше всех нас, Миша, совершенно слепой, но необычайно милый и талантливый и Юра. Остальные все девчонки после школы. Сразу же мы сошлись с Юлей Мусаиловой. Как же она была эффектна! Светлые подкрашенные волосы, огромные голубые глаза, прекрасный цвет лица, но широкая попа и полные ноги – армянского происхождения, т.к. мама у неё была украинка, а отец – армянин. Юля приехала из Бухары, знала в совершенстве армянский, таджикский, узбекский языки, т.к. выросла в таджикской махалле (район в городе). Вот так мы подружились.
Первое, что я сделала, ринулась в парикмахерскую и покрасила свои брови и ресницы. Наконец-то мое лицо стало на что-то похожим, выделились и глаза, и цвет лица. Больше я ничего не красила в институте. Я не применяла никаких кремов, никакой помады. Все было естественным, кроме бровей и ресниц. Юлька показалась мне уже взрослой, хотя была старше меня только на год, т.к. она уже целовалась с мальчиками и даже с одним была в интимных отношениях. А я даже не знала еще, что такое поцелуй мальчика.
Потом нас отправили на хлопок. Это надо пережить, чтобы понять, что такое сбор хлопка. Мы часто вспоминали рабов на американских плантациях. Мы были тоже рабами той системы.
На хлопке. Иногда катались на ишаках
На первом курсе нам постоянно грозили отчислением, если не соберем 40 кг в день. Собрать такое количество было почти невозможно. Руки превращались в заскорузлые, поцарапанные культяпки. На животе висели мешки, туго набитые хлопком, который потом по пути высыпался на грядке, а ты идешь дальше по этой же грядке, длиной в 2 км. Потом набираешь еще один мешок, возвращаешься с ним к своей предыдущей кучке, запихиваешь остальной хлопок и, взвалив этот мешок себе на плечи, бредешь к хирману, где узбеки- мальчишки принимают у тебя хлопок и записывают, сколько кг собрала. Потом обед, состоящий из макарон или маш-хурды (суп из маша). Неимоверно печет солнце, нет ни кустика, чтобы спрятаться, пить хочется так, что, кажется, отдал бы душу дьяволу за глоточек воды. Если встречалась по дороге грязная лужа, мы прикладывали на воду платочек носовой и пили через него. Единственным спасением был приезд местных жителей на ишаках с арбузами. Стоили арбузы копейки, мы покупали, ножей не было, арбуз разбивали о колено, и ели эту живящую массу.
Спали мы в бывших коровниках. Там на пол накидывали сено, а мы приезжали со своими матрацами, одеялами, подушками да плюс продуктами, состоящими из консервов вроде зеленого горошка и сгущенки. По ночам по нашим телам бегали мыши, т.к. было много продуктов у всех. Но мы за день так уставали, что просто спросонок брали мышей за хвост и перекидывали дальше. Иногда нам было весело собирать хлопок, если мы не отрывались друг от друга, т.к. пели песни. Я была певуньей, знала массу песен из всех кинофильмов, мне подпевала Роза Гайер, вторым голосом. У нас с ней здорово получалось. Колька Елкин всегда просил спеть песенку Маританы из кинофильма «Дон Сезар де Базан». Вот тут-то я и заливалась соловьем.
Страшное дело- этот хлопок. Баню нам устраивали один раз в месяц. Баней это назвать было нельзя: какой-то хлев отапливался, там была горячая вода, сплошной дым, выедавший глаза. Мы с трудом смывались и выбегали пулей на воздух. Мои роскошные косы в первый год измучили меня, т.к. отмыть густую копну не представлялось возможным. Мыла я их яйцом.
