***
За окном лило как из ведра, а в Ковен Холле, как я и предполагал, бушевали свои грозы. Где-то в глубине дома раздались вопли Лизи, потом что-то разбилось. Если верить моему чувству направления основные боевые действия происходили в районе гостиной. Так что следовало побыстрее выдвинуться в противоположную сторону, пока меня не засекли.
У моих ног собралась лужица воды, я быстро высушил одежду заклинанием. Ощущение неприятное, будто по тебе провели жесткой да еще и наэлектризованной щеткой, но теплая и сухая одежда компенсировала это с лихвой.
Пожалуй, в такой лихой час лучшего убежища, чем кухня было не найти. Там можно рассчитывать и на уединение и на горячий напиток. К своей немалой радости я нашел там все, на что рассчитывал и даже больше. За столом покинутая всеми, а главное своим благоверным, сидела Олиса. Перед ней на столе стояла большая белая чашка, и от темной жидкости внутри поднимался многообещающий дымок. Когда я приблизился, то уловил слабый терпкий аромат вина и пряностей.
- Можно сесть рядом?
Девушка кивнула и крепко сжала чашку в руках, согревая ладони. Едва я успел отодвинуть стул, как из кладовки показался домовой эльф, я попросил горячего вина. И он расторопно бросился исполнять мою просьбу, причем все без единого звука – чувствовалась железная рука леди Музы.
- А где твой ревнивый Атилла или как там звали этого магла? – я понял, что своими метафорами лишь сбиваю Олису с толку, и перестал мудрить. – Странно что Том оставил тебя одну.
- Лорд Беггет-Бигль попросил его поговорить с Лизи и утешить ее.
Теперь причина вселенской печали Олисы стала мне ясна. Кто останется равнодушным, зная, что сейчас экзальтированная барышня рыдает на плече твоего парня. А зная девиц вроде Лизи, я мог ручаться, что она промочит мантию Риддла насквозь.
- Так ему и надо, – тихо хмыкнул я, представив эту картину.
- Он не хотел идти, но Лорд Бэккет-Бигль сказал, что только у него и получиться ее успокоить. Лизи Том нравиться это сразу видно, - последнюю фразу Олиса бросила как бы вскользь. Но от меня не укрылось, что за показным безразличием спрятался червь сомнения.
Я сразу же заявил, с этой стороны опасности не жди. Достаточно только посмотреть каким становится лицо Риддла стоит только Лизи открыть рот: ледяная маска и взгляд узника, которого тащат на пытку. После моих слов Олиса не то чтобы повеселела, но приободрилась.
- Расти, я хочу кое-что тебе сказать.
Я отставил кружку и повернулся к ней, всем своим видом показывая, что обратился в слух.
– Ты хороший парень и с тобой всегда можно весело поболтать, но я Тома люблю и никогда его на тебя не променяю.
- Это я давно понял, вот только не понял, что ты нашла в этом придурке.
- Он не придурок. И если бы ты его не доставал…
- Хочешь, открою один секрет – я выпил вина, смакуя на языке теплоту и пряный вкус напитка. – Мне нравится доставать Риддла - это все равно что таскать змею за хвост. В детстве я обожал эту забаву.
Олиса насупилась.
– И к тому же твой парень отнюдь не невинная овечка. Знаешь, как-то я из-за него чуть не вылетел из школы. Хочешь, расскажу?
Еще бы она не хотела, да и какая нормальная девушка откажется послушать истории о прошлом своего возлюбленного. Вот и глаза Олисы горели любопытством, ведьма кивнула, а меня не нужно просить дважды.
- Честное слово чуть не выгнали, – произнес я как бывалый рассказчик, который собрался удариться в воспоминания. – Хорошо помню, как сижу я на уроке заклинаний. Дело было на третьем курсе и заклинания нам преподавал Макгрегор мерзкий старик. Ему только слово не так скажи, и он сразу начинает честерить всех на чем свет стоит. Вот сижу я на уроке, и высунув от усердия язык, конспектирую способы снятия порчи.
Собственный рассказ как всегда полностью захватил меня. И вот я уже вскочил со стула и принялся расхаживать по кухне, бурно жестикулируя:
- Тут у меня за спиной возникает Макгрегор – была у него занудная привычка ходить по классу и заглядывать в конспекты. Я без задней мысли протягиваю ему свою тетрадь. Теперь мой голос падает до торжественно шепота, а потом вовсе замолкает. Олиса вертит в руках чашку, но я не спешу продолжать, и моя загадочная улыбка подогревает нетерпение ведьмы. До того как с языка срывается закономерный вопрос, я продолжаю свой рассказ.
