Оглядываясь в нестоль далекие годы перестройки мы уже свыклись с именами «отцов» виновных в развале такого гиганта, как СССР..
Перемываем косточки усопшим, (Ельцин, Гайдар, Яковлев, и т.п.).
Ныне здравствующим- Чубайсу, Бурбулису, Кравчуку и т.д.
И как-то совсем забылся еще один, далеко не мелкий персонаж, который нанес вред Отчизне, соизмеримым с предательством вышеозначенным.
Это министр иностранных дел России в эпоху Ельцина – А Козырев. Такой себе Павлик Морозов и Урия Хипп в одном флаконе.
Но не все забывчивы. Предлагаю для напоминания материал Д. ТРУНОВА
фото: © РИА Новости, А. Бойцов, Ю. Абрамочкин, А. Макаров
Источники - http://sniper-rkka.livejournal.com/
читать далее.
Министр иностранных дел России согласился с расширением НАТО на восток в обмен на фото с Клинтоном
После своей отставки с поста министра иностранных дел в 1996 году Андрей Козырев не-которое время поработал в Институте международных отношений, в своей профессиональ-ной среде. По воспоминаниям коллег, студенты бойкотировали его лекции, и администрация была вынуждена прибегать к экстраординарным мерам, чтобы аудитории не пустовали.
Впрочем, с преподавателями ему было едва ли проще. В помещении кафедры, когда там собирались профессора и входил Козырев, наступала мертвая тишина и вообще царила тяго-стная атмосфера. Долго он в этом учреждении не задержался: наверное, и сам устал от от-чужденности в собственном, казалось бы, родном профессиональном цехе.
Отчужденность преследовала Андрея Козырева и на протяжении всех пяти с небольшим министерских лет. По его словам, в кругу Ельцина ему было тяжело, потому что вот Павел Грачев, например, — тот и поцеловаться с шефом, и выпить был не дурак, а главе МИД это претило. «Все сидят, отдыхают, а человек явно мучается или явно пропускает», — описал себя в этой ситуации Козырев.
Чужаком для президента министр оставался даже в те времена, когда «ранний» Ельцин был перед Западом нараспашку. Что уж говорить про поздние времена, когда глава ранней Рос-сии стал склоняться к соратникам вроде начальника Службы внешней разведки Примакова или «красного директора» Черномырдина.
Первым в очереди на выход из правительства был Егор Гайдар. Вторым — Андрей Козырев.
Лишившись поста, экс-министр фактически оказался изгоем, подвергнутым люстрации — запрету на профессию. С тех пор он успел поработать членом совета директоров американ-ской корпорации ICN Рharmaceuticals, вице-президентом международной фармацевтической корпорации ICN, а нынче состоит председателем Совета директоров ОАО АКБ «Инвесттор-гбанк».
Альфред Кох и Петр Авен, надумав год назад взять у Козырева интервью для журнала Forbes, не нашли его телефонов ни в приемной Лаврова, ни у Игоря Иванова — ни у кого из его бывших коллег.
Свой среди чужих.
Сознание молодого дипломата, сына советского инженера, перевернула… еда. В 1975 го-ду Андрей Козырев впервые оказался на Западе, и не где-нибудь, а в логове врага — в США. Обаянию врага сотрудник внешнеполитического ведомства сопротивлялся недолго. Попав в супермаркет, он, по собственному признанию, пережил настоящее потрясение. Молодого Козырева шокировало не то, что стояло на полках, а тот факт, что все это изобилие рассовы-вали по корзинам не карикатурные капиталисты в белых воротничках, а латино- и афроаме-риканцы, которые, казалось бы, должны недоедать.
Это вообще симптоматично: страшнее всего Советский Союз и раннюю Россию подорвали не ракеты, не идеи, не шпионы, а магазины. По многочисленным утверждениям, в том числе и Козырева, Борис Ельцин, побывав впервые в западном супермаркете, ругался матом, хотя обычно это было ему не свойственно. Материальное изобилие Запада решительным образом переворачивало мозги высших советских и российских чиновников. Это побеждало их и склоняло сдаться на милость победителя.
