[500x375]
Что делают в Санкт-Петербурге кот Елисей и кошка Василиса?
На фасаде Елисеевского магазина 25 января 2000 года поселился кот Елисей. Бронзовый и солидный. Сидит, насторожив уши, внимательно рассматривает улицу. А напротив, на фасаде дома № 3 по улице Малой Садовой, с 1 апреля 2000 года проживает кошка Василиса. Тоже бронзовая. Она, как настоящая кошка, любуется не столько улицей, сколько собой, красивой. Кошкам кидают монетки – в Санкт-Петербурге уже успело распространиться поверье, что стоит только добросить монетку до кошачьего постамента так, чтобы она там осталась, можно считать, что поймал удачу за хвост – госпожа Фортуна обязательно повернется лицом. О том, почему в Санкт-Петербурге установлены такие необычайные памятники, существует несколько версий. Первая, самая скучная, гласит, что кошки потребовались для оформления Малой Садовой улицы, когда ее преобразовывали в пешеходную зону. Чтоб было на чем глаз остановить. Вторая – чуть поинтереснее. Все-таки кошки – спутники человека с незапамятных времен. Вот и поставили памятники этим самым спутникам. Чтоб увековечить их законное место рядом с человеком. А так как кошки гуляют сами по себе – это ж всем известно! – их и подняли над улицей. Чтоб бронзовые звери наблюдали за суетящимися внизу горожанами – совсем как настоящие кошки. Но самая интересная версия третья. И вот как кому, а лично мне она куда как ближе к сердцу, чем банальное оформление улицы или памятник домашнему животному. По третьей версии Елисей и Василиса – это собирательные образы тех ярославских кошек, которых завезли в Ленинград в 1943 году. О блокаде Ленинграда во время Великой Отечественной войны знают все. 8 сентября несогласованные действия командования привели к тому, что город был взят в кольцо. Попытки прорыва блокадного кольца начались только через две недели – когда вражеская армия уже успела основательно окопаться на занятых рубежах, выстроить эшелонированную оборону. И вновь несогласованность действий армий, и кольцо осталось замкнутым, даже сжалось еще туже. Но речь не о стратегии и тактике ведения военных действий. В конце концов, это был 1941 год, Красная Армия не имела опыта подобной войны, многие ее командующие предпочитали кавалерию танкам. А против нее выступал враг, прошедший всю Европу и нигде не знавший поражений. Те же командармы, которые впоследствии стали «командующими Победы», еще только набирались знаний о методах и способах ведения современной войны. Правда, от всего этого Ленинграду было не легче. В первых числах сентября 1941 года в городе было достаточно продовольствия, чтобы прокормить не только собственное население, но и беженцев из соседних районов. Но очередная некомпетентность – и от Бадаевских складов остались только дымящиеся воронки. Все бы ладно, бомбежки и артобстрелы для осажденного города – явление почти обыденное. А вот то, что все запасы продовольствия оказались сосредоточены в одном месте, что их не распределили по разным складам, не перевели в подземные хранилища, недоступные никаким бомбам и снарядам, – это однозначно проявление некомпетентности. И если уж по справедливости, то товарища Жданова следовало бы расстрелять по законам военного времени – за злостное вредительство. Но опять же, это – другая история. Результат утраты Бадаевских складов оказался для города катастрофичным. Практически сразу начался голод. Положенного пайка не хватало. Да и сложно его было назвать сбалансированным питанием. Ели все, что хоть отдаленно напоминало еду. Да, мы не скроем: в эти дни мы ели землю, клей, ремни; но, съев похлебку из ремней, вставал к станку упрямый мастер, чтобы точить орудий части, необходимые войне. (Ольга Берггольц, «Голос блокадного Ленинграда») И тем, кому доставалась ременная похлебка или оказывалось, что в соседней квартире обои клеили мучным клеем, еще повезло. Съели и собак, и