Когда колокола ровно двенадцать отбивая,
Замрут от прекращения движения звонаря,
Откроются врата. И на пороге Ада, Рая,
Замирая, поднимутся очей неотразимых длинные ресницы.
В открытое окно стаей ворвутся светлые птицы.

И недвижимое тело спокойное, спазмами страданий более не искаженное,
Страх отпустившее и горесть поражений и побед,
Отдав все силы. И лицо одухотворенное.
Не дрогнет мышца или сухожилие. Замер стук сердца, его нет.
И упадет недвижимый годами на пол со стены портрет.

Не напрягутся тончайшие складки лба
От дум и носогубные от улыбки.
Не дрогнут годами раздраженные межбровные,
Собирая воедино важных мыслей, слов обрывки.
Не вспоминая более большие, малые ошибки.

Расправятся по лицу всему мимические морщины.
И пришедшие, собравшиеся вдруг
Поставят на стол наполненные до краев старинные кувшины.
Лицо обожествленное расслабленно теперь спокойно.
Душе изнеможенной, летами искривленной скомандуют внезапно : «Вольно!».

Потеряют голова и сердце тревожащую долгими годами боль,
И добравшись до родной обитель, на века останусь наконец с тобой…

***
А жизнь без боли –
Это существование рядом с Сатаной.
Жизнь в постоянной радости –
Верный знак – что сам себя убил, что не живой…