Это цитата сообщения Оксана_Андрусенко Оригинальное сообщение
Благополучная Церковь: проигрывая позицию за позицией… (+ Видео + текст).Протоиерей Алексий Уминский.ч.1
19 марта на Первых миссионерских курсах, организованных Миссионерской комиссией при Епархиальном совете г. Москвы при поддержке Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета и фонда «Миссия Кирилла и Мефодия», протоиерей Алексий Уминский прочитал лекцию, посвященную современной церковной общине.
Совместное чаепитие = община?
Сегодня, может быть, как никогда за последнее время, Церковь переживает период вызовов со стороны общества, в обществе от Церкви ждут вразумительных ответов и обращений. Миссия Церкви, собственно говоря, и заключается в том, чтобы мы могли найти язык с нашим окружением. Очень много в последнее время сказано о том, что одной из форм миссии является общинная жизнь. Об общинной жизни очень много говорит Святейший патриарх, давно уже звучит призыв к каждому храму стать общиной. Но не очень понятно, в чем эта общинность может заключаться, и каким образом обычный приход в том историческом понимании, которое сложилось за последние 50 лет, может превращаться в общину.
Очень часто думают и решают, что общинность возникает тогда, когда после литургии прихожане собираются попить чай, или когда прихожане собираются вместе в какую-то паломническую поездку, или когда они собираются вместе на пикник, на футбольный матч или на какое-то совместное мероприятие. Тогда кажется, что сделать из прихода общину очень просто. Надо просто после литургии всех позвать выпить вместе чай, спеть песни под гитару, и таким образом общинная жизнь сама собой произойдет.
Тоска друг по другу
В этом есть определенное искушение: конечно, недостаточность человечности в нашей Церкви ощущается всеми и давно. Отсутствие человечности заключается и в том, что никто ни с кем не разговаривает.
По-человечески никто никому в Церкви сильно не нужен, потому что каждый приходит в храм за своим. Когда появляется возможность после литургии по-человечески пообщаться, каким-то образом что-то обсудить, чему-то вместе порадоваться — это огромное благо. Тоска по человеческому общению и тоска друг по другу в Церкви достаточно высока.
Надо сказать, что это отсутствие человечности в сегодняшней жизни нашего церковного общества – тоже востребованность нашего общества. Общество ждет сейчас от Церкви простых человеческих слов, простых человеческих отношений и человеческого взгляда на происходящее.
Это наша большая проблема – отсутствие человечности в богочеловечном организме. Но все-таки хотелось бы сразу сказать о том, что настоящая община подразумевает нечто больше, нежели просто посиделки после литургии и даже общие хорошие дела: организация праздника в приюте для престарелых или доме ребенка. Это что-то иное, и это иное должно быть определено нами как то, что в нашей церкви до конца не родилось, до конца не произошло или было воспринято как неглавное. Я бы назвал это жизнью по Евангелию.
Благополучная Церковь?
За 20 лет возрождения Церкви было сделано колоссально много для того, чтобы Церковь стала мощным институтом в мощно организованном государстве.
Мне кажется очень важно определить для себя: стремление к внешнему благополучию церковной жизни — это одно из искушений. Насколько Церковь имеет право быть благополучной? Насколько стремление к благополучию онтологично тому, к чему призывает нас Христос? И может ли благополучная Церковь, уверенная в себе, вообще выходить со словом «миссионерство» к кому-то? Будет ли услышана благополучная Церковь в современном, да и вообще в любом мире?
Надо сказать, что в жизни земной Церкви есть такие противоречия. Путь за Христом: «Аще кто хочет за Мной идти, да отвергнется от себя, возьмет крест и идет. Те, кто хочет душу спасти, потеряют ее, а кто потеряет ее с пользой для человека, тот приобретет весь мир», помните Евангелие?
А с другой стороны, стремление земной церкви, стремление церкви как устроения, в том числе человеческого, — построить свою миссию в форме не просто взаимодействия с государством, но и в уверенной поддержке неких внешних структур. Понимаете, о чем я говорю?
