Зальвермозер Рудольф/ Salvermoser Rudolf
Воспоминания ветерана дивизии «Großdeutschland»


--------------------------------------------------------------------------------

Предоставлено: Олег Рубис (roobees@mail.ru)
Перевод: Анна Гастева
Дополнительная обработка, оформление: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)


6 мая, когда мы были в Тироле, офицер германской пехоты в белом шлеме и на мотоцикле с приделанным к мотоциклу белым флагом подъехал к нам и сообщил, что мы должны немедленно освободить дорогу и спрятаться за одним из сенных сараев в поле. Вскоре мы увидели приближающийся конвой, состоящий из американских джипов, немецких мотоциклов с офицерами в белых шлемах и с белыми флагами и несколько трехтонных американских армейских грузовиков с пулеметами и белыми флагами, прикрепленными сверху. Для меня это был знак окончания войны. Я не помню, где мы провели ту ночь, но наутро мы поехали в своей машине дальше на запад. Мы встретили нескольких представителей американской военной полиции, который остановили нас и сказали, что теперь мы пленники американской армии, и что война закончилась — подписано соглашение о прекращении огня. Нам приказали следовать за одним из них, и он привел нас в лесок и показал, где остановиться. Что удивительно, нам не приказали сдать оружие. Когда мы прибыли туда, куда приказал военный полицейский, мы обнаружили большое скопление немецких танков и солдат, многие из которых носили на обшлаге отличительную нашивку Großdeutschland. Как нам посчастливилось встретиться со своим подразделением — а я считаю, что это то самое подразделение, реорганизовать которое и был направлен лейтенант — известно одному богу. Я никогда лейтенанта об этом не спрашивал (а может быть, в тот момент мне было все равно) и, более того, не следует задавать глупых вопросов офицеру германской армии.




Как бы то ни было, мы оказались здесь вместе с остатками Großdeutschland, в непосредственной близости от американской 45-й пехотной дивизии. Я не могу понять, почему американцы относились к нам столь сердечно и почтительно. Я всегда считал, что когда солдат сдается врагу, первое, что он делает — это сдает оружие тем, кто взял его в плен. Однако, в нашем случае это было не так, поэтому я мог только делать предположения о том, почему они это сделали. Ранее, когда мы еще ехали по дороге из Винца, мы встретили нескольких германских пехотинцев, которые несли свое оружие и направлялись на восток. Мы остановились, чтобы спросить, куда это они идут, ведь русские наступают. И если эти пехотинцы ищут свой полк, то им надо ехать с нами. «Нет», — отвечали они, — «мы идем на восток драться с русскими, потому что американцы собираются нам помочь!» Наш лейтенант думал, что это смешно, потому что так не бывает, чтобы враг резко переменился и после того, как он боролся с вами, станет помогать вам драться с их собственными союзниками. Но когда я вспомнил об этом эпизоде, меня вдруг осенило, что возможно, это и было причиной, по которой нам оставили оружие. Может быть, американцы просто тянули время, потому что думали, что нас могут послать на восток драться с русскими.
Если говорит о русских, то, хотя я никогда не считал их «недочеловеками», их поведение на Восточном фронте заставило меня и моих друзей считать их слишком жестокими людьми. Когда война еще была в разгаре, и мы отбили у русских какое-то село, я случайно обнаружил тело моего хорошего друга возле полевого госпиталя. Он был смертельно ранен, но очевидно, враг бил его по голове прикладом винтовки много-много раз. В другой раз, во время боя, когда пришлось драться врукопашную, моего товарища ударили штыком не один, а двадцать раз. И еще один случай приходит мне на ум, как доказательство их жестокости. Во время одной из их атак я смотрел через оптический видоискатель своего танка с 40-кратным увеличением, когда я заметил раненного немецкого солдата в нескольких сотнях метров от нас, который пытался отползти назад за линию фронта. Неожиданно русский солдат выпрыгнул из-за дерева, за которым прятался, и несколько раз ударил немца, убив его, а не взяв в плен. Вспоминая такие происшествия, я не удивлялся, что любой немецкий солдат возненавидит даже мысль о том, чтобы оказаться раненым или захваченным русскими, потому что их шансы на выживание в этом случае практически равнялись нулю.

Мы считали, что наше состояние войны с американцами — это трагически неудачная ситуация, но теперь, когда война кончилась, мы были убеждены, что постепенно все наладится. Объявление войны с Соединенными Штатами было шокирующим известием для моих друзей и для меня. Я помню, что никогда не думал, что Германия может воевать против американцев, потому что в конце концов, зачем им с нами воевать? Мы ничего плохого им не сделали, так мы считали. Сначала мы (1 сентября 1939 г.) защищались от «польской агрессии», англичане и французы решили помочь полякам и объявили нам войну. Более того, нам говорили, что около 30 процентов населения США состояло из «немцев по крови» — естественно, они не будут с нами воевать!

Я просто офигевал, когда читал...
Дальше про его ранения напишу....