"Счастлив тот, кто любит одну-единственную женщину"

Оноре де Бальзак

Любовь – это высшее проявление глубоких человеческих чувств. Для одних это трепетное и нежное чувство, для других это мучительные страдания. Каждый человек хоть раз в жизни испытал его. Одних она посещает рано и потому неосознанно, других – в зрелом возрасте, когда она становится рассудочной. О любви Лермонтов писал в одном из писем: «Это страсть сильнейшая. Я любил напряжением всех моих душевных сил». Он рано научился скрывать свои чувства и потому многие его увлечения остались неизвестными даже его близким друзьям:

Я не хочу, чтоб свет узнал
Мою таинственную повесть,
Как я любил, за что страдал,
Тому судья лишь Бог да совесть.

Судя по его отдельным репликам и ранним стихам, можно предположить, что еще в ранней молодости он создал в своем воображении идеал женщины. Но едва ли он кому-то открывал его: не перед всеми он распахивал свою душу. Лермонтов увлекался часто, иногда почти одновременно двумя лицами противоположного пола, еще не зная, кому из них отдать предпочтение. Но почти также быстро охладевал.

Любил я часто, чаще ненавидел
И более всего страдал.

Видимо, в его сосудах кроме русской крови присутствовала «иноземная». Об этом свидетельствуют нерусский тип лица Лермонтова и его одаренность. Давно отмечено учеными-генетиками, что наличие в роду лиц разной национальности дает даровитое потомство.
У Лермонтова был талант овладевать вниманием понравившейся ему женщины, располагать ее к себе. Он умел быть любезным, обходительным, даже обворожительным. На какое-то время они становились источником вдохновения для него. Но он был честен перед ними и не давал никаких обещаний, даже не подавал надежды на более близкие отношения, чем дружеские. Как только исчезала новизна ощущений или он чувствовал, что женщина старается подчинить его своему влиянию, он расставался с нею без достаточного сожаления.

Первая сердечная привязанность появилась у Лермонтова в детском возрасте. Об этой первой своей страсти Лермонтов писал: «Кто мне поверит, что я знал любовь, имея 10 лет от роду. К моим кузинам приходила дама с дочерью – девочкой лет девяти. Я не помню, хороша она была или нет. Однажды я вбежал в комнату, где она играла с кузиной в куклы. Я тогда ни о чем не имел понятия, но страсть была сильной, хоть и ребяческой. Мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Это была истинная любовь. С тех пор я еще никого не любил так. Надо мной смеялись и дразнили, я плакал потихоньку, желал ее видеть, а когда она приходила, я стыдился войти в комнату и убегал, слыша ее имя (теперь я его забыл), как бы страшась, что биение сердца и дрожание голоса могли объяснить другим тайну, непонятную мне самому. Я не знал, кто она была и откуда. У нее были белокурые волосы, голубые глаза, непринужденность. С тех пор я ничего подобного не видел, или мне это кажется потому, что я еще никогда так не любил, как в тот раз. И эта загадка, этот потерянный рай до могилы будет терзать мое сердце». Эту детскую любовь Лермонтов назвал «первым беспокойством страстей».

Лермонтов не относился к числу тех молодых людей, которые легко и быстро привлекают к себе внимание женщины, хоть большинство из них невольно покорялись его сильной воле. Сам же он властных женщин избегал. Одним из ранних его увлечений было чувство к Наталье Федоровне Ивановой (в замужестве – Обрескова; 1813-1875). Это была «неразделенная любовь поэта», как считали его современники. Вниманием 15-летнего подростка завладела миловидная девушка из дворянской семьи, на один год старше Лермонтова. В историю своих отношений с Ивановой он никого не посвящал, даже своего друга Акима Шан-Гирея, которому было тогда только 11 лет, и Мишель считал, что он понять его чувств не сможет. Хоть, видимо, никаких серьезных отношений не было, а только влюбленность пылкого мальчика.

