"Когда мне не дают роли, чувствую себя пианисткой, которой отрубили руки."

"Успех — единственный непростительный грех по отношению к своему близкому."

"Это не театр, а дачный сортир. В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому.

"Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно."

"— Очень сожалею, Фаина Георгиевна, что вы не были на премьере моей новой пьесы, — похвастался Раневской Виктор Розов. — Люди у касс устроили форменное побоище! — И как? Удалось им получить деньги обратно?"

"— Я была вчера в театре, — рассказывала Раневская. — Актеры играли так плохо, особенно Дездемона, что когда Отелло душил ее, то публика очень долго аплодировала."

"Я переспала со всеми театрами Москвы, но ни с одним не получила удовольствия."

"Кино — заведение босяцкое."

"Склероз нельзя вылечить. Его можно забыть."

"В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части."

"Деньги съедены, а позор остался (о своих работах в кино)."

"Жемчуг, который я буду носить в первом акте, должен быть настоящим, — требует капризная молодая актриса. — Все будет настоящим, — успокаивает ее Раневская. — Все: и жемчуг в первом действии, и яд — в последнем."

"После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения — подношения поклонников ее игры — и печально замечала: — Как много любви, а в аптеку сходить некому."