Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
Будем благодарно вспоминать
Господи, ни охнуть, ни вздохнуть,--
дни летят в метельной круговерти.
Жизнь -- тропинка от рожденья к смерти,
смутный, скрытный, кривоватый путь.
Господи, ни охнуть, ни вздохнуть!
Снег. И мы беседуем вдвоем,
как нам одолеть большую зиму...
Одолеть ее необходимо,
чтобы вновь весной услышать гром.
Господи, спасибо, что живем!
Мы выходим вместе в снегопад.
И четыре оттиска за нами,
отпечатанные башмаками,
неотвязно следуя, следят...
Господи, как я метели рад!
Где же мои первые следы?
Занесло начальную дорогу,
заметет остаток понемногу
милостью отзывчивой судьбы.
Господи, спасибо за подмогу!
У памяти моей дурное свойство, –
Любая пакость будет долго тлеть.
Хочу прогнать больное беспокойство,
Но не могу себя преодолеть.
Как в безразмерной камере храненья,
В сознаньи – чемоданы и мешки,
В которых накопились оскорбленья,
Обиды, униженья и щелчки.
Не в силах изменить свою природу,
Я поименно помню всех врагов.
Обиды-шрамы ноют в непогоду,
К прощенью я, простите, не готов.
В самом себе копаюсь я капризно,
На свалке памяти я черт-те что храню...
Обидчиков повычеркав из жизни,
Я их в воображеньи хороню.
Конечно, признавать все это стыдно,
И я раскрыл свой неприглядный вид.
Я очень плох, и это очевидно,
Мое сознание – летопись обид!
У памяти моей дурное свойство –
Я помню то, что лучше позабыть.
Хочу прогнать больное беспокойство,
Но не могу себя переломить.
Как много дней, что выброшены зря,
Дней, что погибли как-то, между прочим.
Их надо вычесть из календаря,
И жизнь становится еще короче.
Был занят бестолковой суетой,
День проскочил – я не увидел друга
И не пожал его руки живой…
Что ж! Этот день я должен сбросить с круга.
А если я за день не вспомнил мать,
Не позвонил хоть раз сестре иль брату,
То в оправданье нечего сказать:
Тот день пропал! Бесценная растрата!
Я поленился или же устал —
Не посмотрел веселого спектакля,
Стихов магических не почитал
И в чем-то обделил себя, не так ли?
А если я кому-то не помог,
Не сочинил ни кадра и ни строчки,
То обокрал сегодняшний итог
И сделал жизнь еще на день короче.
Сложить – так страшно, сколько промотал
На сборищах, где ни тепло, ни жарко…
А главных слов любимой не сказал
И не купил цветов или подарка.
Как много дней, что выброшены зря,
Дней, что погибли как-то, между прочим.
Их надо вычесть из календаря
И мерить свою жизнь еще короче.
Меж датами рожденья и кончины
(а перед ними наши имена)
Стоит тире, черта, стоит знак «минус»,
А в этом знаке жизнь заключена.
В ту черточку вместилось все, что было…
А было все! И все сошло, как снег.
Исчезло, растворилось и погибло,
Чем был похож и не похож на всех.
Погибло все мое! И безвозвратно.
Моя любовь, и боль, и маета.
Все это не воротится обратно,
Лишь будет между датами черта.
Все тороплюсь, спешу, лечу я,
Всегда я в беге нахожусь,
Нехваткой времени врачуя
Во мне таящуюся грусть.
И все ж не вижу в этом смысла —
Жить, время вечно теребя.
Куда бы я ни торопился,
Я убегаю от себя.
Ищу я новые занятья,
Гоню карьером свою жизнь,
Хочу ее совсем загнать я…
Да от себя не убежишь!
В трамвай, что несется в бессмертье,
попасть нереально, поверьте.
Меж гениями – толкотня.
И места там нет для меня.
В трамвае, идущем в известность,
ругаются тоже, и тесно.
Нацелился было вскочить,
да черт с ним, решил пропустить.
А этот трамвай до Ордынки.
Я впрыгну в него по старинке,
повисну опять на подножке
и в юность вернусь на немножко.
Под лязганье стрелок трамвайных
я вспомню подружек случайных,
забытых товарищей лица.
И с этим ничто не сравнится!
Смену лет, ты и восходы,
и любви последней благодать,
как и дату своего ухода,
надо благодарно принимать.
Источник: Интересно о гениях и известных личностях
Всесоюзный утешитель
Эльдар Александрович Рязанов ушел от нас на исходе яркого, необычного для излета нашей осени солнечного дня. Утром после его ухода земля забелела снегом, словно саваном, тихо спустившимся с помрачневших небес.
Эльдар Александрович Рязанов
18 ноября 1927 года — 30 ноября 2015 года
Забрали небеса обетованные веселого и сурового человека, всесоюзного и всероссийского утешителя. «У природы нет плохой погоды». Этот здоровый конформизм был так необходим нам сначала в советские, потом — в новые времена. Рязанов был необычайно проницателен, он видел гораздо больше других, но он нас жалел и, подобно горьковскому Луке, находил для всей страны нужные слова. Когда мы стонали от нагрянувшего с советской властью унылого однообразия, он придумал волшебную историю про то, как именно это однообразие — 3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12 — становится двигателем умопомрачительного, нежного, счастливого сюжета. Когда началась эмансипация, он утешил всех старых дев Советского Союза Людмилой Прокофьевной из «Служебного романа». Он заставил страну, уже уставшую от жулья, поголовно влюбиться в Юрия Деточкина — московского Робина Гуда, отомстившего за всех нас зажравшимся казнокрадам. Самые ярые антисоветчики по сто раз пересматривали «Гараж», поражаясь, «как ему это разрешили», и втайне верили, что благодаря таким, как Рязанов, описанная им гнилая махина рухнет. «Широка страна моя родная — потому и будет долго гнить» - как в воду глядел.
Рязанов не был диссидентом. Он был больше, чем диссидентом, — он был художником. Бередившим раны, страдающим вместе со страной и потому ругавшим ее на чем свет стоит. Рязанов был советским Салтыковым-Щедриным — суровым, непримиримым и нежным.
Он не вписался со своим творчеством в новые времена — слишком стремительно рухнул старый мир, который он старательно низвергал, а с новым они оказались друг другу не нужны. Когда еще было здоровье — уже не было денег на фильмы. Наверное, он мог подружиться с Минкультом. Не стал. Он был немножко конформистом только для других, только чтобы утешить. А сам ни разу не подписал никакого поганого письма, не пускал лучезарных улыбок навстречу президенту, не пел дифирамбов чиновникам. Зато одним из немногих выступил против «закона Димы Яковлева», назвав его «законом Ирода». Но это к слову, для тех, кто верит, что «не подмажешь — не поедешь».
Рязанов не только ездил, не подмазав, — он летал. «Небеса обетованные», один из самых грустных и злых фильмов Эльдара Александровича, кончается сценой, в которой герои летят на поезде куда-то ввысь. Теперь им не страшно — их режиссер с ними на небесах обетованных, он проследит, чтобы и там никого не обижали.
http://www.newtimes.ru/articles/detail/104837#hcq=eMXlxvp