Наталья Федоровна Иванова
 

Свои послания к Ивановой он скрывал за инициалами Н.Ф.И., которые долгое время никто не мог расшифровать. «Розыски литературоведа Ираклия Луарсабовича Андроникова открыли это имя». Он нашел записку внучки Ивановой – Н.С. Маклаковой, в которой она написала об этой увлеченности Лермонтова: «О том, что Михаил Юрьевич Лермонтов был влюблен в мою бабушку Наталью Федоровну Обрескову, урожденную Иванову, я неоднократно слышала от моей матери Натальи Николаевны и еще чаще от ее брата Дмитрия Николаевича и его жены. У нас в семье известно, что у Натальи Федоровны хранилась шкатулка с письмами М.Ю.Лермонтова и с его посвященными ей стихами, и все это было сожжено из ревности ее мужем Николаем Михайловичем Обресковым. Со слов моей матери знаю, что Лермонтов и после замужества Натальи Федоровны продолжал бывать в ее доме. Это и послужило причиной гибели шкатулки. Я также слышала, что драма Лермонтова „Странный человек“ относится к его знакомству с Н.Ф. Ивановой. Почему имя Ивановой никогда не было раскрыто и почему в биографии Лермонтова нет никаких упоминаний о ней, не знаю. Думаю, что из-за ревности мужа. Лермонтов сознательно не обозначил ее имени в своих стихах к ней, тем более что отношение к ней могло компрометировать Наталью Федоровну. У нас в семье всегда знали, что Лермонтов был влюблен в бабушку, но не могу сказать, отвечала ли она ему взаимностью или нет» (выдержка из книги «М.Ю.Лермонтов в воспоминаниях современников»).

Так как Лермонтов тщательно скрывал свою привязанность к Ивановой, то мало известно и стихов, посвященных ей. Будто бы нижеприведенные строки имели отношение к Ивановой:

Я целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней…

Будто бы и другое письмо в стихотворной форме было посвящено Ивановой:

Как знать, быть может те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья.

После замужества Ивановой Лермонтов увлекся красивой девушкой Катенькой Сушковой. У него, как у всех молодых людей, конечно, был свой идеал женщины. Но он далеко не всем открывал тайники своей души. Многие молодые девушки восхищали его, но долго не было той, с которой бы он пожелал соединить свою жизнь. Видимо, тот идеал женщины, который он создал в своем воображении, не соответствовал тому, который он видел в окружавшем его обществе. Помимо привлекательной внешности для него не последнюю роль играла эмоциональность, а также живость характера, добропорядочность, беззлобность и бескорыстие. В женщинах, как он признавался друзьям, он искал нежности, преданности и понимания его непростого характера.

Екатерина Сушкова

Как писали современники Лермонтова, роман с Екатериной Александровной Сушковой был «бурным». Но каким бурным может быть роман у мальчика, которому не было еще 16 лет, а Сушковой шел уже 19-й. Она родилась 18 марта 1812 года, а Мишель 3 октября 1814, т. е. она была старше его на два с половиной года. Мишель был еще полон детских мечтаний, ослеплялся красивой внешностью лиц женского пола, хоть она была лишь оформительской рамкой, и не задумывался об их душевных качествах. Мать Сушковой (урожденная Долгорукова) умерла два года назад, в 1828 году. Был жив отец ее, Александр Васильевич Сушков, но ее опекала тетка по отцу Беклешова Мария Васильевна.

Познакомился Мишель с Катенькой летом 1830 года, когда отдыхал во время каникул со своей бабушкой Елизаветой Алексеевной в подмосковном имении Середниково, принадлежавшем ее брату, Дмитрию Алексеевичу Столыпину. Сушкова была очень эффектной девушкой, в полном расцвете молодости и красоты. У нее были большие карие глаза, вздернутый нос, красивые губы, белые ровные зубы, свежий румянец на щеках, красивая женственная фигура. Она привлекала к себе внимание мужчин. Еще в древности, в первом веке нашей эры римский врач Клавдий Гален писал: «В молодости телесная природа оказывает сильное влияние на человека». Мишель был поражен красотой Катеньки и влюбился сразу и надолго и стал забрасывать ее письмами в стихах: «Твои пленительные очи яснее дня, чернее ночи…»