Прослеживающееся сегодня стремление к благополучной Церкви очевидно. Церковь имеет свою власть, свое очень сильное влияние, свои защищаемые определенным образом права, серьезные отношения с государством, гарантирующие Церкви определенные вещи…
Все это постоянно дает возможность Церкви все больше и больше укреплять свои позиции: требовать от государства преподавания религиозных дисциплин в школе, священства в армии и так далее. Эти вещи развиваются только тогда, когда Церковь чувствует поддержку от таких структур, в которых она эти свои потенции никак не может иначе исполнить. Не может Церковь социально служить в мире, если государство не даст ей возможности посещать в тюрьмах заключенных, организовывать приюты для сирот и для престарелых, кормить бездомных. Для этого нужны налаженные отношения с государством, серьезные центры взаимодействия. Всем понятно, что, когда Церковь пытается наладить такие вещи, она действует отчасти как государственная структура, которой нужны те же самые знаки власти, влияния, уверенности в себе, благополучия, которые бы показали мощь этой организации и способность ее в этом мире совершать свое служение.
Богатство как несвобода
Не так давно спикером нашей Церкви было озвучено, что дорогие часы и автомобили представительского класса – это знаки нашей церковной значимости. Внимание общества к этим знакам, к сожалению, сегодня очень большое. С другой стороны, эти знаки действительно воспринимаются нами как знаки нашей победы в этом мире, как знаки нашего утверждения в этом мире, как то, что делает Церковь той структурой, с которой необходимо считаться.
Одновременно с этим происходит обратный процесс: Церкви есть, чего лишаться, что-то могут отнять, что-то могут не позволить, и это уже колеблет то, что называется свободой. Богатый человек менее свободен, чем бедный. Ему есть, что терять. И благополучная Церковь становится менее свободной, потому что есть, что терять.
Очевидно, что сегодня знаки внимания к Церкви воспринимаются как плата за определенное молчание ее по очень и очень важным вопросам, на которые ждет ответа наше общество. Церкви возвращается ее имущество, Церкви разрешается преподавание Закона Божьего, ОПК, Церковь пускают в армию, но в ответ на это Церковь всегда улыбается, всегда скромно молчит, когда огромные слои общества ждут каких-то слов — иногда жестких, иногда защищающих.
Почему мы христиане?
Было организовано что угодно: воспоминания о Святой Руси, о Третьем Риме, о том, что Церковь и православная монархия едины, много всплыло идеологических воспоминаний, которые снова ожили как формы религиозной жизни. В Церкви появилась своя идеология, в церкви появились свои определенные формы самосознания, но они в большей степени связаны именно с исторической памятью и с желанием реконструировать эти воспоминания в современном обществе. А вот о жизни евангельской во Христе, об опыте жизни и проживания Евангелия, к сожалению, практически не было упомянуто.
Стоят храмы, открыты воскресные школы, внешне все происходит правильно, путь задан, направление указано, но суть происходящего, основа: в чем и почему мы христиане? Потому ли, что мы ходим в храм? Потому ли, что мы нашу церковную жизнь сделали жизнью хождения по церковному кругу? Мы живем от Пасхи до Пасхи, от поста до поста, от исповеди до исповеди, от Причастия до Причастия. Церковный круг, в котором, в общем, нет вопросов, в котором все решено, в котором не о чем думать, потому что создается впечатление, что когда я иду по церковному кругу, я как раз и иду во Христе.
Здесь как раз стоит большой вопрос: является ли наше привычное хождение по церковному кругу, участие в таинствах и литургии одной из форм традиционной нашей жизни хождением за Христом, а не удобным, благополучным, уверенным и твердым хождением по отмеченным, хорошо пройденным маршрутам, на которых негде приткнуться, не о чем спросить, и невозможно поставить вопрос: а, собственно говоря, кто мы в этом круге? Все вопросы уже заданы и все ответы уже получены. Тут нет вопросов. И, собственно говоря, сегодняшняя форма катехизации предполагает разговор катехизатора или миссионера с человеком, приходящим в Церковь, прежде всего, о том, как научиться ходить по церковному кругу. Как научиться читать утренние и вечерние молитвы? Как объяснить необходимость поста? Как рассказать о том, что происходит во время таинства, что необходимо христианину ходить по воскресеньям на литургию и причащаться святых Христовых Таин, потому что здесь происходит благодатное общение с Богом.
