После третьего курса университета должны мы были пройти педагогическую пионерскую практику в одном из лагерей нашей области. Я всегда была «пионеркой» по жизни, поэтому этого ждала даже с каким-то удовольствием и воодушевлением. Наивна-а-а-я-я-я!

Нас было три подружки на курсе, и все трое мы хотели попасть, конечно же, в один пионерлагерь. Чуть ли не самыми первыми посмотрев в деканате список мест, ожидающих нашего прибытия, мы долго выбирали и, наконец, определились: едем в лагерь имени Юрия Гагарина в часе езды от нашего города. Мне кажется, если бы мы не выбирали так дотошно, а ткнули в первое попавшееся место, то, наверно, было бы лучше, а то получилось, как в народной поговорке: выбрали со всего г…а верхушку. Хмурым, влажным после ночного дождя утром мы вышли из автобуса вместе с новой сменой детишек на асфальтовую площадку пионерского городка, который нам должен был стать родным на 24 дня. Нас –детей и вожатых - тут же и «оприходовали», то есть пересчитали, переписали и распределили по отрядам. Какой ужас! Я попала в самый старший отряд!

Перед этим нас внимательно осмотрела директор лагеря – чуть полноватая женщина с пышными тёмными волосами, забранными в «хвост» и круглыми кукольными глазами. Потом мы узнали, что прозвище у неё было - Мальвина. Очень даже похожа.

- Ничего, - сказала она мне, - там воспитатель мужчина!

Это, конечно «почетно», но потом я так жалела, что воспитателем был именно он. Ну, никакого абсолютно толку от него, разве только на баяне сыграть мог (он был учителем музыки) В остальном приходилось отдуваться мне.

В этом лагере были своеобразные порядки. Поскольку мы были «засланками» и «несвоими», то с нами вообще не церемонились. Зная, что педагогиням нужна хорошая оценка за эту практику, нас шугали только так, мы были абсолютно бесправными и могли только поворчать и повозмущаться меж собой. И то – ладно. Самое неприятное, с чем столкнулась я, это то, что меня заставили спать в павильоне мальчишек. Немного о жилье. Большой деревянный корпус был разделен на две половины: одну - девчоночью, а другую - мальчишечью. Ну и мальчишки первых двух старших отрядов – сорок человек - все размещались в правой части павильона. Вот там-то меня и заставили спать! Возле двери стояла кровать, и я, несчастная, каждую ночь, переодевшись в спортивный костюм, забывалась тяжелым неспокойным жарким сном. Ещё бы не наряжаться вот так! Тут уж не до «ночнушек». Мальчишкам от тринадцати до семнадцати лет. Помню, \"вырубать\" их приходилось, расхаживая вдоль длинных рядов кроватей и рассказывая всевозможные страшилки. Вот под такой мерный бубнёж они и засыпали. Ну а потом уж и я. А наш воспитатель преспокойно дрых (другого слова и не подберешь), как в санатории, в своей комнате. Только храп богатырский раздавался. Вот даже сейчас думаю: почему мне так не повезло-то! Судьба! Моим подружкам повезло больше. Но ведь тогда в ходу была пионерская поговорка: кто, если не я. Вот ей-то и утешалась, ведя «дембельско-пионерский календарь». Нам, кстати, и с количеством дней в очереди не повезло. Все наши сокурсники отрабатывали по восемнадцать дней, а нам подфартило аж до двадцати четырёх! За это время был у меня единственный выходной, который я провела дома. Остальные два прошли в стенах лагеря …ой, звучит как-то по-тюремному… Так вот, прежде чем добраться до автобусной остановки на трассе, нужно было около четырёх километров идти по лесу, довольно глухому. До дома-то я доехала, всё в порядке, но моя мамуля, которой я имела неосторожность сказануть про этот лес, ни в какую не хотела отправлять меня назад одну. Никакие уговоры на неё не подействовали: ни то, что белый летний день, ни то, что идти «совсем близко» и «нестрашно». В результате мы с ней поехали вместе. Когда шли по лесу, мама моя громко возмущалась и ругала меня: «И это, ты говоришь, недалеко!!! И это лесок? Да это же чаща!» Так и до лагеря дошли. А вот там-то она увидела всё самое интересное. Когда мы только стали подходить к моему корпусу, то услышали какой-то шум. Слышен был крик, какие-то удары, визг. Вошли в эту мою мальчишечью палату и увидели, что мальчишки – как великовозрастные детинушки, так и относительная мелкотня – устроили бой подушками. Перья летали по всему помещению, как в «Веселых ребятах», примерно так…У мамы моей лицо вытянулось. А когда она ещё узнала, что мой воспитатель, не дождавшись меня – и как ему, интересно это разрешили? – свинтил на выходной, мама запричитала: «Да тебя же на растерзание отдали-и-и-и!» Успокоила я её кое-как, мама подалась в обратную дорогу через лес. А мне потом пришлось долго дисциплину восстанавливать. Эх…

Очень страдали от своего бесправного положения в этом лагере. Это ведь не сейчас, когда свобода слова и возможность пожаловаться. Директор наша – Мальвина – весьма злоупотребляла своим положением. Очень было противно от того, что ты видишь, какие безобразия в лагере творятся, и ничего не можешь сделать. Ну, например, мы видели, как через день в лагерь приезжал «пирожок» и рабочие выгружали из него тушенку, сгущенку, а главное, фрукты и овощи – виноград, яблоки, груши, сливы, огурцы, помидоры. Вы думаете из этого дети что-нибудь видели? Почти ничего. И даже дети спрашивали: а когда будут давать привезенные абрикосы. Фигушки им! Зато на этой же машине директриса увозила домой уже закатанные банки с компотами и соленьями. Это всё ей вечерами работники столовой делали. Ну и они тоже работали на себя. А детишки-то недополучали то, что им положено. Или ещё вот такой факт. Работал в смене до нас вожатым один тип. Когда мы приехали, он числился как бы «спасателем». Изредка детей выводили купаться, а он должен был вместе с вожатыми за ними присматривать. Я даже уж не помню, как его звали. А прозвищем его мы наградили таким – Аполлон. У него было просто божественно красивое тело. И вот этому Аполлону позволялось буквально всё. И упаси боже, было какие-то недовольства относительно него высказать Мальвине. Она его просто обожала. А мы ведь наивные девчонки были. Может, там какая-то подоплека была, а мы и не понимали. А в ночь перед отъездом, когда обычно не спит или засыпает уже очень поздно ночью или под утро вся детвора, нам пришлось одну девочку буквально спасать от его насилия. Вот ужас-то был.
Было, конечно, и хорошее! Во-первых, это сами дети. Именно после практики в этом лагере и проживания бок о бок с мальчишками в течение двадцати четырёх часов, я полюбила этот народец. Они, в общей своей массе, целостнее, прямее, честнее девчонок. Ну а с девочками у меня, разумеется, были и свои секретики, и задушевные беседы тоже. Во-вторых, я немножко опустилась с небес на землю, и практика послужила мне не только педагогическим уроком, но и вообще уроком жизни.