З “Никогда не...” этого вечера.

Никогда не играйте в бадминтон
без обуви, в носках.

Никогда не занимайтесь сексом на улицах
осенним московским вечером.

Никогда не употребляйте внутрь леденцы Тюнс Тандем,
если вас тошнит...

Вечер начинался достаточно подло. То есть, это я потом понял, что подло, - тогда он, нехороший человек, вида не подавал. Мне позвонила некая девушка из далекого испанского города, оказавшая услугу некоторому молодому человеку, за которого я очень просил, и который потом оказался не парнем, а девушкой... Впрочем, не важно. По-любому, звучит весьма и весьма, вы не находите?

Это сейчас, сидя в тепле, вкушая чудную фасоль и черный чай с вареньем, я понимаю, что жизнь, в которой все вышеперечисленное и нижеописанное является обыденным и привычным, нужно менять как можно скорее. А тогда, ещё четыре часа назад, я думать об этом не думал. Оу, ч-черт...

Ещё. Никогда не мешайте вкусную, горячую фасоль, приготовленную любящими руками, с теми самыми, пресловутыми леденцами ТюнсТандем. Перестаньте же совать в рот всякую гадость!..

Короче, о чем это я? Ах да, о погоде... Девушка. Из южных стран. Позвонила. Предложила работу. Пять штук. За полмесяца. Работа графоманская. У “внука известного советского детского писателя, знаешь такого?..” Фамилия. Круглые глаза.

Рай земной, вы не находите? Вот и я нашел...

Через полчаса. Визг шин. Передо мной останавливается густо-синий жук, годов шестидесятых. Знаете, как у них смешно дверь открывается? Шофер. Блондин (ненавижу блондинов...). Белые перчатки (Паноптикум...) Галстук. Желто-черный галстук. Такой же как мой шарф, только галстук. И не вязаный. Би-лайновский, короче. Чувак – лет под 30-35.

Молчит.

Едем.

Едем.

Быстро едем. Как с Вовчиком, только без мата. Страшно, блин, оказывается, - без мата-то! Но это я тогда так думал. Потом мата мне хватило.

Понимаю, что везут меня за МКАД. Далеко везут. Надежно. В кармане – 10 р. бумажкой и ещё две монетки по 5 рублей. 21-20. Отчим уже спит. Телефон дома отключен. “Привет, ромашки...”

Доехали часа за пол. Домик. Пятиэтажный, блочный. Кирпичный. 3-й этаж. Дверь. Кожаная, обитая. Квартира – 24-ая, что ли?

Звонок. В виде кукушки. Типа, “Многая лета, ...” и все такое. Поневоле про себя спрашиваю: “ - А почему так ма...” Открывается дверь.

Ну, думаю (и говорю, конечно же, - приличный ж вроде мальчик...), здрассьте. Страшно, знаете ли, бывает не только за совесть...

Меня зовут Эдичка.

Никто не читал, нет?

На пороге – Сам. Внук. Портрета деда не видел, хоть книжки и читал, так что подтвердить фамильного сходства не могу.

Дети лейтенанта Шмидта, блин.

Надушенный сухонький маленький старикан. Джемперок, брючки со стрелкой. Платок шейный. Рот напомажен слегка. На безымянном правой – перстень с печаткой. Улыбчив, благожелателен. Отпускает шофера. “Игоречек, вы идите пока...” Меня под ручку, ведет в комнату. Ковры. Книг до хрена. Столик. Вагнер играет тихо.

Ну нехило так, а?

Тихо.

Вагнер.

Понимаете?

На столике – Комсомолка, Московские новости, ... Times?!!

Серебряный подносик изящный.

Чайный сервиз. Чайничек, чашечки. Колокольчик. Все цивильно. Халва, рахат-лукум.

Я, знаете ли, взволнован. Слегка. Встречи с великими что ль на меня так действуют, как вы думаете?

“Я, знаете ли, молодой человек, мемуары о дедушке писать хочу. А техникой не владею.” Кивок в сторону закрытой комнаты, откуда доносится тихое гудение. “А издательство, знаете ли, торопит... А подводить нехорошо, вы не находите?”

Нахожу, говорю. Куда ж деваться-то?

“И нужен мне помошник. Секретарь-референт, вроде как.” И смешок такой. Гнусавый. Не лишен обаятельности дядя.

“А глазки у вас смышленые, голубчик.” Та-ак, думаю, приехали. И за руку меня берет. “Вы,” - говорит, - “учитесь, работаете?”

Учусь, говорю. И отдвигаюсь так ненавязчиво. А какой, позвольте узнать, объем работы? Занятность? Можно ли с учебой совмещать?

“Можно,”- говорит. “Было бы желание... Можно прям сейчас начать. А переночуете у меня. Отдельную комнату предоставлю.”

Ничего так поворотец, а?

И тут звонок. По мобильному моему. На том конце плач. Всхлипы. Метро. Такие родные, любимые, знакомые до боли звуки.

Я, говорю, пойду. У меня встреча важная. Мне про вас сообщили поздно чересчур. А меня дома ждут. Мама там. Папа. Девушка.

И тут... Как-то расстроился старичок. Разнервничался как-то. Уж что его и себя вывело – понять не могу. “Я, - говорит, - вам, молодой человек, в отцы гожусь!.. Я, знаете ли, голубчик, вас в...”

Дальше идет тот самый мат, дефицит которого я так остро ощущал минут 40 тому.

Я, говорю, не сказал Вам нет. У меня просто встреча важная. Папа там. Мама. Девушка. Я сегодня не могу. А так...

А дедушка, - хотя какой там дедушка... Лет под пятьдесят. Бородка клинышком Разнервничался он. “Убирайтесь, ” - кричит. “Вон из моего дома. Чтобы духу... Игоре-о-очек!!!” И хватается. Одной рукой за сердце, другой за колокольчик.

...

Провал в памяти, минут в пятнадцать.

...

Я в машине опять. С Игоречком. Молчит. Сурово так газанул. Молча. Без мата совсем. Как Вовчик почти. И едет. Быстро очень.

Мне, говорю, на Профсоюзную...

Молчит. Едет. Быстро.

Дальнейшее – не слишком. Так себе, а не концовка романтической истории.

А я зато понял три вещи.

Первая. У меня есть люди, которым можно позвонить в полночь и они помогут.

Второе, что если кому-то из ваших близких требуется помощь, а потом выясняется, что тревога ложная, - Хвала Единосущному. Хорошо, что не вам и не всерьез.

Третье, - карма есть. И есть она очень много...