Каждый год повторялась эта история с хлопком, правда, в последующие годы мы уже обнаглели, и никто больше не смог нас напугать, что выгонят из института. Никаких норм нам не устанавливали. Но что странно и вспоминается часто о тех временах: мы, неопытные девчонки, на 2-м и 3-м курсе обычно по очереди сбегали в Ташкент. Для этого с утра убегающий собирал хлопок до полудня, затем потихоньку смывался. Его норму докладывали сокурсники и прикрывали его. А сбежавшая шла полями пустыми километров 10 до райцентра. В райцентре садились на попутную машину, которая довозила до большой автотрассы. Там на автобус до Ташкента. В Ташкент приезжали вечером. Бегом в баню, отмоешься как следует, поспишь в чистой постели и рано утром, часов в 5 утра, соберешь немного продуктов, чистого белья и тем же путем, только наоборот, едешь назад. Приезжали обычно к обеду, т.е. фактически оставались незаметными наши отлучки. И никто, ни один узбек или какой-то бандит, ни водители попуток не делали попыток даже обидеть нас, уже созревших девиц. Вот это вспоминается с благодарностью. Бог миловал всех нас в то время.
Я перешла на 3-й курс
На втором курсе меня впервые поцеловал мальчик. А было это так: я уезжала от мамы после каникул. На вокзале мне встретился Генка Балаев с друзьями. Я сделала вид, что не заметила его. Но вслед себе слышала восторженные отзывы его друзей и Генкин голос, что это Лерка Комор, с которой он учился. В плацкартном вагоне я оказалась в купе рядом с одним парнем, Генка и его друзья были в соседнем купе. Мы познакомились с парнем, звали его Костя, он был артистом в Ташкентском драмтеатре, видимо, на самых , самых второстепенных ролях. Всю ночь мы проболтали о книгах, о писателях, о нашей студенческой жизни. Потом я легла спать на верхнюю полку. Но я не спала. Сердце мое трепыхалось, мне было очень интересно знать, что будет дальше, т.к. Костя уговаривал еще посидеть и поболтать, хотя вагон видел уже третьи сны. Я лежала на полке, когда он подошел ко мне. Вдруг он взял мою руку и стал её целовать. Сердце мое сжалось. А он читал Вертинского: «Ваши пальцы пахнут ладаном…».Я (ехидная девушка все-таки была) хмыкнула про себя, что ладаном пахнут пальцы у мертвецов, к тому же я знала тогда уже Вертинского и его песни. Потом Костя осторожно поцеловал меня в губы. Я сделала вид, что крепко сплю. Он отошел и тоже лег спать. Утром в Ташкенте мы, как ни в чем не бывало, распрощались, он пообещал найти меня в институте, но , конечно, не искал.
Это был мой первый в жизни поцелуй. Боже, какая же я была наивная!
Второй и третий курс прошли под знаком не только хлопковых компаний, но и учебы с отличием, танцулек в институтах, где училось много мальчиков. На 3-м курсе мы подружились с ребятами из транспортного института, тем более, что даже на хлопке они оказались рядом. Мы ходили друг к другу в гости, болтали, пели песни. Там я встретила Илью. Я влюбилась в очередной раз. Вот тут-то мы целовались по настоящему. Я почувствовала вкус поцелуев, и меня понесло. Мне надо было после этого обязательно попробовать: а как целуется тот или иной парень? С Ильей я гордо рассталась, т.к. у него
была уже девушка, которую он привел на встречу общую Нового года. Ребята рассказали, что с этой девушкой он встречается давно, она из очень богатой семьи, и он собирается жениться на ней.
Теперь немного о моей самой большой и безответной любви в то время. Я по просьбе мамы как-то еще даже не будучи студенткой зашла к тете Тане Шмидт. Потрясающая была женщина! И там встретилась с её сыном, Юркой. Влюбилась я в него с первого взгляда. Это была какая-то тайная мука, видеть его и знать, что ты ему безразлична, т.к. он постоянно уходил с друзьями, когда я навещала тетю Таню. В институте я заходила к ним раз в месяц, не больше и не меньше. Тщательно наряжалась и шла. И неизменно та же история: мы с тетей Таней болтаем- Юрка уматывает с друзьями. Как я страдала тогда!
