Небритый, смеющийся, бледный,
     в чистом еще пиджаке,
     без галстука, с маленькой медной
     запонкой на кадыке,

     он ждет, и все зримое в мире --
     только высокий забор,
     жестянка в траве и четыре
     дула, смотрящих в упор.

     Так ждал он, смеясь и мигая,
     на именинах не раз,
     чтоб магний блеснул, озаряя
     белые лица без глаз.

     Все. Молния боли железной.
     Неумолимая тьма.
     И воя, кружится над бездной
     ангел, сошедший с ума.