Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
О Довлатове
[375x334]Довлатов о себе
Я родился в не совсем дружной семье. Не очень хорошо учился в школе. Потом был отчислен из университета. Прослужил 3 года в лагерной охране.
Часто писал рассказы, которые в последствии не мог опубликовать.
Во многом из-за них был вынужден покинуть свою родину. В Америке я вовсе не стал богатым и преуспевающим человеком. К сожалению, мои дети неохотно разговаривают по-русски. Я напротив - неохотно говорю по-английски.
В родном для меня Ленинграде построили дамбу. В столь любимом мной Таллине происходит непойми что.
Жизнь очень коротка. Человек очень одинок. Я надеюсь, это все достаточно грустно, дабы я мог продолжать просто заниматься литературой...
Иосиф Бродский
Тон его речи воспитывает в читателе сдержанность и действует отрезвляюще: вы становитесь им, и это лучшая терапия, которая может быть предложена современнику...
Читать его легко... Я проглатывал его книги в среднем за три-четыре часа непрерывного чтения: потому что именно от этой ненавязчивости его тона трудно было оторваться. Неизменная реакция на его рассказы и повести — признательность за отсутствие претензии, за трезвость взгляда на вещи, за эту негромкую музыку здравого смысла...
[630x436]
Иосиф Бродский и Сергей Довлатов
Владимир Войнович
В своих рассказах Довлатов неизменно подтрунивал над собой и над людьми, из которых он одних любил, а к другим относился снисходительно. О себе он всегда отзывался с исключительной и необычной для так называемой писательской братии скромностью, но читатели и слушатели ставили его гораздо выше, чем он ставил себя, и это намного лучше, чем было бы наоборот.
Фазиль Искандер
Сергей Довлатов выработал свой почерк, который никогда не спутаешь ни с чьим. Он пишет просто и целомудренно. Кажется, нельзя придумать фразы, которая была бы проще той, что создает он. Только движение души достойно слова, только это стоит делать искусством.
Виктор Соснора
Сергей Довлатов — уникальный случай в русской литературе, когда создается всеми книгами — единый образ...
Александр Житинский
Кто-то из великих американцев сказал, что хороший писатель — это тот, которому хочется позвонить по телефону. Довлатов именно такой писатель. Ему хочется позвонить...
Лев Лосев
У Довлатова была гениальность, если использовать это слово не в дурацком смысле литературной табели о рангах, а в прямом значении, — способность к творчеству не благоприобретенная, а врожденная, закодированная в генах.
Довлатов знал секрет, как писать интересно. То есть он не был авангардистом. После многих лет приглядывания к литературному авангарду я понял его главный секрет: авангардисты — это те, кто не умеет писать интересно...
Виктор Кривулин
Он создал собственный жанр, в пределах которого анекдот, забавный случай, нелепость в конце концов прочитываются как лирический текст и остаются в памяти как стихотворение — дословно...
Георгий Владимов
Мне кажется, что лишь немногие из молодых, состоявшихся только здесь писателей сумели выдержать бремя свободы. Из них я бы лучшим назвал Довлатова.
Александр Генис
Проза Довлатова действительно образец той массовой культуры, которую так часто презирают в России. Я бы сказал, что это самый достойный образец из всех, которыми может похвастаться сегодня русская литература. Уверен, что Сергея такой титул — автор массовой литературы — нисколько бы не покоробил. Он любил быть популярным, был им и будет.
Евгений Рейн
Удивительно, что этот бывалый, все повидавший в жизни, прошедший огонь, воду и медные трубы человек был самым "литературным" из всех тех сотен литераторов, что довелось мне повстречать в жизни.
[показать]
Евгений Рейн и Сергей Довлатов
|
|||||
В окопах «Континента», или малая земля Виктора Некрасова
Гражданская биография Виктора Некрасова - парадоксальна. Вурдалак Иосиф Сталин наградил его премией. Сумасброд Никита Хрущев выгонял из партии. Заурядный Брежнев выдворил из СССР.
Чем либеральнее вождь, тем Некрасову больше доставалось. Виктор Платонович часто и с юмором об этом рассказывает.
Многие считают Некрасова легкомысленным. В юности он якобы не знал про сталинские лагеря. Не догадывался о судьбе Мандельштама и Цветаевой.