Катя подружилась с отдыхавшей там Александрой Михайловной Верещагиной (1810-1873), которая была на два года старше ее. Они весело проводили время, вместе совершали прогулки пешие и в экипажах, участвовали в молодежных вечеринках, ездили в театр. Позже Сушкова написала подробно об отношениях с Мишелем Лермонтовым. Ниже приводятся некоторые эпизоды из ее воспоминаний. Катя и Саша относились к Мишелю как к ребенку и подтрунивали над ним:

– Тебе нужно веревочку купить, чтобы в скакалки играл.
Кто-то ему в шутку сказал:
– Ты, наверно, влюбился в Сушкову?
«Он вспыхнул, убежал и несколько дней не появлялся», – пишет Сушкова. Когда он убегал, обе девушки вслед ему кричали:
– Скорее возвращайся, мы угостим тебя конфетами!

В обращении с ним они все время старались подчеркнуть, что он еще ребенок. 12 августа он написал ей послание в стихах, где были такие строки:

Однако же, хоть день, хоть час
Желал бы дольше здесь пробыть,
Чтоб блеском ваших чудных глаз
Тревогу мыслей усмирить.

В следующем письме он благодарит Сушкову за то, что она серьезно отнеслась к его посланию и приняла его «без смеха». Сушкова описала один забавный случай: молодая девушка попросила Мишеля написать что-нибудь для ее альбома. Взяв лист бумаги, он стал писать, а она через плечо заглядывала, стараясь прочитать.

Три грации считались в древнем мире,
Родились вы…
Девушка ожидала, что он напишет – «и стало их четыре», и запротестовала:
– Это же опять комплименты, а я правды хочу.
– Сейчас будет и правда, – ответил Мишель и дописал:
Родились вы – всё три, а не четыре.
Сушкова пишет о торжестве Мишеля и о слезах обиды воспетой им девушки.
– Вы тоже напрашиваетесь на правду? – спросил Мишель у Сушковой.
И тут же, недолго думая, написал:
Ланит спокойных пламень алый
С годами время унесет,
И тот, кто так страдал, бывало,
Любви к ней в сердце не найдет.

Стихи Катеньке Сушковой не понравились. Она обиделась и, видимо в отместку, стала называть его «неуклюжим и косолапым», хоть ничего подобного у Лермонтова не было. Вскоре Лермонтову пришлось расстаться с предметом своей привязанности: в Москве началась холера, и отец увез ее в Петербург, где эпидемия начала убывать. Провожая ее, Мишель преподнес ей, уже сидевшей в карете, цветы, конфеты и новые стихи:

Итак, прощай! Впервые этот звук
Тревожит так жестоко грудь мою.
Прощай! – шесть букв приносят столько мук!
Уносят все, что я теперь люблю!..

Стихи были по-детски наивными, но ему казалось, что они должны были тронуть сердце девушки.

"Стансы", стихотворение, посвященное Е.Сушковой

Только через три года, в ноябре 1834 года, Лермонтов снова встретился с Сушковой в Петербурге. Ей было 22 года. Она по-прежнему была хороша, вращалась в светском обществе, пользовалась успехом у мужчин, которые наперебой ухаживали за нею, но замуж она не торопилась, видимо выжидая выгодную партию. Лермонтов к тому времени уже охладел к ней. А за Сушковой стал ухаживать брат Вареньки Лопухиной – Алексей. Имел серьезные виды и намеревался делать ей предложение. Она ответила ему взаимностью. Позже она писала о нем: «Он тронул меня преданностью, смирением и кротостью».