Да, мои студенческие годы были очень насыщенными, несмотря на то, что жила практически на стипендию. Стипендии были маленькими, но я училась постоянно на повышенную стипендию. Из этих денег 200 руб. ежемесячно отдавала бабушке на питание, мама досылала 100 руб. Тем не менее мне хватало оставшихся денег на походы постоянные в кино, в театры, на концерты, в баню, на покупки вроде всякой бижутерии. Как всегда, одета была бедненько, ходила в мальчиковых ботинках зимой, была всего одна выходная юбка и голубой китайский свитер. Тем не менее всегда за мной ухаживали парни наперебой, т.к. была веселой, хохотушка, разговорчивая, развитая девица. Много читала. У бабушки с теткой была великолепная библиотека, я всегда была в курсе всех книжных новинок. К тому же не пропускала ни одной гастроли московских театров, которые были очень редки, не пропускала премьер в Ташкентском оперном театре и в драмтеатре. Ко всему прочему мы много разговаривали с бабусей.
Летом я зато ходила «гоголем». На день рождения мне стали обычно дарить отрезы на платья, в основном ситцы. В то время был ситцевый бум. Я научилась кромсать себе сама платья, наряжалась в них, навешивала бижутерию, бусы, клипсы и прочее, так что меня даже однажды чуть не лишили стипендии, т.к. посчитали, что я из богатой семьи. Отстояла меня Наталья Петровна. Да, несмотря ни на что, в моей жизни встречалось очень много людей, которые во имя справедливости помогали мне.
В конце первого курса решила после хлопка отрезать свои косы. В парикмахерской мне наотрез отказались стричь мою косу. Тогда я пришла к Юльке, вернее к её тетке, у которой она жила, взяла там ножницы и велела Юльке отрезать мне косу под корень. После этого с торчащими лохмами пошла в парикмахерскую, где мне подравняли волосы и сделали прическу. С тех пор волосы отрастила только много лет спустя, да и то не до косы. Все время носила короткую стрижку.
После второго курса началось мое увлечение классической музыкой. А случилось это так: я приехала на каникулы, как всегда, в Самарканд к маме. У мамы была приятельница из старых русских интеллигентов- Ирина Константиновна. Брат её был музыкант, работал в Ташкентской консерватории. Однажды Ирина Константиновна пригласила нас к себе, т.к. приехал брат и будет небольшой музыкальный вечер. Мы с мамой пришли, причем мама меня еще уговаривала пойти туда. Собрался небольшой кружок любителей классической музыки, как я их в уме окрестила, «божьи одуванчики». И внезапно погас свет. А надо сказать, что в тот год часто устраивало наше учреждение по ГТО(готов к труду и обороне) учебные тревоги. Отключалось в какой-то части города электричество, и они там что-то обороняли. Так получилось и в этот раз. Полная темнота, мы сидим на огромной веранде, Сергей Константинович зашел в залу, где стоял рояль, зажег 2 свечи и поставил их по бокам рояля и начал играть.
Во мне все перевернулось. Он играл «Лунную сонату» Бетховена. Это было настолько великолепно, что я сидела и плакала от восторга, да, самым настоящим образом плакала. Потом включили свет, я постаралась скрыть свои слезы. Потом играли другие музыканты, но я сидела, как оцепеневшая, от музыки Бетховена. С тех пор началось мое повальное увлечение грампластинками с записями классической музыки. Естественно, начала я с «Лунной сонаты» и с 1-го концерта Чайковского для фортепьяно с оркестром, т.к. в то время только прошел в Москве конкурс музыкантов, и Вэн Клайберн получил первое место именно за исполнение этого концерта.
К концу моей учебы в институте у меня была огромная коллекция грампластинок. Но как же я потом ими бездарно распорядилась! Ведь после замужества я уже и не слушала их, т.к. Михаил только притворялся, что любит классику, но он её терпеть не мог. Это я узнала потом.
Мы с мамой в Самарканде. Я на каникулах после 3-го курса
Примерно в то же время как-то попала на концерт ансамбля Игоря Моисеева. Тоже не хотела идти. Меня девчонки уговорили с курса. Мы сидели в оперном театре где-то на галерке, билеты-то были по студенческим возможностям. Уже в начале концерта я была в таком восторге, что чуть не вывалилась с галерки от своих бурных аплодисментов. С тех пор я до настоящего времени считаю этот ансамбль самым великолепным из всех танцевальных ансамблей.
