






















| Грустно видеть, Русь святая, Как в степенные года Наших предков удалая Изнемечилась езда. То ли дело встарь: телега, Тройка, ухарский ямщик, Ночью дуешь без ночлега, Днём же — высунув язык. Но зато как всё кипело Беззаботным удальством! Жизнь — копейка! Бей же смело, Да и ту поставь ребром! | Но как весело, бывало, Раздавался под дугой Голосистый запевало, Колокольчик рассыпной. А когда на водку гривны Ямщику не пожалеть, То-то песни заунывны Он начнёт, сердечный, петь! Север бледный, север плоский, Степь, родные облака — Всё сливалось в отголоски, Где слышна была тоска. |

Но тоска — струя живая Из родного тайника, Полюбовная, святая, Молодецкая тоска. Сердце сердцу весть давало И из тайной глубины Всё былое выкликало И все слёзы старины. Не увидишь, как проскачешь, И не чувствуешь скачков, Ни как сердцем сладко плачешь, Ни как горько для боков. А проехать ли случится По селенью в красный день? Наш ямщик приободрится, Шляпу вздёрнет набекрень. | Как он гаркнет, как присвистнет Горячо по всем по трём, Вороных он словно вспрыснет Вдохновительным кнутом. Тут знакомая светлица С расписным своим окном; Тут его душа девица С подарённым перстеньком. Поравнявшись, он немножко Вожжи в руки приберёт, И растворится окошко, Словно солнышко взойдёт. И покажется касатка, Белоликая краса. Что за очи! за повадка! Что за русая коса! |



И поклонами учтиво Разменялися они, И сердца в них молчаливо Отозвалися сродни… А теперь, где эти тройки? Где их ухарский побег? Где ты, колокольчик бойкий, Ты, поэзия телег? Где ямщик наш, на попойку Вставший с тёмного утра, И загнать готовый тройку Из полтины серебра? Русский ям молчит и чахнет, От былого он отвык; Русским духом уж не пахнет, И ямщик уж — не ямщик. | Дух заморский и в деревне! И ямщик, забыв кабак, Распивает чай в харчевне Или курит в ней табак. Песню спеть он не сумеет, Нет зазнобы ретивой, И на шляпе не алеет Лента девицы милой. По дороге, в чистом поле Колокольчик наш заглох, И, невиданный дотоле, Молча тащится, трёх-трёх, Словно чопорный германец При ботфортах и косе, Неуклюжий дилижанец По немецкому шоссе. |


| Грустно видеть, воля ваша, Как, у прозы под замком, Поэтическая чаша Высыхает с каждым днём! Как всё то, что веселило Иль ласкало нашу грусть, Что сыздетства затвердило Наше сердце наизусть, Все поверья, всё раздолье Молодецкой старины — Подъедает своеволье Душегубки-новизны. Нарядились мы в личины, Сглазил нас недобрый глаз, И Орловского картины — Буква мёртвая для нас. | Но спасибо, наш кудесник, Живописец и поэт, Малодушным внукам вестник Богатырских оных лет! Русь былую, удалую Ты потомству передашь: Ты схватил её живую Под народный карандаш. Захлебнувшись прозой пресной, Охмелеть ли захочу И с мечтой из давки тесной На простор ли полечу — Я вопьюсь в твои картинки Жаждой чувств и жаждой глаз И творю в душе поминки По тебе, да и по нас! |