кошек. Случалось, что ели не только домашних животных. Люди, сходящие с ума от голода, добирались и до незахороненных трупов – в блокадную зиму, когда не работало отопление, а морозы были удивительно жестокими (генерал Гудериан под Москвой в ту зиму обнаруживал на термометре -55°С, о чем незамедлительно сообщал в Берлин), далеко не всех умерших хоронили. Да и сил для этого не было. Город умирал. Да, дымились трубы Путиловского завода, безумно раздражая осаждающих – ведь на этом заводе производили те самые снаряды, которые помогали сдерживать блокадное кольцо. Да, радио Ленинграда передавало радостную, бравурную музыку – и один из немецких солдат, услышав бодрую песню, записал в своем дневнике: «Я боюсь их. Мы все умрем здесь!». Но на улицах падали от истощения, а трупы, лежащие в сугробах, уже не вызывали ни у кого не только страха, но даже и удивления. Когда умирают люди, наступает крысиное царство. Это какой-то закон природы. Крысы чувствуют слабость, они наглеют, собираются стаями, нападают. Крысы в осажденном Ленинграде стали настоящим бедствием. Уж им-то еды хватало. Незахороненные трупы – чем не еда для крыс. Ну а стаей можно напасть и на живых, ослабленных голодом. Крысы плодились и размножались на развалинах осажденного города. Давно подмечено, что люди по большому счету не умеют сражаться с крысами. Отравить несколько крыс, которые завелись в подвале, это одно, а вот избавиться от целой крысиной армии… Выжившим людям грозили эпидемии. Для уборки трупов назначались субботники. Например, 8 марта был объявлен женским трудовым днем, и все женщины, у которых хватило сил, вышли на городские улицы, чтобы разбирать завалы и убирать трупы. Но от крыс не могли избавить ни субботники, ни танки. А крысы – это не только падальщики, это потенциальные эпидемии. Рядом с человеком всегда было животное, которое охраняло его от крысиного нашествия. У мышиной норы Лежат крючья остры. И повисли, горя, Два зеленых фонаря. Но ленинградских кошек съели еще в самом начале блокады. Что уж говорить о 1943 годе. Вряд ли к моменту прорыва блокады в городе оставалась хотя бы одна кошка. Зато крыс было множество. И тогда Ленсовет постановил завезти в Ленинград кошек. Первая кошачья мобилизация прошла в Ярославле. Дымчатых и полосатых, рыжих и черных – их везли в вагонах, а ленинградцы дожидались кошек, как спасения. Тот, кому доставалась кошка, считал себя счастливчиком. Ну а если кошка еще приносила котят – это было просто чудо. Ведь в Ленинграде 1943 года за котенка платили 500 рублей (для сравнения: зарплата сторожа – 120 руб., килограмм хлеба с рук – 50 руб.). Ярославские кошки достойно встретили врага и смогли дать ему отпор. Крысы поутихли, но избавиться от них не удавалось. Просто не хватало кошек. И к концу войны в Ленинград приехало еще 5 тыс. кошек – на этот раз из Сибири (недаром потом именно в Санкт-Петербурге была выведена на основе сибиряков невская маскарадная кошка – генетического материала хватало). Интересно, что зимой 1941 под Москвой войска пополнялись тоже сибиряками, привычными к холодам. И в Ленинграде сибиряки – правда, уже четырехлапые, – не подвели. «Наше дело правое! Враг будет разбит, победа будет за нами!», – заявили собранные в Ленинграде кошки. И очистили город от крыс. Кто-то утверждает, что это легенда – мол, нет документальных подтверждений тому, что кошки доставлялись в Ленинград. Кто-то резонно возражает: а откуда же тогда после блокады в городе были кошки, ведь их съели! А кто-то просто верит: да, все правда; да, кошки в Ленинграде действительно сражались с крысами и победили! И вот они, Василиса и Елисей, наблюдают за Санкт-Петербургом со своих постаментов. Всегда на страже. Враг не пройдет.
Автор: София Варган
Источник:
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-36227/
© Shkolazhizni.ru
Что делают в Санкт-Петербурге кот Елисей и кошка Василиса?