Когда я закончила третий курс и поехала на летние каникулы к маме, впервые познакомилась с Михаилом, своим будущим мужем. Я зашла как-то во двор на Карла Маркса, где жила наша бывшая соседка тетя Фрида, и в хаусе увидела парня, который смотрел на меня. Я, гордо тряхнув своим хвостом из волос, прошла мимо. Но дома я тут же сказала Софке, что вновь влюбилась. Что увидела такого красивого парня, темноволосого и с голубыми глазами, и буду теперь думать о нем. Естественно скоро я забыла о нашей встрече. Мы с Софкой в тот год развлекались тем, что привлекали к нашему окну парней, когда ставили всякие пластинки с модными в то время шлягерами, музыка играла громко, мы с Софкой хохотали и подпевали. Потом постепенно мы переходили на вальсы Штрауса, а затем на некоторые пластинки с классической музыкой. Парней как ветром сдувало после этого. А нам было весело.
На 4-м курсе я решила пойти в Дом народного творчества, куда меня уговорила пойти моя сокурсница, Адель Гольдштейн. Это была современная во всех смыслах девица, с фигурой, как у французской статуэтки, красавица, с прекрасным голосом. Она послушала, как я пою, и уговорила записаться в хор. Для меня наступили прекрасные времена. Я бежала после института в этот Дом творчества, где был у нас хор, я окунулась в мир хорового пения. Затем организовали женский и мужской ансамбли, где я тоже пела. Нас даже показывали по телевизору, а наш хор подсоединяли к хору оперного театра, когда были концерты праздничные на государственном уровне. Это было здорово.
Там же меня взяли в школу музыкальную, бесплатно. Я стала заниматься на пианино. Моя детская мечта, похоже, начала исполняться. Но увы, все это было не надолго, я знала об этом, поэтому все больше и больше бегала в этот дом, занималась на пианино сама, домой возвращалась поздно вечером.
В те же годы в меня по уши влюбился Витька Лазарев, который когда-то на нашем маскараде был в костюме Ленского и не обращал на меня как на Ольгу никакого внимания. Он в это время учился в танковом военном училище. Когда я приезжала в Самарканд, он каждый вечер приходил ко мне, и мы шли в кино. Причем я была такая стерва, что заставила его один раз целую неделю каждый день ходить на «Большой вальс». Он молча терпел мои капризы, в любви не объяснялся, только крепко всегда держал мою руку в темноте. Его родные (с его сестрой Неллей мы учились вместе в школе) считали, что мы уже жених и невеста. Но мне было смешно. Я как будто бы брала реванш за школьные годы, когда никто на меня не обращал внимания. Вот и мстила своеобразно бедным парням за свою невзрачность в школе, за то, что у всех девчонок были поклонники, они уже целовались, они много знали, а я была ноль в глазах моих одноклассников, разве только для списывания и подсказок была полезна Лера Комор.
Во время моего увлечения хоровым пением я продолжала страстно увлекаться классической музыкой. Если мне встречалась какая-то фраза из музыкального произведения, понравившаяся мне, я тут же спрашивала у знатока классической музыки, Клары Загальской, откуда это. Напевала ей фрагмент, и она тут же говорила, опера это или симфоническая музыка. Я бежала в магазин и покупала эту пластинку. Потом дома без конца слушала, пока даже бабушке не надоела. Но зато знала я очень много теперь о композиторах, о их произведениях. Мне казалось, что это увлечение надолго и всерьез.
Юрка Чистяков по- прежнему оставался для меня недосягаемым. Любовь вспыхивала с новой силой, когда я его видела при визитах к тете Тане. Он же обращался со мной, как со своими друзьями. Ох, и обидно же мне было! Но …Как говорится, насильно мил не будешь. Еще, пожалуй, и из-за него я так морочила головы парням, коллекционировала поцелуи, но дальше этого никогда не шла. Девочка я была правильная, девственность свою блюла для будущего мужа. Несмотря на рассказы девчонок, которые уже либо просто переспали, либо вышли замуж на последних курсах, я держалась молодцом. Особенно преуспела Юлька. Она даже сделала пару абортов, о которых мне рассказывала. Мне было жутко даже слышать о них.
Ну а потом пришла странная любовь, которая привела к замужеству.