Лермонтов понял, что не очень серьезная и опытная в любовных делах Сушкова – не пара доверчивому и мягкосердечному Лопухину, который был к тому же моложе Сушковой на один год. И он решил расстроить свадьбу. 5 января 1835 года он пишет ей послание на четырех листах. В нем были такие строчки: «Я человек, который вам неизвестен. Предупреждаю, вы стоите на краю пропасти. Остерегайтесь этого молодого человека. Любовь ваша к нему погубит вас». Письмо перехватили родные Сушковой, и свадьба была расстроена. В октябре 1838 года 26-летняя Сушкова вышла замуж за 27-летнего дипломата Александра Васильевича Хвостова и уехала с ним за границу. После смерти мужа в 1861 году 49-летняя Сушкова-Хвостова вернулась с двумя дочерьми на родину. Посетителями ее гостиной в Петербурге были, среди прочих ее знакомых, также молодой поэт Алексей Николаевич Апухтин (1841-1893) и композитор Петр Ильич Чайковский (1840-1893). Скончалась она 10-го сентября 1868 года, успев написать свои воспоминания о Лермонтове, «которые имели большой успех». 

Наиболее сильные чувства Лермонтов испытал к Вареньке Лопухиной. «Чувство к ней Лермонтова было безотчетно, истинно и сильно, и едва ль он не сохранил его до смерти, несмотря на последующие увлечения», – писал в воспоминаниях его троюродный брат Аким Шан-Гирей. С семейством Лопухиных Лермонтов познакомился, судя по заметкам разных лиц, в конце 1827 года. Шан-Гирей писал: «По соседству с нами в Москве жило семейство Лопухиных. Они были для нас как родные и очень дружны с Мишелем, который редкий день не бывал у них». Отцу семейства Александру Николаевичу Лопухину шел 48-й год (1780-1834). Его семья состояла из жены Екатерины Петровны, урожденной Верещагиной, и четверых детей –25-летней Марии, 18-летней Елизаветы, 14-летнего Алексея и 12-летней младшей дочери Вареньки.
 

Варвара Лопухина

У Лермонтова были тогда романтические отношения с Сушковой, с которой он часто встречался, но у него были каникулы и он находил время бывать и у Лопухиных. Варенька была в то время еще подростком, и Мишель не выделял ее из окружающих лиц. После отъезда Сушковой в Петербург Вареньке пошел 16-й год. Она превратилась в миловидную девушку с округлой белой шеей, большими ясными глазами, восторженно смотревшими на мир, и чарующим голосом. Мишель обратил на нее более пристальное внимание. Варенька всегда встречала его приветливой улыбкой, при его появлении глаза ее сияли радостным блеском. Порой ему казалось, что она улыбается только ему и ее глаза сияют только для него.

Шан-Гирей писал о ней в эти годы: «Это была натура пылкая, восторженная, поэтическая, в высшей степени симпатичная и в полном смысле восхитительная». У нее на лбу была маленькая родинка и мальчишки дразнили ее: «У Вареньки родинка, Варенька уродинка». Но она, «добродушное создание, не сердилась», – вспоминал Шан-Гирей. О Лермонтове, который был студентом Московского университета, он писал: «Мишель умел принять достойный вид и в речи показать эрудицию, а Варенька была изящна и мила по своей природе, не делая для этого никаких усилий». Мишель не имел особенно красивой внешности, был небольшого роста, но крепкого сложения, внимание привлекал живостью речи, остроумием. Он неплохо рисовал, почти как настоящий художник, сохранился написанный им портрет Вареньки. Ей он посвятил несколько стихотворений. В одном из них он писал:

И где б не вздумал я искать
Под небом тишину,
Все сердце будет мне шептать:
Люблю ее одну.

Катя Сушкова почему-то решила, что эти стихи посвящены были ей. Варенька тоже не осталась равнодушной к молоденькому студенту. Современники Лермонтова писали, что любовь их «колебалась между братским чувством и влюбленностью». После переезда Лермонтова из Москвы в Петербург пылкость любви притупилась. Но в 1835 году, когда он играл с Шан-Гиреем в шахматы, ему принесли письмо. Шан-Гирей вспоминал позже: «Мишель начал его читать, но вдруг изменился в лице и побледнел. Подавая мне письмо, он сказал: „Вот неожиданная новость, прочитай“, – и сразу вышел из комнаты. Это было известие о предстоящем замужестве Вареньки». В том же году 20-летняя Варвара Александровна Лопухина вышла замуж за 37-летнего помещика Николая Федоровича Бахметева. «Весной 1838 года Варвара Александровна приехала в Петербург с мужем проездом за границу, – писал Шан-Гирей в мемуарах. – Как болезненно сжалось сердце мое при виде ее – бледная, худая, и тени не было прежней Вареньки».

