Видение Аврелию Августину *. Дитё указует путь
Фра Филиппо Липпи (около 1406, Флоренция, — 9.10.1469, Сполето, Перуджа)
«Видение блаженного Августина»
прибл. 1450-1460 гг.
Темпера на деревянной панели
Государственный Эрмитаж, зал 207, Град Святого Петра, Россия
Рассмотрению всемирно-исторического процесса, эсхатологической проблеме в своем труде «О Граде Божьем» (V в.) уделил много внимания выдающийся богослов, патрист Аврелий Августин (354-430), дав в 18 книге периодизацию библейской истории еврейского народа, состоящую из шести главных эпох (по числу дней божественного творения мира).
Цель истории по Августину эсхатологическая: конец её – второе пришествие Христа и торжество Града Божьего. Августин в общей традиции отцов христианской церкви выступил против греко-римских теорий круговорота и цикличности развития истории, отстаивая идею провиденциализма и линейном развитии истории, которая осуществляется промыслом божьим. «… они, блуждая в этих круговращениях, … не знают, ни откуда начались, ни чем покончится род человеческий[1]».
Мост бога.
Августин усложнил традиционную схему реализации божественного осуществления истории, сделав её зависящей от свободы воли, стремления и целей выдающихся людей, предопределенных и направляемых Богом. Деятельность их, ведущая к торжеству Града Божьего, имеет единство и наполнена божественным смыслом. Поскольку церковь на Земле представляет Град Божий, который выше града земного, то и церковь выше любой светской власти – утверждение этого постулата послужило обоснованием примата католической церкви в Средние века.
Джамбаттиста Вико (1668 – 1744) в своем труде «Основания новой науки об общей природе наций» не только описал три мифологизированные эпохи человечества, но и показал, что миром правит бог, своим замыслом и волей направляя историю народов, но не прямо, а опосредованно, через созданную им человеческую природу, стремящейся к своей личной пользе.
Бог, давая страстям человеческим видимую свободу, заставляет человека размышлять и мудро руководит человечеством, с целью формирования в нём гражданского устройства, с преодолением варварства и достижения гуманности, с созданием на каждой ступени развития соответствующие ей нравы, социальные и государственные институты. Но человеческая слабость не позволяет ему достичь совершенства, и, утрачивая силу творчества, оказывается жертвой нравственной деградации, вновь возвращается к варварству. В дальнейшем цикл повторяется. Так, опровергая догмат о всемогуществе Господа, своеобразно сочетается идея Града Божьего Августина с идеей циклов античности, только без их диалектического наполнения. Такие воззрения говорят о дискретности философской мысли и её неоднократном возвращении к своим истокам.
К освещению темы философии истории и ее проблематике обратился Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ) (1694 – 1778) в конце своего творчества. Многотомный труд по всемирной истории "Опыт о нравах и духе народов" (1769) начиналось введением "Философия истории" (1765), написанной отдельной работой. Вольтера считают первым, кто ввел в научный оборот термин «Философия истории». В основу работы "Опыт о нравах" Вольтер положил антитеологические идеи эволюции мира и человечества. Эволюция, в обосновании Вольтера, имеет свои внутренние законы, независимые от божественной воли. История человечества развивается по восходящей линии, а движущей силой эволюции является человек. Смысл исторической эволюции человечества состоит не в осуществлении провиденциальных целей божества, а в организации человеком разумной и свободной общественной и государственной жизни на основе развития науки. О существовании общих законов исторического развития поставил вопрос немецкий просветитель Иоганн Готфрид Гердер в работе «Идеи к философии истории человечества» (1784).
Часть философского наследия Георга В. Гегеля (1770 – 1831) посвящена философии истории. В своих «Лекциях по философии истории» (1822 – 1830) выясняя, что такое философская всемирная история, он определил три вида историографии, определив методологическую основу каждого из них. Третьим видом историографии Гегель считает философскую историю. «Всеобщим, однако, является то, что философия истории означает не что иное как мыслящее рассмотрение ее»[1]. Разъясняя это понимание философии истории, Гегель делает выдающееся открытие, выводящее изучение истории на качественно новый уровень – понимание всемирной истории как разумного процесса. «Но единственной мыслью, которая привносит с собой философия, является та простая мысль разума, что разум господствует в мире, так что, следовательно, и всемирно-исторический процесс совершался разумно[2]». Такой подход к изучению истории открыл большие возможности для понимания основ и истоков событий, их движущих сил, исследования причинно-следственные связей, для выявления значения и роли личности в истории. То, что первоначальными историками мифологизировалось, то, что ранее приписывалось вмешательству неведомых сил, получило научную методологическую основу.