Но о самом Боге и о встрече Христа лично с человеком вопрос не стоит в рамках катехизации.
Хождение по водам, или христианство без вопросов
В какую Церковь мы зовем человека и что мы ему предлагаем в ответ на его веру? Удобство, комфорт, благополучие под знаком Христа. Возможно ли это вообще? Благополучие под знаком Христа. Благополучное Евангелие, благополучная Церковь, благополучная жизнь христианина.
Когда мы встречаемся в Евангелии со Христом, мы слышим там несколько неудобных призывов для нас. Там, в общем-то постоянно эти призывы, но есть особенно яркие. Один из них: «Господи, повели мне идти к тебе по водам». Какое отношение это может иметь к хождению по церковному кругу? Никакого. Готовы ли мы так говорить со Христом, как говорит с ним апостол Петр? К кому обращены эти слова?«Господи, повели нам идти по водам». Это слова Петра на Генисаретском озере или это образ жизни во Христе?
Второе: «Кто хочет за Мной идти, пусть отвергнется себя». Возможно ли в хождении по церковному кругу, такому благополучному, отвергнуться себя?
Третье: «Господи, куда нам идти? Ты имеешь глагол вечной жизни». Полное недоумение и незнание ответа на вопрос. А у нас самая популярная книга — «1350 ответов священника на вопросы». Самое популярное – это позвонить на станцию «Радонеж» и спросить отца Дмитрия Смирнова: «Батюшка, …». У нас нет вопросов в христианстве, у нас все уже давно всеми решено, а если есть, то ответит станция «Радонеж».
И еще одно, очень важное: «Все Мое – Твое, а все Твое — Мое». Зачем мы приходим в Церковь? Мы приходим со словами, которые произнес младший сын своему отцу. «Дай мне мое, дай мне положенную часть». Дай мне мое, а все твое – не мое.
И вот мы с уверенностью христианство разложили по полочкам, можем выбирать, что нам взять у Бога, а что нам сегодня не очень нужно. Вот ходить по водам – нам не нужно, вот не знать ответа на вопрос мы не можем, нам надо быть уверенными в себе. И получается, что не услышаны эти слова, не воспринято Евангелие иным образом, потому что Евангелие – это стало частью молитвенного правила. Мы сочетаем утренние и вечерние молитвы, главу Евангелия и две главы Апостола. Ежедневно так делают христиане. Почему, зачем, для чего — вопрос не стоит. Так надо.
А что мы читаем, когда читаем Евангелие? Ничего, мы читаем текст. Но мы не читаем письмо Бога мне, не читаем письмо Отца своему сыну.
Община — клуб по интересам?
Поскольку вот эти вещи сегодня до конца не восприняты, стоят на периферии сознания, а евангельские проповеди в храме не бросаются в сущность встречи человека и Бога, то на их место встает некая идеологическая схема.
И тогда приходская жизнь может развиваться разными способами.
Могут быть очень крепкие общины православных хоругвеносцев, православных юннатов, общины туристов, православных рок-музыкантов — кого угодно с названием «православные». Но центром этой общины не будет Христос. Никакой миссии тут быть не может: тут приглашают людей в некие клубы по интересам, а миссия предполагает передачу своей встречи со Христом.
Миссия апостольская – это свидетельство своей встречи со Христом, и, собственно говоря, успех апостольской проповеди заключался только в этом. Что видели наши глаза, что осязали наши руки, что слышали наши уши, то мы вам передаем. И настоящая община может строиться только на этом: на общности со Христом. Это не общность человеческая, она возникает потом, обязательно. Но прежде всего, это общая жизнь человека и Бога.
И Церковь наша от начала ее рождения в день Святой Пятидесятницы существует только ради этой встречи. Церковь – это место, где человек и Бог, встретившись, начинают жить общей жизнью.
