Эту историю рассказала мне учительница школы, в которой я работала когда-то.
Она вместе с детьми ездила в летний трудовой лагерь в одну деревню. Помогали местному колхозу. А вечерами сидели на скамеечке, пощёлкивая семечки, и с местным населением разговоры разговаривали, скуку разгоняли. Вот там-то и услышала она вот что.
Жила в этой деревне такая баба Маня. Жила со своей взрослой, даже можно сказать, пожилой дочерью. Бабе Мане лет было немало – к восьмидесяти. Смертушка не за горами, как она говорила. Очень тщательно баба Маня подходила к этому моменту своей жизни. «Смертное» у неё было уже давно припасено и лежало в сундуке. Ещё и гроб был приготовлен, который смастерил её муж, когда жив был. На чердаке тот гроб хранился. Так довольно часто в отдаленных деревнях делается.
И вот как-то летом приехал в один дом в эту деревню то ли племянник, то ли внук чей-то в гости. И был он фотографом. С собой фотоаппарат привез. С ним и расхаживал, гуляя. Места красивые, вот он и фотографировал.
Баба Маня смотрела на фотографа этого, смотрела и выдала своей дочке такую идею: хочу, мол, посмотреть на себя умершую со стороны, как будет выглядеть похоронное убранство. Пока живая-то… Упросила она свою дочь привести в дом этого фотографа. Перед тем, как он должен был прийти, поставили в горнице гроб. Затем старушка оделась и улеглась в него. А тут и фотограф явился. Дочь указала фотографу на горницу, а сама на кухню пошла угощение для мастера готовить. Дядечка этот стал устанавливать фотоаппарат на треножник, а баба Маня, как легла, скрестив руки на груди, так и лежала, не шелохнувшись. Потом фотограф накрыл голову черной тканью, посмотрел, как там всё, нормально ли… и спросил у дочери бабы Мани, сколько надо делать снимков. А та на кухне возилась, кастрюлями гремела и ничего не слышала. Фотограф погромче спросил ещё раз. И снова ответа не услышал. И вот тут баба Маня не выдержала, приподнялась в своем гробу и прошепелявила:
- Четыре, милок, четыре…
В общем, фотографа еле откачали…