- Лицо профессора медленно, но верно наливается гневом, и я, не понимая причину вежливо спрашиваю, в чем дело? От моего вопроса Макгрегор чуть ли не взвивается под потолок, будто его гиппогриф клюнул. Он вытаскивает меня из-за парты, хватает за ухо и на глазах у всего класса тащит к двери. Я то упираюсь, но не долго – хватка у старика железная так и без уха остаться не долго.
Я гримасничаю пытаясь передать как перекосило лицо разъяренного профессора, изображаю растерянное недоумение, когда речь заходит про мои злоключения. Олиса же смотрит, не отрываясь, и помимо воли сдавленно хихикает.
Вот Макгрегор влетает в кабинет директора дверь, он открывает с пинка потому, что в одной руке у него мои конспекты, а в другой я сам. Конспектами он размахивает, как боевым знаменем, а меня держит крепко как законный трофей.
Профессор с порога начинает речь про падение нравственности, разложение устоев и учеников, для которых уже нет никаких авторитетов. И при этом яростно тычет в меня пальцем, спасибо хоть ухо отпустил. А я слушаю и растираю горящее ухо и чем больше слушаю, тем меньше понимаю, какое отношение вся эта речь имеет ко мне.
Я скорчил обиженную рожицу, которой невозможно было не посочувствовать.
– Но вот наступает момент истины – мои жалкие попытки оправдаться окончательно вывели Макгрегора из себя. Он, издав взбешенный рык, сует мне под нос мои и же конспекты, а там черным по белому изложено, что наш профессор чокнутый кретин, трольий сын и et cetera . Все очень занимательно изложено, и что самое обидное каждое слово – чистая правда. Я, конечно, мог такое написать, но вот отдать с наглым видом душке-профессору, у которого нрав что пороховая бочка – это самоубийству подобно. Но напрасно я доказывал всем, что я не самоубийца и не идиот. Меня заклеймили ниспровергателем устоев, отпетым хулиганом и наказали полугодом отработок. У Макгрегора.
Я посмотрел на Олису, ища сочувствия, и получил его. Девушки никогда еще не оставались равнодушными к моим россказням.
- А знаешь, из-за чего заварилась вся эта каша? Из-за какой-то несчастной банки слизняков! Шутки ради я опрокинул ее в сумку Ридла, а он в отместку заколдовал мое перо. Месть вполне в его стиле – наш Том никогда не будет открыто выяснять отношения, наоборот он предпочитает все делать из подтишка чужими руками или при помощи своей любимой темной магии!
Всего лишь одно недоброе слово о ее ненаглядном Томми, и взгляд Олисы из восхищенно-заинтересованного стал холодно-осуждающим. Но тут ничего не поделаешь такова любовь - вечно переворачивает мир с ног на голову.
– Иногда, собирая для профессора слизь соплохвостов или в очередной раз отвечая у доски домашние задание, - с третьего курса и до самого выпуска список смертников профессора Макгрегора начинался с моей фамилии, я спрашивал себя, а стоило оно того. – я замолчал, будто этот вопрос мучил меня по сей день. – А потом вспоминаю лицо Риддла, когда он увидел отвратных слизней на своих драгоценных книжках: непередаваемую смесь неверия, злобы и отвращения, с которой он вытаскивал их из сумки, боясь применить магию, чтобы его книженции не рассыпались в прах. И понимаю, да оно того стоило. Сбить с Риддла его всезнайскую улыбку – это удовольствие стоило любых отработок.
Я с ностальгией вспомнил школьные деньки. Правда, в этой истории симпатии Олисы оказались не на моей стороне, но ничего не поделаешь. Рано или поздно она поймет, с кем связалась.
- Но ты бы мог не доставать Тома. Хотя бы ради меня, - попросила Олиса. Это были лишь слова, а не заклятие, но я будто под действием чар тут же пообещал отстать от ее драгоценного Тома на веки вечные. Эта малость окончательно вернула девушке хорошее настроение. Она перестала нервно вертеть кружку и уже не так пристально смотрела в окно. А дождь все лил и лил как из ведра.
- Вижу, на территории Беггет-Биглей ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Не бойся, они тебя не съедят, – подбодрил я Олису.
- Не уверенна. Я сейчас хочу побыстрее попасть домой. Но зонтик остался на улице и дождь слишком сильный.