Впрочем, как говорится, не хлебом единым. Там же, в Нью-Йорке, Андрей Козырев купил роман Пастернака «Доктор Живаго», пошел в Центральный парк, прочитал и оставил на ла-вочке: забирать в Союз было нельзя. Размышляя о том, что же в книге антисоветского, ди-пломат пришел к выводу, что система, в которой он живет и которой служит, не терпит во-обще никакой свободы, тем более личной.
— И вот это обстоятельство привело меня к абсолютнейшему внутреннему диссидентству, — говорит Козырев. — У меня не хватило ни смелости, ни пороха стать настоящим дисси-дентом, там, правозащитником и так далее. Я продолжал работать в МИДе, но чем дальше я стал вдумываться, чем я занимаюсь, что у нас за внешняя политика, чем она занимается, то постепенно у меня все это стало разрушаться как карточный домик, и я, в конце концов, че-стно говоря, был просто антисоветчиком.
Антисоветское в сознании дипломата логично трансформировалось в антироссийское. Фи-лософия назначенного в 1990 году Ельциным министра состояла в том, что в мире есть не-кий полюс добра и всеобщего счастья — Запад во главе с США, и наша задача — стремить-ся к нему изо всех сил и максимально четко выполнять все то, что США и Запад нам скажут.
Сегодня Козырев уверен, что мы не стали настоящим, искренним союзником Запада, по-тому что плохо этого хотели. По словам экс-министра, он пытался изменить «гарантирован-ное взаимоуничтожение», то есть взаимную нацеленность ракетно-ядерных средств, создан-ных Советским Союзом, Америкой, НАТО, на другую форму существования для нашей страны. В этой схеме Россия осталась бы ядерной державой, «например, как Франция, у ко-торой тоже есть ядерные ракеты, но она не ставит перед собой целью гарантированное уничтожение Америки». Вопиющими историческими и геополитическими различиями меж-ду Францией и Россией Козырев пренебрегал всегда.
По точному замечанию Михаила Горбачева, при Козыреве российский МИД был филиа-лом Госдепартамента. Как это выглядело в деталях, очень впечатляюще передал в своих ме-муарах Строуб Тэлботт, заместитель госсекретаря США по России и странам бывшего СССР в 1994–2001 годах.
Очарованный Западом Козырев, доверяющийся во всем «полюсу добра», по сути, присут-ствовал в Штатах на инструктаже: в Госдепе ему прямым образом указывали, что делать. Тэлботт пишет, например: «Андрей, — сказал я, — отправляйтесь домой и примените свою магию на своем боссе (имеется в виду Борис Ельцин. — Примеч. ред.), чтобы он и Леннарт Мери (тогда президент Эстонии. — Примеч. ред.) решили эту проблему раз и навсегда (речь идет о выводе российских войск из данной прибалтийской страны. — Примеч. ред.)».
В отношениях Козырева с Госдепом то и дело обеими сторонами транслируется идея, со-стоящая в том, что ельцинская команда реформаторов — единственная удобная для США сила в России, а сам глава МИД даже в прозападном окружении Ельцина — самая необхо-димая для американцев фигура. «Я долго не продержусь, — вспоминает слова нашего мини-стра Тэлботт. — Я устал быть единственным голосом, устал быть единственным человеком в окружении Ельцина, который защищает такие позиции, которые вы, американцы, призна-ли бы приемлемыми».
Бывший замглавы внешнеполитического ведомства Соединенных Штатов вспоминает унизительно-комичную сцену, в которой Козырев упрашивает госсекретаря США Уоррена Кристофера в апреле 1996 года в Нью-Йорке предоставить ему возможность сфотографиро-ваться вместе с Клинтоном в Овальном кабинете Белого дома. Идея российского дипломата состояла в том, что фото, свидетельствующее о теплых отношениях с Клинтоном, должно повысить его авторитет в глазах Ельцина.
«По поручению Криса (Уоррена Кристофера. — Примеч. ред.) я вылетел в Нью-Йорк для того, чтобы попытаться убедить Козырева в том, что его просьба просто смехотворна, — повествует Тэлботт. — Я сказал ему, что он увидит президента только и исключительно в том случае, если он подтвердит Крису план, который мы подготовили».
Толкователи данных мемуаров утверждают, что план, о котором идет речь, — это план рас-ширения НАТО на восток, который активно продвигал Строуб Тэлботт, невзирая на возра-жения Пентагона в тот период. По словам мемуариста, Козырев «согласился, прибыл в Ва-шингтон, сказал все правильные слова Крису, заработал короткую поездку на лимузине на Пенсильвания-авеню, 1600 для встречи с Клинтоном».