Это, конечно, зря. Тем не менее, вспомните, как обстояли дела с информацией. Да еще в провинциальном Киеве.
И вообще, не слишком ли мы требовательны? Вот бы часть нашей требовательности применить к себе!
Некрасов воевал. Некрасов писал замечательные книги. В расцвете славы и благополучия - прозрел.
После этого действовал с исключительным мужеством. Всегда поддерживал Солженицына. Помогал огромному количеству людей. И это - будучи классиком советской литературы. Будучи вознесен, обласкан и увенчан...
На конференции он был представлен в двух лицах (Слово «ипостаси» - ненавижу!). Как независимый писатель и как заместитель Максимова.
Литературная судьба Некрасова тоже примечательна. Сначала он писал романы. Хорошие и прогрессивные книги. На уровне Каверина и Тендрякова.
Потом написал знаменитые «легкомысленные» очерки. С этого все и началось.
Мне очень нравится его теперешняя проза. Мне кажется, эти легкомысленные записки более органичны для Некрасова. Неотделимы от его бесконечно привлекательной личности...
В Лос-Анджелесе Некрасов представлял редакцию «Континента». Формально он является заместителем главного редактора.
В действительности же Некрасов - свадебный генерал. Фигура несколько декоративная. Наподобие английской королевы.
Возможно, он и читает рукописи. Рекомендует лучшие в печать. Красиво председательствует на совещаниях. Мирит главного редактора с обиженными писателями (Виктор Платонович так себя и называет «облезлый голубь мира»).
Практическую работу выполняют Горбаневская и Бетаки. Распоряжения отдает Максимов.
А вот отдуваться пришлось Некрасову.
«Континент» - журнал влиятельный и солидный. Более того, самый влиятельный русский журнал. Огромные его заслуги - бесспорны. Претензии к нему - естественны. Предъявлять их можно и нужно. Но - по адресу.
Некрасов приехал, чтобы увидеться с друзьями. Обнять того же Нему Коржавина. Немного выпить с Алешковским. Короче, прибыл с мирными намерениями. К скандалу не готовился.
И тут восстало молодежное крыло - Цветков, Лимонов, Боков.
- Почему «Континент» исказил стихи Цветкова?
- Почему Горбаневская обругала Лимонова?
- Почему Максимов дает интервью в собственном журнале?..
И Некрасов, мне кажется, растерялся. К этому, повторяю, он не был готов...
Я не говорю, что журнал Максимова - вне критики. Что претензии Цветкова, Лимонова, Бокова - несостоятельны. Я сам имею претензии к Максимову. Все правильно... Я только хочу спросить - при чем здесь Некрасов?
Да еще - втроем на одного. Да еще - такие молодые, напористые, бравые ребята!
Если можно так выразиться - это было неспортивно.
Максимов отсутствовал. Человек он сильный, резкий и находчивый. Сиди он за круглым столом, не знаю, чем бы кончилась дискуссия. Как минимум, большим скандалом...
После этого заседания Некрасов ходил грустный. И мне было чуточку стыдно за всех нас...
Кумиры нашей юности
После конференции я давал Гладилину интервью для «Либерти». Гладилин спросил:
- Что вас особенно поразило?
Я ответил:
- Встреча с Аксеновым и Гладилиным.
Я не льстил и не притворялся.
Аксенов и Гладилин были кумирами нашей юности. Их герои были нашими сверстниками. Я сам был немного Виктором Подгурским. С тенденцией к звездным маршрутам...
Мы и жить-то старались похожим образом. Ездили в Таллинн, увлекались джазом...
Аксенов и Гладилин были нашими личными писателями. Такое ощущение не повторяется.
Потом были другие кумиры. Синявский... Наконец, Солженицын... Но это уже касалось взрослых людей. Синявский был недосягаем. Солженицын - тем более.
Аксенов и Гладилин были нашими писателями. Сейчас они переменились. Гладилина увлекают сатирические фантасмагории. Аксенов написал выдающийся роман по законам джазовой игры...
Юность неповторима... Я с удовольствием произношу эту банальность.
У теперешней молодежи вроде бы нет кумиров. Даже не знаю, хорошо это или плохо...
Нам было хорошо.