Интересную теорию выдвинул Л.П. Красавин (1882-1952), исходя из идеи совершенного всеединства, которое представляет собой Абсолют или Бог, утверждал единство Вселенной во взаимосвязи и взаимодействии всех ее частей.
Человек — это часть целого, которое мы называем Вселенной.
Человек — это часть целого, которое мы называем Вселенной, часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он чувствует себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального мира, что является собственного рода оптическим обманом. Эта иллюзия стала темницей для нас, ограничивающей нас миром собственных желаний и привязанностью к узенькому кругу близких нам людей. Наша задачка — освободиться из этой кутузки, расширив сферу собственного роли до всякого живого существа, до целого мира, во всем его великолепии. Никто не сумеет выполнить такую задачку до конца, но уже сами пробы достигнуть эту цель являются частью освобождения и основанием для альтруизма.
Альберт Эйнштейн
Выводы:
1. Понятие об истории как о темпоральном процессе, требующем его фиксации и изучения, зародилось на заре цивилизации, и, отражая меняющиеся представления ученых о его характере, прошло долгий эволюционный путь;
2. Поиск общих законов истории, её причинно – следственных связей, как необходимого условия её постижения, тесно увязывался с определением наилучшей формы государственного устройства, то есть имело научно-прикладное значение для большинства философов.
3. Понимание всемирной истории как разумного процесса, творимого человеком, возникло в ходе всеобщего развития философской мысли и явилось одним из закономерных её итогов.
Уходящая вдаль панорама холмов, их объем и рельеф, переданный контрастами тени и света, появление перспективы в живописи принадлежит к числу важнейших завоеваний искусства Возрождения.
Сам же блаженный Августин так рассказал о своем видении в Книге восьмой "Исповеди", глава 12:
Когда я раздумывал над тем, чтобы служить Господу Богу моему …
… как вечность сулит радость на Небесах, а наслаждение временными благами удерживает при земле, то одна и та же душа не целостной волей желает того или другого. Потому и разрывается она в тяжкой скорби: истина понуждает к одному; привычка принуждает к другому.
В меня крепко вросло худое, а хорошее не было цепко.
Удерживали меня сущие негодницы и сущая суета - эти старинные подруги мои… Какую грязь предлагали они, какое безобразие! … властная привычка говорила мне: "Думаешь, ты сможешь обойтись без них?"
Глубокое размышление извлекло из тайных пропастей и собрало "перед очами сердца моего" всю нищету мою. И страшная буря во мне разразилась …
Не помню, как упал я под какой-то смоковницей и дал волю слезам: они потоками лились из глаз моих - угодная жертва Тебе. Не этими словами говорил я Тебе, но такова была мысль моя: "Господи, доколе? Доколе, Господи, гнев Твой? Не поминай старых грехов наших!"
И вот слышу я голос из соседнего дома, не знаю, будто мальчика ила девочки, часто повторяющий враспев: "Возьми, читай! Возьми, читай!" Я изменился в лице и стал напряженно думать, не напевают ли обычно дети в какой-то игре нечто подобное? нигде не доводилось мне этого слышать.
… я встал, истолковывая эти слова, как божественное веление мне: открыть книгу и прочесть первую главу, которая мне попадется.
Взволнованный, вернулся я на то место, где сидел Алипий; я оставил там, уходя, апостольские Послания. Я схватил их, открыл и в молчании прочел главу, первую попавшуюся мне на глаза: "не в пирах и в пьянстве, не в спальнях и не в распутстве, не в ссорах и в зависти: облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечение о плоти не превращайте в похоти". Я не захотел читать дальше, да и не нужно было: после этого текста сердце мое залили свет и покой; исчез мрак моих сомнений.
[1]Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / Пер. А.М. Водена. – СПб., 1993, 2000, с.63.
[2]Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / Пер. А.М. Водена. – СПб., 1993, 2000, с.64.