Так в обмен на фото или просто по любви к «полюсу добра» сдавались национальные ин-тересы. База «Лурдес» на Кубе, в понимании Козырева, не нужна, потому что между нами и Америкой — понимание и дружба. А «Камрань» во Вьетнаме он «хотел сохранить как базу для отдыха и ремонта».
И ведь в самом деле: и Козырев, и Ельцин, и вся команда реформаторов были очень нуж-ны Америке. 15 ноября 1994 года на пост заместителя председателя правительства РФ — председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом был назначен Владимир Полеванов. Это было горячее время для Госкомимущества: круп-нейшее в мировой истории разбазаривание государственной собственности, когда важней-шие предприятия страны, в том числе и стратегические, открыто и тайно распродавались за ничтожные деньги.
Полеванов занимал свою должность всего 70 дней.
Именно он утверждает, что Анатолий Чубайс однажды в разговоре сказал: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут».
Как потом вспоминал Полеванов, рассмотрев документы на новом посту, он с ужасом по-нял, что ряд крупнейших предприятий ВПК скуплен иностранцами за бесценок. Среди этих разграбленных предприятий — заводы и конструкторские бюро, выпускавшие совершенно секретную продукцию. Достаточно сказать, что советник Госкомимущества, консультант Всемирного банка Джонатан Хэй через российскую фирму «Граникс» купил около 30% ак-ций Московского электродного завода вместе с НИИ «Графит», производящим стратегиче-ский графит для военного ракетостроения. Под давлением Соединенных Штатов НИИ «Графит» отказался принимать заказы Военно-космических сил России на производство вы-соких технологий и начал производство изделий для США по технологии «Стелс».
Полеванов попытался вмешаться в эту бессовестную распродажу и даже отобрал пропуска у иностранцев на вход в правительственные учреждения Госкомимущества. Затем вышло распоряжение о приостановке торговли акциями алюминиевых заводов, чтобы не допустить их перехода во владение иностранными фирмами.
Но этот номер у него не прошел. 25 января 1995 года на сессии МВФ решался вопрос о выдаче России первого транша из 6-миллиардного долларового кредита. Однако фонд затя-гивал дело, настаивая на дальнейшей приватизации в России по прежнему, «гарвардскому» сценарию.
В конце концов дело разрешилось быстро и жестко: госсекретарь США Уоррен Кристофер вызвал в Женеву главу российского МИД Андрея Козырева и приказал убрать Полеванова из Госкомимущества. Министр, конечно, даже не пикнул. Полеванова убрали 24 января, а буквально на другой день МВФ выделил деньги.
В обмен на фото, колбасу, гуманитарную помощь, кредиты эта власть и этот ее чрезвычай-ный и полномочный посол продавали и предавали любые интересы своей страны. Амери-канцы знали это и как могли поддерживали удобный и глупый режим в России.
Распродавать оборонку? Сдавать свои геополитические интересы? Бросать соотечест-венников, оказавшихся теперь за границей? Позиция Козырева была — распродавать, сдавать, бросать
Сара Мендельсон, сотрудничавшая в 1996 году с одной из американских негосударствен-ных программ в Москве, утверждает, что посольство США прогнозировало фальсификацию результатов выборов в пользу Ельцина.
Однако тогда Госдеп настойчиво рекомендовал московскому офису Агентства междуна-родного развития США (тому самому USAID, сотрудничество с которым Россия прекращает лишь сейчас, в 2012-м) «дистанцироваться от мониторинга выборов, который мог вскрыть реальные эпизоды фальсификации». То есть тогда власти США приказали своим «псам гос-подним» не следить за выборами и не замечать нарушений.
Чужой среди своих.
Принципиальное решение о разгоне Верховного Совета Ельцин принял на совещании, ко-торое началось в 12.00 в воскресенье 12 сентября 1993 года в Ново-Огарево. Там собрались министры, в поддержке которых при принятии антиконституционного решения президент был уверен. И без которых его было бы нельзя реализовать. Это были министр обороны Па-вел Грачев, глава МВД Виктор Ерин, руководитель Министерства безопасности Николай Голушко, начальник службы безопасности президента Александр Коржаков, начальник Главного управления охраны Михаил Барсуков и Андрей Козырев.