- Вот, вот – подтвердил я. – Не понимаю людей, которые забивают себе голову всяким бредом про семейную вражду и фамильные проклятия, – стоило мне упомянуть проклятия, Олиса смертельно побледнела и опять стиснула кружку, будто хотела ее раздавить.
- Кто тебе рассказал о проклятии? – произнесла она внезапно севшим голосом.
- Да так один пострел сболтнул. Прости, не стоило мне повторять всякую чушь
- Том знает?
- Постой о чем знает? О проклятии? Так получается это правда, и ты действительно проклята!? – сказать что новость меня огорошила значит ничего не сказать, я рухнул на стул и во все глаза уставился на Олису. Она кивнула, подтверждая мои опасения.
- Уже пятьсот лет все девушки, которые рождаются в нашей семье прокляты, – торопливо заговорила она будто оправдываясь, и заискивающие нотки в ее голосе неприятно резали слух.
- Умирают страшной смертью и молодыми, – я тупо повторил слова Джейми.
- Не всегда страшной. Просто умирают вскоре после 18 летия. Обычно. Кто-то раньше кто то позже. Одна из моих прабабок почти дожила до 19ти.
- А сколько … - я чуть не ляпнул «тебе осталось». Но вовремя прикусил язык. Олиса не заслуживала такой прямолинейности. Я бы наверно долго мучился, подбирая приличную формулировку, но ведьма избавила меня от страданий
- Восемнадцать мне исполнится в октябре.
Я совершенно растерялся и не знал, что сказать. Вот передо мной сидит девушка, и она знает, что умрет через полгода. Боится ли она? Может ли спать по ночам, с каким чувством заканчивает очередной день? И как бы вел себя я на ее месте? Нашел бы силы бороться или мучительное ожидание свело бы меня с ума? Да я не из пугливых, но меня пробрала дрожь, стоило только представить, что когда-нибудь придется задать эти вопросы себе.
- И как это? Какого это знать, что ты должна умереть?
Олиса прикусила губу будто ее ударили. Я знал, мои расспросы причиняют ей боль, но злое и жестокое любопытство подстегивало меня лезть ей в душу. Она не должна была отвечать. На самом деле я бы не удивился, если бы сейчас она встала и ушла выплеснув вино мне в лицо. Но, похоже, Олисе самой хотелось выговориться, а моя грубость стала скальпелем, который вскрыл давний нарыв.
- Я не слишком отличаюсь от других от всех остальных людей…. Они ведь знают, что умрут, но не верят, и я не могу поверить. Читаю семейные хроники, но все равно надеюсь, что проклятие обойдет меня стороной, что его можно снять или обмануть. Вот только факты против меня. Слишком много попыток и не одного успеха. Проклятие исчезнет только после того, как умрет последний из Сэммилей, после того как умру я. И я очень боюсь…
- Смерти, – спросил я шепотом, словно боясь потревожить спящую беду.
- Нет того, что Том узнает о проклятии и бросит меня.
- О, женщины! – не удержался и воскликнул я. – По-моему, Риддл - это самая меньшая из твоих проблем.
Конечно, же Олиса была не согласна да еще и весьма решительно. И она, конечно, же изложила свои доводы. Не буду их все пересказывать потому, что смысл этой речи сводился к одному главному тезису, Том Риддл счастье небесное, и он ей нравится. Я тяжело вздохнул, но что ты будешь делать, может это побочное влияние проклятия.
В нашем обществе к тем, кто проклят на смерть, относятся как к оборотням, маглам или прокаженным – то есть делают вид, что их нет. Чистокровные колдуны избегают даже разговоров о проклятиях, не говоря уж о самих проклятых. Пройдя через этот хитрый лабиринт недомолвок и умолчаний, реальные истории приобретали фантастические формы.
Не удивительно, что проклятого человека я представлял меланхоличным, бледным с черными кругами под глазами и обреченностью во взгляде от того, что смерть постоянно маячит за спиной. А передо мной сидела очаровательная молодая девушка с симпатичными ножками, да еще и влюбленная по уши – так что все равно, какая-то часть меня не верила словам Олисы. Не может же в мире все быть таким несправедливым. И если бы смерть действительно болталась где-то рядом, я бы пожалуй потолковал с этой дамой. Пусть-ка еще раз заглянет в свои списки. Но никакой фигуры с косой не было, к тому же Олиса прервала свой монолог и задала вопрос, который я очень не хотел услышать.
- А может мне рассказать Тому, может он все поймет? Как ты думаешь, я ему сильно нравлюсь?
