Дуэль с де Барантом

В феврале 1840 года Лермонтов был приглашен на очередной бал, который был устроен для высших кругов петербургского общества. Поэт был, как писала пресса, «в апогее славы». Два месяца назад он был повышен в звании. В патенте от 9 декабря 1839 года было указано: «Известно и ведомо да будет каждому, что мы Михаила Лермонтова, который в лейб-гвардии корнетом служит, за рвение и прилежание в военной службе в наши поручики всемилостивейше пожаловали». С повышением в звании возрос еще больше и его престиж в обществе.

На балу вниманием мужчин особенно пользовалась княгиня Мария Алексеевна Щербатова (урожденная Штерич). 20-летняя женщина привлекала их не только своей красотой и молодостью, но и богатством. Недавно она похоронила молодого мужа и осталась вдвоем с двухлетним сыном. Отправив ребенка к бабушке в Москву, она предалась светским развлечениям. На нее обратил внимание 25-летний поэт Лермонтов, и она благосклонно приняла его ухаживания. Но на ее руку претендовал и 22-летний сын французского посла Эрнест де Барант, который тоже прибыл на бал. Приглашенная на очередной танец де Барантом, она предпочла вальсировать с Лермонтовым, возбудив зависть и ревность француза. Во время паузы в танцах Барант отозвал Лермонтова в сторону для выяснения отношений.

– Я получил сведения, что вы позволили себе нелестно говорить обо мне в присутствии княгини Щербатовой. Если то, что мне сообщили, имело место, то я считаю ваш поступок нескромным. Вы поступили дурно.
Лермонтов, удивленный таким замечанием в свой адрес, ответил:
– Я не принимаю вашего обвинения и считаю ваше поведение смешным и дерзким.
– В моей стране я знал бы как с вами поступить, но мы находимся в России, где дуэли запрещены, и я не могу ответить вам достойно на оскорбление, – запальчиво произнес Барант.
– В России правилам чести следуют так же строго, как в любой другой стране, и не позволяют оскорблять себя безнаказанно. Запрещение дуэлей не имеет значения. Я к вашим услугам, – принял вызов Лермонтов.

Соперники тут же на балу нашли секундантов: Лермонтов – своего родственника Алексея Аркадьевича Столыпина (Монго), а Барант – недавно прибывшего из Франции своего друга гвардии поручика Рауля Англеза. «Дуэль состоялась 18 февраля 1840 года за Черной речкой на Парголовской дороге», – писала позже мемуаристка Эмма Герштейн.
День был пасмурный. Шел дождь со снегом, дул порывистый ветер. Драться по желанию Баранта начали на шпагах. Противники стояли по колено в мокром снегу. После дуэли Лермонтов рассказал Шан-Гирею: «Дело не клеилось, француз нападал вяло, я не нападал, но и не поддавался, Монго продрог и бесился. Так продолжалось минут десять. Баранту удалось поранить мне руку ниже локтя, а когда я хотел нанести ответный удар, моя рапира сломалась, а Барант поскользнулся. Дуэль секунданты остановили и подали нам пистолеты. Барант выстрелил первым и промахнулся, а я выстрелил в воздух».
На том и закончился их поединок. Противники пожали друг другу руки и разошлись. О поединке они не разглашали и продолжали вести прежний образ жизни. Лермонтов по-прежнему был участником многих балов и вечеров, встречался с княгиней Щербатовой. Так продолжалось несколько недель. Но через некоторое время, по воспоминаниям Шан-Гирея, «одна неосторожная барышня (это была жена русского консула в Гамбурге Тереза фон Бахерахт) разгласила о дуэли в высших кругах». Лермонтов был арестован и посажен на гауптвахту. А де Барант стал всем объяснять, что Лермонтов погрешил против истины, заявляя, что стрелял в воздух.

При встрече с Барантом Лермонтов «высказал свое неудовольствие и предложил новый поединок». Испугавшись новой дуэли, Барант примирительно сказал:
– Вероятно, слухи были неточными, и я считаю себя удовлетворенным вашим ответом.
Но на этом инцидент не был исчерпан. Барант рассказал родителям о разговоре с Лермонтовым, после чего мать Баранта Цезарина написала жалобу военному начальству о том, что Лермонтов снова предлагает поединок сыну, и потребовала принять строгие меры к нему. Шеф жандармов Бенкендорф, не придумав ничего умного, потребовал от Лермонтова извиниться перед Барантом и объявить, что дал ложные показания о том, что стрелял вверх. Лермонтов отказался писать такую ложь на себя и обратился за защитой к великому князю Михаилу Павловичу: «На мне лежит обвинение в ложном показании. Это самое тяжкое обвинения для человека, который дорожит своей честью. Давать ложные показания – это против моей совести, а я дорожу честью русского офицера, – писал Лермонтов в своем послании. – Мысль о том, что появились сомнения в искренности моих слов, невыносима для меня, и я вынужден просить ваше высочество защитить мое имя, иначе я теряю невозвратно имя благородного человека. Я сказал истину, что стрелял в воздух. Заступничество вашего высочества защитит мое доброе имя». (Сведения взяты из книги. «Лермонтов в воспоминаниях современников).