Послали в Царское Село за Лермонтовым. Это была их последняя встреча. Увидев двухлетнюю дочь Лопухиной, очень похожую на мать, Лермонтов «долго целовал ее, потом заплакал и выбежал из комнаты» (Шан-Гирей). Вскоре появились его стихи с такими строчками:

О грезах юности томим воспоминаньем,
С отрадой тайною и тайным содроганьем.
Прекрасное дитя, я на тебя смотрю,
О, если б знала ты, как я тебя люблю!

В том же 1838 году Лермонтов посвятил Варваре Александровне Лопухиной (Бахметевой) следующие строки:

Люблю тебя нездешней страстью,
Как полюбить не можешь ты,
Всем упоением, всей властью
Бессмертной мысли и мечты.

В 1840 году Лермонтов посвятил Лопухиной (он упорно не называл ее по фамилии мужа) свою поэму «Демон» с дарственной надписью:

Я кончил, – и в груди невольное сомненье:
Займет ли вновь тебя давно знакомый звук, –
Стихов неведомых задумчивое пенье, –
Тебя, забывчивый, но незабвенный друг.

Вскоре после этого Лермонтов написал друзьям: «Уважение имеет границы, любовь – никаких». Варваре Александровне удалось во время одной из встреч с Шан-Гиреем передать через него поклон Лермонтову. Протягивая ему руку, она со слезами на глазах произнесла:

– Поклонись ему от меня. Скажи, что я спокойна и довольна, и даже счастлива (из мемуаров Шан-Гирея).
Лермонтов не выразил ни радости, ни удивления, не расспросил о Вареньке. Это не понравилось Шан-Гирею, и он посетовал ему за эту холодность:
– Ты ее мизинца не стоишь!
– Ты еще мал и ничего не понимаешь, – объяснил ему свое поведение Мишель.

В 1840 году пошел шестой год замужества Варвары Александровны, а Лермонтов все еще продолжает посвящать ей стихи. Некоторые из них позже были уничтожены ее мужем. Варвара Александровна пережила Лермонтова на 10 лет. Она скончалась в 1851 году в возрасте 36 лет. Муж пережил ее на 33 года, он умер в 1884 году в возрасте 86 лет.
Почему же Лермонтов, имея такие искренние чувства к Лопухиной, не женился на ней? Одни считали, что бабушка всегда была против его женитьбы при ее жизни, другие – что он ждал отставку от военной службы, после чего будто бы хотел устроить свою семейную жизнь. Лермонтов сам ответил на этот вопрос:

Моя воля противна надеждам моим,
Я люблю и страшусь быть взаимно любим.

В дальнейшем у Лермонтова было увлечение Марией Алексеевной Щербатовой (урожденной Штерич). Ей он посвятил стихи «Молитва» («В минуту жизни трудную…»). Шан-Гирей писал, что ему не пришлось ее видеть, но «слышал, что молодая вдова была очень красива». А она была не только красива, но еще и богата. Имела сына, который умер в двухлетнем возрасте.

Последним увлечением Лермонтова была дочь помещика Екатерина Григорьевна Быховец.

В своих воспоминаниях она писала, что в последние месяцы жизни Лермонтова она была дружна с ним и ее все называли «очаровательная кузина», а она называла его «правнучатым братом». Многие находили ее сходство с Варенькой Лопухиной, и будто бы из-за этого он обратил на нее внимание. Все последние увлечения были непродолжительными и, видимо, не такими сильными, как его чувство к Лопухиной. Это была самая длительная и самая глубокая и настоящая любовь поэта, воспетая им в его бессмертных стихах.

(продолжение следует)

Из книги З.Агеевой "Роковой жребий Лермонтова"