..Деградация — это когда человек, осыпанный золотом и славой, взращённый на народные деньги, вдруг смотрит на этот народ и говорит: «Мне с вами плохо. Вы — деградация». (с)
Евгений Плющенко дал интервью. Не о спорте. Не о победах.
О том, что его сыну «здесь» плохо.
О том, что Киров — это деградация. Пермь — деградация. Екатеринбург — деградация.
Вся Россия, которая не выстелила ему красную ковровую дорожку на международный лёд — одна большая, постылая, провинциальная деградация. Несмотря на плевок в лицо государства, Евгений Плющенко не побрезговал попросить у него денег. Он подал заявку на президентский грант в размере 24,1 миллиона рублей для проведения ледового шоу "Снежная королева".
И читаешь это — и чувствуешь, как где-то внутри поднимается холодная, спокойная ярость. Не потому, что оскорблены Киров и Пермь. Потому что оскорблены те, кто сегодня, в эту минуту, делает то, чего не сделает никогда ни один Плющенко.
Вот солдат. Он сидит в кабине зелёного «бобика». Над ним — небо, из которого в любую секунду может вылететь смерть. Он поднимает ствол, задирает голову и ждёт. Он — мишень. Он — щит. Он закрывает собой гражданскую машину, которая везёт детей, хлеб, лекарства. Он делает это в Кирове, в Перми, в Екатеринбурге, в Подмосковье — везде, куда Плющенко-младший брезгует ехать «кататься».
Для этого солдата «международная арена» — это поле боя. Его «сборы» — это блиндаж. Его «выступления» — это ночные выезды под обстрелами. И он не ноет. Он не говорит, что здесь «деградация». Он просто делает своё дело. А потом, если повезёт, возвращается в часть, снимает каску и пишет домой: «Всё нормально, мам. Тут великолепно. Жив».
А ещё есть бабушка. Безымянная, негламурная, не умеющая прыгать тройной тулуп.
Она полгода просидела с внуками в погребе. Мать и отец убиты во дворе. Еды — только варенье. Она кормила им детей. Себе оставляла ровно столько, чтобы не умереть и не объесть маленьких. Полгода. В темноте. В сырости. В страхе. Земляные черви кусали истощённых детей. А она держалась.
Это не «деградация», Женя. Это — святость. Это — та самая «загадочная русская душа», о которой любят рассуждать на ваших великосветских тусовках. Только её не видно с Лазурного берега. Её не видно из-под брендовых сумочек вашей жены. Её вообще не видно, если смотреть на мир через прицел собственного эгоизма.
Знаете, в чём настоящая деградация? Не в Кирове. Не в Перми. Не в отсутствии заграничных соревнований. Деградация — это когда человек, осыпанный золотом и славой, взращённый на народные деньги, вдруг смотрит на этот народ и говорит: «Мне с вами плохо. Вы — деградация». Это и есть диагноз. Деградация нравственная. Деградация души.
Семейство Плющенко живёт так, будто война — это чья-то чужая прихоть. «Мы не начинали». «Это ваша война». Вот что читается между строк. Это не просто оскорбительно. Это разлагающе. Как ржавчина на металле. Как гниль на ещё крепком дереве.
Потому что война — она не «ваша» и не «наша». Она — наша общая. Либо мы все вместе выстоим и победим, либо вместе провалимся в тартарары. Там, на дне, не будет ни международных арен, ни брендовых сумочек. Там даже варенья не будет.
И если господин Плющенко не в силах разглядеть за своим благополучием бабушку из погреба и солдата из «бобика» — это его личная трагедия. Но превращать её в публичный плевок в сторону страны, которая дала ему всё, — это уже подлость.
Хотите в Азербайджан? Поезжайте. Там вкусные дыни. Там нет войны. Там можно кататься, выступать, быть на мировой арене.
Только не забудьте взять с собой зеркало. Оно вам понадобится.
Когда захочется ещё раз сказать слово «деградация» — просто посмотрите в него. И помолчите.
Хотя бы из уважения к тем, кто сегодня за вас, за ваш лёд, за ваши брендовые сумочки стоит под дулом вражеского дрона. И не жалуется.