Пока шло разбирательство дела, бабушка Лермонтова усиленно хлопотала об освобождении ее Мишеньки из-под ареста. Но ее успокоили, заявив, что наказание не будет строгим, так как он «защищал честь русского офицера». Лермонтова тем временем в камере предварительного заключения посетил литературный критик Виссарион Белинский. Их беседа продолжалась 4 часа, о чем он сообщил своему другу, переводчику и литературному критику Василию Петровичу Боткину:

Кроме Белинского к Лермонтову в арестантскую комнату больше никого не допускали. Попытки бабушки выхлопотать еще раз своему Мише прощение остались без успеха. После окончания судебного процесса Лермонтов был отправлен в свою очередную ссылку. Секундант Алексей Аркадьевич Столыпин (Монго) написал повинную и был освобожден от наказания. Француз Эрнест де Барант был отправлен на родину во Францию.

Новая ссылка

По пути в ссылку Лермонтов заехал к своим друзьям в Москву и с ними 9 мая 1840 года поехал на именинный обед к Николаю Васильевичу Гоголю. В саду у историка Михаила Петровича Погодина находилось уже много гостей. Среди них были представители старшего поколения литераторов и молодежь: 56-летний Александр Иванович Тургенев (брат декабриста и дальний родственник Ивана Сергеевича Тургенева), 52-летний декабрист Михаил Федорович Орлов, 23-летний поэт Константин Сергеевич Аксаков, 20-летний писатель и мемуарист Юрий Федорович Самарин и много других известных литераторов, а некоторых Лермонтов видел впервые и познакомился с ними во время обеда. Он прочитал отрывки из своей поэмы «Мцыри», получив более чем одобрительные отзывы. Об отъезде Лермонтова Герцен писал:
«При отъезде на Кавказ Лермонтов, вторично приговоренный к ссылке и чувствуя сильную усталость, говорил, что постарается как можно скорее найти там смерть». Литераторы и публицисты Гиллельсон М.И. и Мануйлов В.А. писали в 1972 году:

Император Николай I до конца жизни Лермонтова не мог простить ему стихи «Смерть поэта», в которых он осмелился возвысить свой протестующий голос. Эту вражду к себе Лермонтов чувствовал все последние годы жизни, и все его существо восставало против этой несправедливости. Ему приходилось переделывать свои произведения, чтобы придать им вид, приемлемый для опубликования. Он был поставлен в жесткие цензурные рамки, препятствовавшие свободному выражению мыслей и чувств. Нельзя было в николаевскую эпоху писать обо всем правдиво и открыто.
Прибыв на Кавказ, Лермонтов был направлен в отряд генерал-лейтенанта Аполлона Васильевича Галафеева. Начиная с мая 1840 года в Малой и Большой Чечне шли кровопролитные бои. Все лето и почти до конца осени Лермонтов находился в войсках в Чечне, где 27 октября снова произошло крупное сражение. Атаки чеченцев были почти непрерывными. 4 ноября 1840 года снова «был жаркий бой в Алдинском лесу, в котором участвовал и Лермонтов со своим отрядом. После этого военного похода Лермонтову дали отпуск, и он уехал в Петербург.

Командующий войсками на Кавказе генерал Павел Христофорович Граббе представил Лермонтова за храбрость к «Золотой полусабле». Но император Николай I, сидя в Зимнем дворце за сотни верст от боевых действий, видимо, лучше своих военачальников знал, что Лермонтов не заслужил награды, и вычеркнул его из списка награждаемых. Лермонтов не получил не только наград, но даже благодарности от императора, хоть он особенно и не нуждался в этом, он действовал во славу России. Но было обидно, что его усердие и верность долгу и Родине оказались ненужными для Николая I.

