[показать] [показать] [показать] [показать]

На улице всегда мела зима,
И мир кончался полкою каминной.
А жизнь была неистерпимо длинной,
Как на ковре персидском бахрома.

Он всё смотрел на сказочный узор -
Полуистертый и витиеватый,
И был уже ребёнком – не солдатом… -
Он забывал свой кукольный дозор.

Закрыв глаза, он уходил с поста,
Ослушавшись негласного приказа…
Так, с места не сойдя, невидно глазу,
Он дезертировал. Святая простота!

И был весь мир ему приют и дом,
И от любви к нему бежали слёзы….
Он не ружьё, а пламенную розу
На сердце убаюкивал своём.

Не шумом битв, а ласкою ручья
Он грезил, позабыв свои печали…
Не громом пушек – Моцартом звучали
Бесхитростные сказки соловья.

И сердце оловянное звало
Куда-то дальше, выше всё куда-то…
И он себе казался не солдатом,
А ласточкой, припавшей на крыло…

И он себе касался миром всем,
Звенящим откровением и счастьем...
И в то же время он был малой частью
Всего на свете… Звёздных всех систем…

Он был изобретатель… был поэт…
Он небо был готов взвалить на спину…
И звёздочка, как будто балерина,
Сорвавшись вниз, крутила пируэт…

…И так однажды, словно не дыша,
Он грезил наяву таким бессмертьем….
И в вихре дней, мгновений и столетий
С каминной полки он вдруг сделал шаг…

Играло пламя гулкого огня,
И оловянные катились слёзы…
Но он к груди невиннейшую розу
Всё так же прижимал, её храня…

И всё ему казалось: среди скал
Он острокрылой ласточкой несётся…
И соловей - прозрачный, словно Моцарт -
Всё звал его, и всё ему звучал…

…На улице всегда мела зима,
И мир кончался полкою каминной…
И жизнь была неистерпимо длинной…
…Как на ковре персидском бахрома.

Ирина Тарабрина
[показать]