Центр Встречи
Когда в 17 главе Евангелия от Иоанна Христос перед своим страданием с учениками возносит молитву Богу-Отцу, он как бы произносит слова «Все Мое — Твое. И все Твое – Мое». Эти слова являются формулой жизни Церкви. Эти слова и рождают общину. Эти слова и являются центром встречи человека и Бога.
Бог говорит человеку: все Мое – твое. И человек может оказаться способным ответить на эти великие слова. Мы слышим эти слова, обращенные к человеку, в 15 главе от Луки, в притче о блудном сыне, когда старший сын говорит: ты козленка мне не дал, чтобы мне повеселиться с друзьями моими. И тогда отец ему говорит: сын, ведь все мое – твое.
Эти слова, обращенные Богом к человеку, – это слова, обращенные Богом к Церкви и ко всякому, в нее приходящему. Способность услышать, воспринять их, способность захотеть для себя этой божественной жизни — и есть духовная жизнь. Человек слышит эти слова и хочет, чтобы он смог воспринять от Бога все. Но это возможно только при одном условии, когда человек способен Богу сказать в ответ: а все мое – Твое.
И это самые страшные и самые тяжелые слова, которые ждет Бог от человека. Мы часто слышим слова: «Весь живот наш Христу Богу предадим». Так легко и обычно: «Подай, Господи, Господи, помилуй», а потом: «Весь живот наш Христу Богу предадим». Что это значит? Это и значит: все мое – Твое. Это значит, что я могу так себя доверить Богу, так могу себя вручить в руки Божьи, что вообще ничего в этом мире не бояться, ни о чём не думать, не иметь никаких попечений и быть совершенно уверенным в Боге, — в том, в чём быть уверенным нельзя никак.
Уверенность в Боге
Потому что Бога не видел никто и никогда. Потому что Он неописанный, неизменный, непостижимый, неведомый. Потому что нельзя быть уверенным в Боге. А нам очень надо быть в Нем уверенным. Поэтому наша жизнь состоит из того, что мы выстраиваем себе внешние подпорки нашей уверенности, чтобы нам было на что опираться. Быть уверенным в своём правом пути, быть уверенным в неправоте других, которые не идут с нами. Быть уверенным в том, что тот, кто не с нами – тот против нас. Вот эти вещи выстраиваются, и за 20 лет они очень здорово выстроились и очень пугают тех, кто находится по другую сторону от нас. Потому что мы такую высокую ступенечку выстроили перед входом в Церковь, что всякий входящий в неё может, споткнувшись, разбить нос в нашем храме и потом долго будет лечиться и приходить в себя.
А в Евангелии как раз этого нет. В Евангелии как раз учат жить без этого. Евангелие как раз учит доверить себя Богу, потому что Бог есть любовь.
Замечательный датский философ Сёрен Кьеркегор в одном из своих произведений говорит: если Бог есть хитрость, то очень опасно и страшно Бога не понять. Но если Бог есть любовь, то не страшно его не понимать. Тогда совсем не важно – понимаешь ты Бога или не понимаешь, знаешь ты, куда Он тебя ведёт или не знаешь. Потому что если Бог есть любовь, то ничего не страшно. Потому что если Бог не любовь всегда, везде и повсюду, то тогда вообще нет никакого Бога.
Любовь должна быть явлена нами
Можем ли мы это сказать о Церкви? Можем ли мы сказать сегодня или вообще? Это вопрос, который меня очень волнует – Церковь есть любовь? А если Церковь не любовь, то тогда что Церковь? А если Церковь — что-то другое, тогда как это называется? А если Церковь есть любовь, то где она, эта любовь? В чём она себя проявляет?
Легко было бы ответить, что это в таинствах церкви. Что когда совершаются таинства, Дух Святой действует как любовь.
Это будет правильным ответом, но только Церковь нельзя свести только к таинствам. Мы не можем так свидетельствовать о Церкви только как о месте, где совершаются таинства ради нашего спасения.
Эта любовь должна быть явлена нами, но она может быть явлена только так, как себя являет Сам Господь нам самим — полностью доверяя Себя нам и прося этого доверия от нас.
http://www.pravmir.ru/protoierej-aleksij-uminskij-blagopoluchnaya-tserkov/