Генерал-лейтенант Аполлон Васильевич Галафеев (1793-1853) в рапорте указал: «Во время стычек с горцами Лермонтов действовал хладнокровно и в первых рядах солдат ворвался в неприятельские завалы». Он просит представить его к награде орденом Станислава 3 степени. Николай I опять вычеркнул его из списка, а он так старался заработать право на отставку. Но Николай I хорошо помнил 1837 год и никаких заслуг Лермонтова не признавал. При императорском дворе он по-прежнему оставался «вредным и неблагонадежным».

В Петербурге

После ходатайства военачальников в Пятигорске и бабушки Лермонтова в Петербурге ему предоставили 28-дневный отпуск.
Жена графа, узнав о приезде Лермонтова в Петербург, пригласила его на очередной бал, на который прибыло самое изысканное общество. Среди привилегированных гостей был великий князь Михаил Павлович. Увидев Лермонтова, одетого в вицмундир, он сделал замечание хозяйке дома:

О реплике великого князя сразу же стало известно Лермонтову. Хозяйка, опасаясь неприятностей, вывела Лермонтова через черный ход. Но эта неприятность не помешала ей приглашать Лермонтова и в будущем на свои вечера. Многие хотели его видеть у себя. Он встречался с друзьями, с редакторами, с издателями, которые охотно брали его стихи и прозу для опубликования.
Графиня Евдокия Петровна Ростопчина, которая часто встречалась с Лермонтовым в Петербурге, рассказывала в «Записках»: «Все три месяца пребывания в Петербурге были счастливыми для Лермонтова, и он много писал». Бабушка была счастлива, приглашала к себе его друзей, щедро угощала. Лермонтов строил далеко идущие планы, хотел написать три романа о жизни России в царствование Екатерины II, Александра I и Николая I. Но его надеждам и мечтам не суждено было осуществиться.

После новых хлопот бабушки Лермонтову два раза продлевали отпуск. Воспрянув духом, он стал хлопотать об отставке, чтобы посвятить себя только литературной работе. В один из дней он обратился к знаменитой в то время немецкой гадалке Александре Филипповне Кирхгоф, чтобы узнать, получит ли он отставку от военной службы и останется ли в Петербурге.

– В Петербурге вам больше не бывать и отставки не видать. А скоро будет другая отставка, после которой уже ни о чем просить не будете, – заявила гадалка.

Лермонтов посмеялся над ее предсказанием: ведь он только что получил продление отпуска и надеялся, что и прошение об отставке тоже будет удовлетворено. Петербург теперь стал его родным городом, хоть он не сразу завладел душой и вниманием поэта.
В середине апреля, когда Лермонтов был на одном званом вечере, ему вручили предписание: в 48 часов покинуть Петербург и выехать к месту ссылки. Лермонтов был поражен. Реакция его была бурной. Бабушка снова была в отчаянии.
Из Петербурга Лермонтов уезжал с сожалением: он не успел сделать то, что намеревался, обстоятельства оказались выше его желаний и надежд. Но за время пребывания в Петербурге он приобрел новых друзей, новых почитателей своего таланта. Прощание с друзьями Лермонтову устроили 12 апреля 1841 года у Карамзиных. Свои впечатления о проводах поэтесса Евдокия Петровна Ростопчина описала в стихах:

Он был грустным, молчаливым и задумчивым. Подошел к окну и долго смотрел на проплывающие по небу облака. Через несколько минут экспромтом сочинил стихи. Его все обступили и просили прочитать. Уступая настоянию гостей, он начал декламировать:

В тот же день он выехал из Петербурга. С ним поехал его двоюродный дядя Алексей Столыпин. К дому Карамзиных подъехала карета, запряженная тройкой лошадей, и Лермонтов в сопровождении Столыпина отправился в свой последний путь на Кавказ.

Возвращение в Пятигорск

«Я знал, удар судьбы меня не обойдет».
    Лермонтов

Перед отъездом к месту ссылки, прощаясь со столицей, Лермонтов написал:

Лермонтов со Столыпиным (Монго) вернулись к месту ссылки 13 мая 1841 года. Молодые люди, получив разрешение от коменданта Василия Ивановича Ильяшенкова, отправились искать приличное жилье. Почти на самой окраине города нашли небольшой домик, принадлежавший служащему военной комендатуры Василию Ивановичу Чиляеву. Этот домик и стал последним жилищем Лермонтова. Рядом, в другом доме Чиляева, разместились князь Александр Илларионович Васильчиков и князь Сергей Васильевич Трубецкой. Прибывшие в Пятигорск другие молодые люди – Николай Соломонович Мартынов, Михаил Павлович Глебов и Николай Павлович Раевский – заняли по комнате в доме генерал-майора Петра Семеновича Верзилина.
Лермонтов, узнав, что Мартынов тоже прибыл в Пятигорск, воскликнул радостно:

– И Мартышка, Мартышка здесь!