[632x443]
Сергей Довлатов и Василий Аксенов (аэропорт Кеннеди, NY, 10 сентября 1980)
Трусцой против ветра
Александр Янов - давно оппонент Солженицына. Солженицын раза два обронил в адрес Янова что-то пренебрежительное. Янов напечатал в американской прессе десятки критических материалов относительно Солженицына.
Янов производит чрезвычайно благоприятное впечатление. Он - учтив, элегантен, имеет слабость к белым пиджакам. У него детские ресницы и спортивная фигура.
По утрам он бегает трусцой. Даже - находясь в командировке. Даже - наутро после банкета в ресторане «Моне»...
Янов прочитал свой доклад. Он проделал это с воодушевлением. В состоянии громадного душевного подъема. Солженицын отсутствовал.
Мне трудно дать оценку соображениям Янова. Для этого я недостаточно компетентен. Тем более воздержусь от критики идей Солженицына.
Я хотел бы поделиться не мыслями, а ощущениями. Вернее - единственным ощущеним.
Реальная дискуссия между Солженицыным и Яновым - невозможна. Поскольку они говорят на разных языках.
Дело не в том, что Солженицын - русский патриот, христианин, консерватор, изгнанник.
И не в том, что Янов - добровольно эмигрировавший еврей, агностик, либерал.
Пропасть между ними значительно шире.
Представьте себе такой диалог. Некто утверждает:
- Мне кажется, Чехов выше Довлатова!
А в ответ раздается:
- Неправда. Довлатов значительно выше. Его рост - шесть футов и четыре дюйма...
Оба правы. Хоть и говорят на разных языках... Ромашка, например, для крестьянина - сорняк, а для влюбленного - талмуд.
Солженицын - гениальный художник, взывающий к человеческому сердцу. Янов - блестящий ученый, апеллирующий к здравому смыслу... Попытайтесь вообразить Солженицына, бегущего трусцой. Да еще - после банкета в ресторане «Моне»...
Священный беспорядок
В ходе конференции определились три дискуссионных поля.
«Континент» и другие печатные органы.
Бывшие члены Союза писателей и несоюзная молодежь.
Новаторы и архаисты.
В каждом отдельном случае царила невероятная путаница.
Комментировать журнальную междоусобицу - бессмысленно. Слава Богу, органов достаточно. Полемистов хватает. Читатели оценят, вникнут, разберутся...
Мотивы второго дискуссионного тура - из области психологии.
Аксенов и Гладилин были знаменитыми советскими писателями. Хорошо зарабатывали. Блистали в лучах народной славы. Приехали на Запад. Тут же сбежались корреспонденты, агенты престижных издательств. Распахнулись двери университетских аудиторий...
А мы? Там изнемогали в безвестности. И тут последний хрен без соли доедаем!
Так где же справедливость?
Справедливость имеется.
Бродский опубликовал в Союзе четыре стихотворения. Высылался как тунеядец. Бедствовал невообразимо. Лично я раза три покупал ему анальгин...
А здесь? Профессор, гений, баловень фортуны!..
Соколова перевели на шесть языков. Кто его знал в Союзе?
Алешковский разрастается с невероятной быстротой.
Да и Лимонов не последний человек...
С новаторами и архаистами дело еще более запутанное. Казалось бы, если постарше, то архаист. А молодые устремляются в творческий поиск.
Отчасти так и есть. Некрасову за шестьдесят, и работает он по старинке. Боков модернист, и возраст у него для этого подходящий.
Но спрашивается, как быть с Аксеновым? Дело идет к пятидесяти - модерн крепчает.
Лимонов юн, механика же у него вполне традиционная.
Мне кажется, так и должно быть.
Должна быть в литературе кошмарная, невероятная, фантасмагорическая путаница!
Последнее слово
Вероятно, я должен закончить примерно так:
- В ходе конференции появилось ощущение литературной среды, чувство многообразного и противоречивого единства. Реальное представление о своих возможностях...
Так и закончу.
Прощай, Калифорния! Прощай, город ангелов, хотя ангелов я что-то не заметил.
Прощайте, старые друзья и новые знакомые.
Прощай, рыжая девушка, запретившая оглашать свое имя.
Прощай... Я чуть не сказал - прощай, литература!
Литература продолжается. И еще неизвестно, куда она тебя заведет...