Ельцин прочитал текст Указа № 1400. Как потом вспоминал он сам в книге «Записки пре-зидента», министр иностранных дел разрядил обстановку, сказав серьезно своим тихим го-лосом: «У меня есть важное замечание. Я с одним принципиальным моментом не согласен, Борис Николаевич. Надо было давным-давно такой указ принимать». Тогда все заулыбались.
У Козырева с парламентом были свои счеты. Еще в июне 1992 года Козырев в интервью газете «Известия» неожиданно заговорил о возможном государственном перевороте, кото-рый может быть предпринят органами госбезопасности и МВД. Козырев точно знал о нали-чии во власти, в обществе, в кругах силовиков и разведки значительного числа людей, недо-вольных реформами Гайдара – Чубайса и раздраженных предательством национальных ин-тересов России на международной арене. Эти силы, пытавшиеся воспротивиться распрода-же страны, глава МИД называл по-разному, но всегда злобно: «красно-коричневыми», «тем-ными силами», «людьми с закрытым сознанием», «псевдопатриотами».
В декабре 1992 года на Стокгольмской международной конференции Козырев напугал за-падных дипломатов резкой речью, которая сильно контрастировала с его обычной проза-падной мягкостью, а потом оговорился: «Так выступил бы представитель парламентской оппозиции, если бы она пришла к власти».
Немудрено, что все иностранные дипломаты, которые приезжали в Россию, просили Ель-цина не выгонять своего чрезвычайного и полномочного посла с работы. Даже не шибко проницательный президент в конце концов задался вопросом: «А чего это они все за него заступаются?»
В парламенте Козыреву платили той же монетой: 21 сентября 1992 года группа народных депутатов РФ адресовала спикеру ВС Руслану Хасбулатову обращение «О руководстве Вер-ховным Советом РФ внешней политикой России». В документе было сказано: «…итогами встреч и поездок министра иностранных дел А. Козырева зачастую являются договоренно-сти и решения, противоречащие национальным интересам России». 11 марта 1993 года на VIII Съезде народных депутатов Хасбулатов предложил снять Козырева и Чубайса. В тече-ние лета и осени 1993 года страна решала, как ей жить дальше: по-прежнему распродавать втихую банкирам и иностранцам оборонку, военно-промышленный комплекс, ключевые предприятия нефтянки или закрыть эту лавочку? Сдавать свои геополитические интересы, дружелюбно виляя хвостом перед Западом, или, наконец, настоять на своем? Бросать своих соотечественников в бывших союзных республиках на произвол судьбы или защищать их, в том числе и военными средствами? Позиция Козырева была — распродавать, сдавать, бро-сать.
Министр иностранных дел в дни сентября-октября 1993 года должен был помочь своему президенту в обеспечении поддержки на Западе. Это решало многое: мобилизовало под-держку в прозападных либеральных кругах России и Москвы и создавало некую иллюзию легитимности антиконституционных решений. Козырев для обеспечения такого прикрытия был самый подходящий человек, а режим Ельцина, как мы помним, Западу был выгоден.
Однажды на пресс-конференции госсекретарь США Уоррен Кристофер сказал, что ре-формы Ельцина являются «инвестицией в национальную безопасность Соединенных Шта-тов». Разгон Верховного Совета и поддержка этой акции на Западе — одна из самых замет-ных таких «инвестиций».
По сведениям американской Wall Street Journal, задолго до обнародования Ельциным Ука-за № 1400 министр Козырев, приехав в Вашингтон по делам, предупредил госсекретаря Уоррена Кристофера о намечающихся в ближайшее время «драматических событиях» и по-просил у правительства США поддержки для Ельцина.
Поддержка была оказана. Администрация Клинтона сформулировала позицию: «Мы под-держиваем демократию и реформы, и Ельцин — лидер движения реформ».
Под лозунгом «нет бога, кроме "движения реформ", и Ельцин — пророк его» американ-ские СМИ начали ударно отрабатывать тему, обеспечивая идеологическую базу для реше-ний Ельцина по разгону и расстрелу законодательной власти в России.