И что тут ответишь. Что едва Риддл услышит о проклятии, как вся его любовь-морковь исчезнет без следа, как одинокий путник в трольих горах. Я молчал, и молчание ранило девушку, хуже самого откровенного и глупого вранья и угнетало больше чем избитые фразы. Тишина не то чтобы стала плотной или давящей, но она будто отделяла нас друг от друга и Олису от всего остального мира. Я по ее глазам видел, она знает и про трольи горы и про то, какую нейтрально вежливую улыбочку Риддл вытащит из своего арсенала после слов «прости, милая, думаю нам лучше расстаться», но она все равно надеялась. Не верила, что Том бросит ее, так же как не верила в существование смерти. Лучше бы она боялась, потому что с этой надеждой в глазах она выглядела жалко. Но кроме этого у нее ничего не было.
И опять острая жалость, будто иглой кольнула мое сердце. Не справедливо. Эта милая пусть и темная ведьмочка не заслуживала ни ранней смерти ни парня, который бросит ее и сбежит от трудностей и проклятий. Со смертью я не мог разобраться, но мог помочь с Риддлом. Мне на ум пришла одна любопытная идейка. Оставалось только уговорить Олису.
***
Вскрыть тебя сейчас или потом – размышлял я, сидя на веранде. Конверт, который я держал на ладони, чуть ли не лопался от материнских упреков. Письмо от матушки пришло сегодня утром, и едва ощутив в руке его тяжесть и увесистость, я понял ничего хорошего ждать не стоит. Матушка писала длинные письма, только когда была в ярости.
Не знаю чего именно родители ждут от своих детей, наверно, они думают, что от союза двух смертных может родиться маленький ангелочек. Широко распространенное убеждение, которое моя мамаша разделяла целиком и полностью. Из-за одного маленького недоразумения со стареющей кокеткой я - Расти Поттер человек, который не убивал, не крал и не мучил животных стал позором семьи.
Все эти два дня я только и делал, что извинялся и оправдывался странно, как у меня еще язык не отсох. Даже кот Беггет-Биглей и тот выслушал длинную речь, кстати, из всех обитателей Ковент Холл он оказался самым внимательным и понимающим слушателем. А что до остальных они все равно считали меня извращенцем и относились с прохладцей, кроме Габи. Ее страстные взгляды и томные вздохи… Я бы с радостью променял их на костер инквизиции.
А вокруг царило умиротворение: пели птички, стрекотали насекомые, солнышко весело играло в лужах, которые остались после грозы устроенной Лизи. Они до сих пор не высохли, дул ветерок, вокруг меня деловито кружилась пчела. Жаль было портить такой хороший день, и я решительно отбросил конверт на край стола. Он замер опасно балансируя на крае, но не упал, а я позволил себе расслабиться и откинулся на спинку плетеного стула. Но я не успел насладиться чувством вновь обретенного покоя, как заметил краем глаза, что в мою сторону несется Том Риддл. Его лицо было беспристрастным, но человек с воображением, взглянув на него, легко представил, что за страшная буря бушует в душе колдуна. Царица всех бурь. Чтобы такую вызвать в реальности потребуется три старых карги и гора вороньих глаз. Но я подозревал, что в случае с Томми хватило одной темной ведьмочки, которая управилась без чьих бы то ни было мертвых глаз. Ну а Риддл подозревал и не напрасно, что я приложил к этому делу руку.
- Что ты ей наговорил? – крикнул он и уставился на меня как на лютого врага.
- Кому? – я тут же вскочил со стула и принялся осторожно осматриваться, ища пути к бегству.
- Олисе!
- Я ее два дня не видел!
- Вы же разговаривали на кухне, – прошипел Том. Его просто трясло от бешенства, как бутылку, в которую запихнули сто злобных джиннов.
- А помню, – я попробовал сыграть простачка и выдал – Действительно, я тогда рассказал ей ту историю с заколдованным пером, – мое признание озадачило Тома и пришлось пояснить. – На третьем курсе ты заколдовал мое перо из-за того, что я насыпал слизняков в твою сумку.
Его лицо прояснилось:
- Там лежало первое издание Галерия, – отозвался он и я понадеялся, что оседлав своего любимого книжного конька, Риддл поостынет и передумает меня убивать. Но с надеждой пришлось быстро попрощаться. Разговаривать с разъяренным темным магом все равно, что заговаривать зубы голодному оборотню. Впрочем, другой альтернативы на горизонте не маячило.
- А что собственно случилось? – спросил я
- Олиса меня бросила.