А через несколько дней Лермонтов уже представлял его своим друзьям как своего лучшего друга, не подозревая, какую смертельную угрозу таит этот «друг». Узнав, что Мартынов получил отставку от военной службы всего два месяца назад, не имея ни громких военных подвигов, не прославив себя и на литературном поприще, Лермонтов был почти уверен, что и его пребывание в армии будет временным.
Дом, в котором разместились Лермонтов со Столыпиным, был глинобитный, выкрашенный снаружи белой краской. Внутри стены комнат были обклеены не обоями, а простой бумагой. Молодые люди заняли по две комнаты. Окна кабинета Лермонтова выходили в сад, а Столыпина – во двор. Под одним из окон росла черешня, плоды которой уже поспели, и Лермонтов, не выходя из дома, срывал их через форточку и лакомился.

П.Кончаловский.М.Ю.Лермонтов на Кавказе

По приезде в Пятигорск Лермонтов сразу же купил породистого скакуна по кличке «Черкес», очень красивого, сильного и выносливого, а в конюшню поставили еще двух лошадей, они служили молодым людям для хозяйственных поездок. Ухаживал за ними конюх. Кроме него у них было два слуги и повар. После устройства в своем жилище Лермонтов и Столыпин уже на следующее утро посетили серный источник, возле которого толпились люди с кружками и стаканами. Лермонтов и Столыпин, морщась, выпили теплую тухлую воду, после чего был завтрак. После обеда они отдыхали в саду, а вечером пошли на танцы.
Одним из любимых развлечений Лермонтова были верховые поездки за город, где он, по воспоминаниям его современников, «носился как ветер, перескакивая через рвы и канавы с ловкостью горца». Иногда гарцевал в городе перед окнами молодых барышень, заставляя своего «Черкеса» проделывать чуть ли не акробатические номера, которые удивляли даже старых джигитов.
Молодежи в Пятигорске летом много, скучать было некогда. Часто устраивали развлекательные вечера с музыкой, танцами и пением в доме Верзилиных, у которых собирались как военные люди, так и гражданские лица. Лермонтов не только отдыхал, но и работал – по вечерам и ночью писал стихи, которые на следующий день читал товарищам. Жизнь омрачало только ожидание нового военного похода, который называли экспедицией. Он должен был начаться через два месяца. А он хорошо знал, чем это грозит.

После окончания лечения водами Лермонтов приступил к исполнению служебных обязанностей. Дежурил два раза в неделю в своем полку, участвовал в военных смотрах, маневрах.
В Пятигорске Лермонтов встретил свою дальнюю родственницу Екатерину Григорьевну Быховец. Ей шел 21 год. О ней писали: «Она была нежной, ласковой, беззлобной и этим напоминала Вареньку Лопухину». Считали, что из-за этого Лермонтов проявил к ней особое внимание и стал часто общаться с нею. 8 июля 1841 года молодежь устроила вечеринку в гроте. В его украшении принимал самое деятельное участие Лермонтов. Стены завесили коврами, возле грота устроили настоящую иллюминацию из тысячи свечей. Дорожки выстлали тоже коврами. На столе появилась закуска. Особенно много было фруктов, ягод и мороженого, до которого Лермонтов был большой охотник. Играла музыка, исполняемая двумя оркестрами. Мужчины устроили для дам красивую туалетную комнату со всеми необходимыми принадлежностями: гребенки, духи, румяна, помада, щеточки, зеркала. Вечер был веселым. Быховец позже писала: «Даже Лермонтов участвовал в танцах». Гулянье закончилось поздно, после чего при свете факелов молодые люди проводили девушек и дам домой.

Боевых действий в этом районе Кавказа пока не было, и Лермонтов имел возможность много времени уделять занятию литературным трудом. А его бабушка тем временем продолжала неустанно хлопотать о возвращении внука в Петербург. Но ее просьбы, ее мольбы, ее слезы никого не трогали. От нее отмахивались. А некоторые ее успокаивали: «Еще не время, нужно подождать». Ей шел 69-й год, ни энергии, ни сил для хлопот уже не хватало. И ей оставалось только ждать и надеяться на провидение...
 

(окончание следует)

Из книги З.Агеевой "Роковой жребий Лермонтова"