Верховный Совет России, впервые демократически избранный, западная пресса называла «антидемократической, антизападной, антирыночной, антисемитской» «красно-коричневой коалицией», «националистически-коммунистическим блоком», «националистической, крип-тосоветской оппозицией», «бандой коммунистических аппаратчиков», «бандой коммуни-стов и фашистов», «коммунистическими фашистами, маскирующимися под парламентари-ев».
Действующая Конституция РФ, против которой шел Ельцин, по мнению американских СМИ, представляла собой «фарсовый документ», «фундаментальную проблему России до декабря 1993 года». Сторонники соблюдения ее норм были объявлены «странным альянсом старых коммунистов, националистов, монархистов и антисемитов». Конфликт Ельцина и парламента был представлен как борьба между демократией и «демонами».
21 сентября 1993 года, еще до телевизионного выступления Ельцина по телевидению, из которого россияне узнали о роспуске Верховного Совета, российский МИД угодливо уве-домил о происходящем посла США в Москве Томаса Пикеринга, послов Великобритании, Франции, Германии, Италии, Канады и Японии. Дипломаты-соседи из СНГ такой чести не удостоились.
Российские власти заранее согласовывали с американскими кураторами серьезные политические решения
В разгоне парламента осенью 1993 года есть и еще одна коллизия, напрямую связанная с Козыревым, — малозаметная, но символичная. В 1992 году вице-президент России Алек-сандр Руцкой обвинил Козырева в предательстве интересов русскоязычного населения в во-просе урегулирования ситуации в Приднестровье и проведении промолдавской политики.
Как рассказывает сам бывший министр, однажды он случайно услышал по радио выступ-ление Руцкого в Приднестровье. Вице-президент обращался к огромной толпе народа, офи-церскому составу лебедевской 14-й армии, и говорил, по сути, что это была дурацкая идея разваливать Советский Союз, надо его восстанавливать.
Козырев тут же сел в самолет и прилетел в Тирасполь из Бишкека. Там он растолковал толпе «действительный подход российского руководства к урегулированию приднестров-ского конфликта». Потом он дал интервью «Известиям», в котором выступил против «под-жигательских» призывов лидера «партии войны» Руцкого.
Уже на другой день после этого на заседании Совета безопасности запальчивый вице-президент говорил Козыреву: «Я вам не позволю превратить Россию в половую тряпку». На этом заседании министра иностранных дел поддержали лишь Геннадий Бурбулис и Егор Гайдар.
В сентябре-октябре 1993-го в толпе защитников Дома Советов будет немало вооружен-ных людей в камуфляжной форме, приехавших из Приднестровья отстаивать идею о том, что негоже бросать на погибель соотечественников в республиках бывшего СССР. Они тоже сыграют свою роль в цепи событий, окончившихся большой кровью.
Сейчас у Козырева другие оценки своей роли в те годы. «Мне надо было самому убеждать, скажем, пограничников наших на афгано-таджикской границе защищать эту самую границу. Приезжать чуть не каждый месяц и говорить: „Ребята, вы защищаете Россию“», — рассказывает он друзьям.
Представитель антироссийских интересов.
17 января 1996 года Ельцин снял Чубайса с должности первого вице-премьера с формули-ровкой «он сделал много, но и допустил немало ошибок». Сделано это было под выборы, поскольку в стране все меньше оставалось людей, которые верили бы в исцеляющую силу «шоковой терапии». Немногим раньше, 5 января, был уволен Козырев, которому Ельцин давно перестал доверять.
Тем не менее российский президент заранее уведомил Клинтона о намерении отправить в отставку этих реформаторов «в розовых штанишках». Куратор российских реформ в Белом доме Ларри Саммерс попытался было через Тэлботта «передать Клинтону, чтобы он немед-ленно надавил на Ельцина с целью оставить Гайдара и Федорова на их должностях», однако американскому президенту почему-то оказалось недосуг вмешиваться.
Существует достаточно много оценок деятельности Козырева на посту министра ино-странных дел, но по большей части они одинаковы. Самые интересные из них, пожалуй, оценки «с той стороны» — американской, ценностям которой он был так привержен.
В своих мемуарах Евгений Примаков вспоминает, как однажды бывший президент США Ричард Никсон спросил Андрея Козырева о том, каковы интересы новой России.
— Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах, — ответил на это наш министр. — И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подска-зать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен.