- Мне жаль, – произнес я, стараясь не переборщить с удивлением. – Она сказала почему?
- Она сказала, что все дело в ней, а я ни в чем не виноват. Обычная чушь, - Том горько усмехнулся. Так по человечески. – Но я уверен, без тебя здесь не обошлось. Так что или ты все расскажешь добровольно или я вытащу правду из твоей головы.
Я не справился с эмоциями, гнев, страх, отвращение захлестнули меня горячей волной. Риддл с легкостью прочитал все это на моем лице как на доске объявлений.
- Думаешь, мне приятно копаться в твоем убогом сознании? – спросил он. – Выкладывай все по-хорошему.
- Черта с два, – рыкнул я и бросился наутек. Но видимо этот паршивец уже рылся в моей голове, потому что без труда перехватил меня. Я, конечно, отбрыкивался, но у опыта у Риддла было побольше да и выдержки тоже. В то время, как я бестоково хоть и со всей дури пытался махать кулаками, он легко перехватил мою правую руку и заломил за спину. Я вырывался, но его хватка не ослабла и чем больше я дергался тем сильней ныла рука. И когда Том локтем сдавил мне горло, пришлось сдаться.
Я утешал себя тем, что поражение лишь доказывает, что я лучше грязнокровки. Ведь настоящие чистокровные колдуны разрешают споры на дуэлях, а не в магловской драке. Но горечь унижения этот самообман подсластить не мог.
- Да магловская драка против колдовской чести, но с грязнокровки какой спрос? – произнес Риддл.
- Ах, ты суккубий сын выметайся из моей головы! – прорычал я, пытаясь свободной рукой как-нибудь достать противника.
- Дернешься, руку сломаю, – хладнокровие, с каким он произнес свою угрозу, привело меня в чувство. Я слышал, что кролик, которого настигает орел, может драться как лев. Не поймите буквально, кролик не рвет врага зубами и когтями, но загнанный в угол пинает его ногами с поистине львиной храбростью. Вот и я человек по жизни честный и прямодушный, оказавшись в ловушке, обрел дар врать как по писанному. Хотя, враньем это было лишь отчасти.
- Хочешь знать, почему Олиса тебя бросила? Так я скажу! Главная причина, конечно, не считая того, что ты с головой не дружишь это фамильная честь.
- Я не понимаю о чем ты?
- А должен, ведь не первый год живешь в нашем мире. Может, отпустишь меня или, стискивая чье-нибудь горло ты лучше соображаешь, – удивительно, но Риддл послушался, и я обрел свободу.
- При чем тут фамильная честь? Он с неприязнью покосился на меня, давая понять, что легко мне не отделаться.
- Наверно, Олиса решила, что ваши отношения стали слишком серьезными, – я согнул правую руку пошевелил пальцами, чтобы побыстрее восстановить кровообращение. – И не стала тебя зря обнадеживать. По-моему, очень благородно с ее стороны.
- А что плохого в серьезных отношениях? – враждебно спросил Том, кажется, он был не рад, что я своими грязными лапами лезу в его чистые чувства.
- Ничего плохого. Если чистокровная ведьма встречается с чистокровным колдуном, за которого потом выйдет замуж. А с грязнокровками у ведьм из благородных семей, которые чтут родовые традиции никаких отношений быть не может.
Больное место Риддла - это его чрез чур ранимая как у всякого выскочки-грязнокровки гордость. По ней я и нанес удар, разумно предполагая, что новая рана заставит Тома забыть про легетименцию.
- Ты утверждаешь, что я Олисе не ровня.
- Не ровня. Происхождением не вышел, - подтвердил я. Диву даешься, как легко спесивые гордецы верят, что близкие люди могут их предать. Наверно судят всех по себе.
- Только не вздумай ее опять проклинать, – поспешно попросил я.
- Я и не собирался прибегать к темной магии, ради какой то глупой ведьмы. Если ей нужен женишок с родословной длинной как у призовой болонки – пускай ищет, мне плевать. Может и найдет какого нибудь пустоголового болвана вроде тебя, Расти
Оскорбив меня напоследок, Риддл пошел прочь. Когда он проходил мимо клумбы, магическая сила переломала стебли цветов, но он даже не оглянулся.
Я вздохнул свободно и поправил мантию. С уверенностью, что хуже уже не будет, я поднял конверт. Во время нашей с Томом дружеской беседы, он свалился на пол. Моя рука без дрожи и волнения разорвала конверт, на стол высыпались листы бумаги. Я сгреб их в охапку и, плюхнувшись на стул, принялся читать.