И жаловаться не хотелось, вроде... И не о чем писать... Все дождь и дождь. Об одиночестве поговорим и о погоде, ведь в дождь всегда надеешься и ждешь. Так странно, но дожди-то все похожи! И люди - рыбы в мокрой пелене, и капли бьют мурашками по коже... Дождь, как аквариум в распахнутом окне... На подоконник струи мерно льются... Невиданными рыбами зонты... И лужицы похожие на блюдца с разводами дождливой красоты.
Все чаще вечерами я влюбляюсь в свой теплый и мохнатый старый плед, во вредный ужин на ночь, в кружку чая..., ведь в одиночестве моем законов нет. В горячем аромате грею руки и в пальцах мну податливый "Дорблю", и говорю сама с собой от скуки и, нудную себя, сама терплю...
А дождь сегодняшний такой же, как вчера, такой, как в марте или же апреле... объединенные дождями вечера, объединяют одиноких всех в постелях... И каждый думает о чем-то о своем, и музыка у всех своя играет, но то, что эти люди не вдвоем - вот это "не" их всех объединяет... И в их сердцах живет тоска и боль, и нерастраченной любви большой запас... Да только не кому дарить свою любовь, и нет в их лексиконе слова "нас". У каждого из них в душе огонь, грудь для которого становится мала...
Ты перестал держать мою ладонь, а я дышу и до сих пор жива....
...Как живу? Да всего понемногу, только радости бы побольше... Говорить стала чаще с Богом и гулять под дождем подольше, полюбила холодный кофе - не чета горячему чаю, из колонок все чаще Прокофьев, а еще... по тебе скучаю... Все никак не могу отвыкнуть - на двоих почему-то завтрак, на двоих почему-то утром список дел я пишу на завтра. За окном наступило лето, по утрам соловьиные песни... Две недели не ем конфеты, что всегда покупали вместе... В воскресенье разбила пластинку, ту, любимую, из винила, на которой все записи Стинга... я скучаю... (уже говорила). А вчера довязала свитер, ты боялся, что будет колючий..., а потом вдруг уехал в Питер... Да, наверное, так и лучше... Как живу? Мне почти не трудно... Мерзнут руки - вот это странно, стала чаще бывать где людно, а ладони держу в карманах... Быть одной мне почти не страшно, только стены немного давят... Для меня теперь стало ясно, очень любят, когда скучают... Знаешь, мне почему-то сдается, что тебе без меня спокойно... И не спрашивай, как мне живется, если мне и дышать-то больно...
А помнишь манящие теплые ночи, фонари, как высокие каблучки?.. Ты говорил: "Смотри в глаза жизни проще". Мне б возразить... да вроде бы не с руки. ...Ели суши, изображая китайцев и пили грог растягивая глотки... А ты целовал мои тонкие пальцы, а я смеялась в ладошку открытой руки. В то лето мне было почти семнадцать... тогда и слова, и поступки легки... Нас скручивало, било, как двести двадцать, не люди, а оголенные проводки.
То была не любовь, а намного лучше... Это были полеты на облаках. Когда ловишь каждый веснушчатый лучик и несешь другому сжимая в руках... когда целуешься на светофоре и обнимаешься на показ... когда бесконечность небесных просторов сжата до света любимых глаз... когда, слегка коснувшись руки, делаешь вид будто бы невзначай и чувствуешь - сердце бьется в виски, а в кружке дрожит предательски чай... когда смотришь друг другу в глаза устало, а от накала страстей выжигает грудь... и ты хочешь, чтоб дольше не отпускало, потому что такого уже не вернуть...
Наверное, самое главное счастье, когда сердце зашкаливает в груди оттого, что держат тебя за запястья и шепчут: "Пожалуйста, не уходи"...
Сентябрь, по щиколотки вода, на ветках повисла осень... В карманах прячу сухие дни - по-детски и так смешно. Осенний вечер похолодал, на небе кусками просинь и я сжимаю в зрачках огни, что падают сквозь окно. ...Он спит, прижавшись спиной к стене, поджав к животу коленки, а я смотрю на него во сне - он морщится и сопит, и я любуюсь им в тишине на фоне обойной стенки в холодном, лунном, большом пятне, как будто зажгли софит. Сижу тихонечко в уголке свернувшись в тугой комочек... Мои ладони так горячи, что мне не подать руки. И день на новом своем витке теряется между строчек, а ночь, рассыпавшись на лучи, бессонницей бьет в виски. Держу в ладонях цветные сны, сплетая их в паутину. ...А я не то чтоб его люблю - боюсь без него дышать... Мой город плачет и ждет весны, от ветра сутулит спину. ...А я дыханье его храню, записывая в тетрадь... С утра он снова готовит мне с корицей любимый кофе, ворчит, что я по ночам пишу, что я не могу заснуть... Листки разбросаны на столе... взъерошенный, милый профиль...
Я, засыпая, в него дышу, уткнувшись в родную грудь...
Моя жизнь словно сон - предрассветный, глубокий и вязкий, словно зимнее солнце, которое светит не грея. Эта осень смывает дождями надежду на сказку, но мне хочется верить в любовь и отважного Грэя. Вечера все в постели, укутана выцветшим пледом. Мне уже тридцать пять, жизнь скользит по обочине мимо. Можно громко смеяться, а можно считать полным бредом, но мне некому тихо сказать: "С добрым утром, любимый", не прижаться к плечу, не сплестись нежно-нежно руками...
Сигарета в обед, забытье под симфонии Баха - моя жизнь - чашка кофе, затертый роман Мураками, беспросветная грусть и сезонные приступы страха. Но дышать с каждым годом труднее, а в сердце все пусто, я пытаюсь молиться, кричу, иногда даже вою... Я не знаю, что там утверждает пророк Заратустра, но один да один никогда не получится двое.
А за окнами снова туман, на будильнике восемь. Одиночество давит на грудь и пульсируют вены. Мне уже тридцать пять, мне бы только прожить эту осень, а потом за зимою весна, а потом перемены.