Предложением указать российскому министру, какие у его страны национальные интере-сы, Никсон был сконфужен. Даже по американским меркам это был запредельный концентрат угодливости и лести. Экс-президент США позднее так оценил позицию российского министра:
— Когда я был вице-президентом, а затем президентом, хотел, чтобы все знали, что я «сукин сын» и во имя американских интересов буду драться изо всех сил. А этот, когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать, какой он замечательный, приятный человек.
Другой сотрудник Госдепа, Строуб Тэлботт, был сильно огорчен назначением Примакова на смену Козыреву. Евгений Максимович, по его словам, «всегда был больше проблемой, чем ее разрешением».
Вице-президент США Альберт Гор воспринял это кадровое решение с горестью: «Россия — страна Примакова! То, что представлялось страной рынка и демократии, страной нерас-пространения, теперь- страна Примакова. Не люблю этого парня; полагаю, что это взаим-но».
За время своей государственной службы на посту главы Министерства иностранных дел Андрей Козырев успел, в частности, следующее.
Участвовал вместе Сергеем Шахраем, Егором Гайдаром и Геннадием Бурбулисом от лица России в рабочей группе, которая выработала 7–8 декабря 1991 года в Беловежской пуще трехстороннее соглашение о создании СНГ, в каковом признавался факт того, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое су-ществование».
Переориентировал внешнюю политику на страны Запада, практически свернув отношения с бывшими республиками СССР.
Обеспечил режим присутствия нашей страны в Совбезе ООН, при котором Россия прак-тически ни разу не использовала право вето при принятии резолюций.
Выступил за присоединение России в 1992 году к санкциям в отношении Сербии и Чер-ногории, которые ввели страны Запада после развала Югославии. Считал сербское руково-дство «национал-коммунистическим». Так же, впрочем, он называл и патриотически на-строенные силы в российском обществе.
Именно при Козыреве американцы провели операцию по лишению поста Генерального секретаря ООН Бутроса Гали, последнего независимого генсека этой организации, имевшего твердую позицию в том числе и по Югославии.
В бытность Козырева министром Россия активно поддерживала создание Гаагского три-бунала по бывшей Югославии, который теперь тщетно пытается закрыть Сергей Лавров. Там, как мы помним, судят сербов, воевавших за целостность своей страны, но не судят се-паратистов и военных преступников из Косово и других частей бывшей Югославии.
В 1993 году, приехав с визитом в Польшу, Борис Ельцин внезапно сказал президенту Леху Валенсе, что вступление Польши в НАТО — внутреннее дело его страны. Никакие заявле-ния по этому поводу не планировались, и это высказывание было воспринято как согласие России с расширением НАТО на восток.
Так как заявлено оно было чересчур спонтанно, в авторстве заподозрили Козырева, кото-рый был мастером «застольного» влияния на президента. Когда делегация вернулась, Служба внешней разведки России была уполномочена подгото-вить открытый доклад на данную тему.
25 ноября этот доклад представил журналистам директор СВР Евгений Примаков. В доку-менте было явно указано: Россия против такого расширения.
Уже через два часа после презентации этого доклада советник Козырева по контактам с общественностью провела ответный брифинг, на котором озвучила позицию МИД: доклад Службы внешней разведки — документ чисто ведомственный, а позиция МИД и мнение президента состоят в том, что НАТО не угрожает России. К тому же любое государство имеет право обеспечивать свою безопасность так, как считает нужным.
Андрея Козырева называли «Мистер „Да“» — по аналогии с «Мистером „Нет“» Андреем Громыко. После ухода с поста министра его отторгла даже его профессиональная среда, по-тому что под ударом оказалось само представление о дипломатии, ее суть и смысл.
«Внешнеполитическая линия новой России под руководством министра Козырева стала вообще откровенно прозападной, безвольной, бесхребетной, а наша дипломатия — просто ущербной... Такие „итоги“ нельзя расценивать иначе, как предательство интересов нашей страны. Тогда на советской дипломатии, одной из самых сильных и уважаемых в мире, был поставлен жирный крест», — сказал о нем чрезвычайный и полномочный посланник 1-го класса, доктор исторических наук Борис Поклад.
ТЕКСТ: ДМИТРИЙ ТРУНОВ
фото: © РИА Новости, Алексей Бойцов, Юрий Абрамочкин, Александр Макаров
Источники - http://sniper-rkka.livejournal.com/