[700x594]
КОШКИ В БЛОКАДНОМ ЛЕНИНГРАДЕ часть 2
1942 год выдался для Ленинграда вдвойне трагичным. К голоду, ежедневно уносящему сотни жизней, добавилось еще и нашествие крыс. Очевидцы вспоминают, что грызуны передвигались по городу огромными колониями. Когда они переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться. Блокадница Кира Логинова вспоминала, что «…тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. В крыс стреляли, их пытались давить танками, но ничего не получалось: они забирались на танки и благополучно ехали на них дальше. Это был враг организованный, умный и жестокий…» Все виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бессильными уничтожить «пятую колонну», объедавшую умиравших от голода блокадников. Серые твари сжирали даже те крохи еды, что оставались в городе.
Кроме того, из-за полчищ крыс в городе возникла угроза эпидемий. Но никакие «человеческие» методы борьбы с грызунами не помогали. А кошек — главных крысиных врагов — в городе не было уже давно. Их съели. Немного грустного, но честного Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», - оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь. «3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», - записал в своем дневнике 10-летний мальчик. «Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», - говорит Зоя Корнильева. «В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил - шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…» «У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда-то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, мы-то не можем... Вечером мама приготовила что-то наподобие котлет.
Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла... Только потом... Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму...» «В доме во время бомбёжки вылетели стёкла, мебель давно стопили. Мама спала на подоконнике — благо они были широкие, как лавка, — укрываясь зонтиком от дождя и ветра. Однажды кто-то, узнав, что мама беременна мною, подарил ей селёдку — ей так хотелось солёного… Дома мама положила подарок в укромный уголок, надеясь съесть после работы. Но вернувшись вечером, нашла от селёдки хвостик и жирные пятна на полу — крысы попировали. Это была трагедия, которую поймут лишь те, кто пережил блокаду» - рассказывает сотрудница храма прп. Серафима Саровского Валентина Осипова. Кошка - значит победа Тем не менее, некоторые горожане, несмотря на жестокий голод, пожалели своих любимцев. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», - вспоминала эта женщина много лет спустя.
Мохнатый спецназ Как только была прорвана блокада, вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград дымчатых кошек». Ярославцы не могли не выполнить стратегический заказ и наловили нужное количество дымчатых кошек, считавшихся тогда лучшими крысоловами. Четыре вагона кошек прибыли в полуразрушенный город. Часть кошек была выпущена тут же на вокзале, часть была роздана жителям. Расхватывали моментально, и многим не хватило. Л. Пантелеев записал в блокадном дневнике в январе 1944 года: «Котенок в Ленинграде стоит 500 рублей». Килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей. Зарплата сторожа составляла 120 рублей. - За кошку отдавали самое дорогое, что у нас было, — хлеб. Я сама оставляла понемногу от своей пайки, чтобы потом отдать этот хлеб за котенка женщине, у которой окотилась кошка, — вспоминала Зоя Корнильева. Прибывшие в полуразрушенный город коты ценой больших потерь со своей стороны сумели отогнать крыс от продовольственных складов. Кошки не только ловили грызунов, но и воевали. Есть легенда о рыжем коте, который прижился при стоявшей под Ленинградом зенитной батарее. Солдаты прозвали его «слухачом», так как кот точно предсказывал своим мяуканьем приближение вражеских самолетов. Причем на советские самолеты животное не реагировало. Кота даже поставили на довольствие и выделили одного рядового за ним присматривать. Кошачья мобилизация Еще одну «партию» котов завезли из Сибири, чтобы бороться с грызунами в подвалах Эрмитажа и других ленинградских дворцов и музеев. Интересно, что многие кошки были домашними — жители Омска, Иркутска, Тюмени сами приносили их на сборные пункты, чтобы помочь ленинградцам. Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч котов, которые с честью справились со своей задачей - очистили город от грызунов, спасая для людей остатки съестных припасов, а самих людей — от эпидемии. Потомки тех сибирских кошек и по сей день обитают в Эрмитаже. О них хорошо заботятся, их кормят, лечат, но главное - уважают за добросовестный труд и помощь. А несколько лет назад в музее даже был создан специальный Фонд друзей котов Эрмитажа. Сегодня в Эрмитаже служат более полусотни котов. У каждого есть особый паспорт с фотографией. Все они успешно охраняют от грызунов музейные экспонаты. Кошек узнают в лицо, со спины и даже с хвоста все сотрудники музея.