Когда я собиралась на Соловки, конечно, я хотела не только побывать на этой земле, но и подойти к Причастию. И вот праздник Тихвинской иконы Божией матери, тихое хрустальное утро. В тот день я прошла последование ко Причащению в буквальном смысле ... ногами, лесной дорогой мимо зеркального озера, среди высоких сосен и елей.
Вот когда я внутренне поблагодарила Анну Ивановну, что поселила нас так далеко. И когда взору вдруг открылось это чудо, я просто замерла и стояла так некоторое время, пока не опомнилась.
И в этот момент падает в озеро первый удар колокола... Сердце начинает радостно эхом откликаться на мелодичный колокольный перезвон, я спешу в обход озера к далеким стенам. Людей почти нет, только две пожилые женщины в платочках тоже припозднились и идут впереди. Это радует, поскольку не придется разыскивать, где проходит служба. Потихоньку пересекая двор, перекрестившись, с поклона входят они в Филлиповскую церковь. Вхожу следом и я... Церковь сразу напомнила Успенскую в Новодевичьем - тот же просторный притвор, та же геометрия, те же голубые стены. Но ощущения почему-то другие. Если в Новодевичьем храм как бы летит, парит, то тут наоборот у меня было чувство пещерности и потаенности. Тут все продумано для паломников - и вешалки при входе, напоминающие школьные, куда можно повесить громоздкую верхнюю одежду или обременяющие пакеты, и стол со скамьями, чтобы записки писать было удобнее, и лавки по стенкам для бабушек или усталых путников, и подборка богослужебных книжечек на столе, чтобы удобнее было следить за службой.
Тут все еще вовсю шла исповедь, а я-то привыкла, что исповедь перед службой, и уж подумала, что опоздала. Но нет, два монаха стояли по сторонам притвора и, склонив головы, выслушивали исповедающихся. "Вы на исповедь?" - спросила я у пожилой женщины в черном платке, неуверенно топчущейся подле монаха. Она оторвала взгляд от маленькой записной книжечки: "Ох, хочу, но пока робею." И пропустила меня вперед, так я оказалась практически первой, сразу струхнув. Я и вообще-то смелостью не отличаюсь, а тут сробела не на шутку. Тоненькая девушка с большеозерными глазами привстала на носочки, внимательно слушала наставление монаха, заглядывая ему в лицо как будто ловила каждое его слово, боясь утерять хоть что-то. Сразу было видно, что она не в первый раз ему исповедуется, может, местная, а может уже приезжала сюда. После нее подхожу к монаху и я, он высокий, немного склоняет голову, и вслушивается в мой детский лепет. И вдруг я понимаю, что он пребывает в постоянной молитве. То-есть, он молится вслух, но очень-очень тихо, как бы про себя. Это меня поразило, я никогда такого не видела (хотя много ль я вообще-то видела?). Получив разрешительную молитву, я стала слушать Литургию и молиться вместе со всеми. Удивительным показалось, как просто пел хор, то, что слышала в записи на диске, совершенно не было похоже на это домашнее пение. Вдруг, прямо перед Причастием, служба как бы прервалась. Никто не читал вслух молитвы ко Святому Причащению, как это было в нашем храме. Народ стал ходить по храму, ставить свечи, прикладываться к святыням. Создалось впечатление, что Литургия закончилась, не успев толком начаться. В недоумении я тоже подошла и поклонилась всем потрясающим Святыням, которых в храме было множество. Но тут народ уплотнился, и я оказалась зажатой в уголке почти перед самым алтарем, а служение продолжилось. Вот и Причастие... Вот уж и проповедь.
Меня удивило, как просто говорил пожилой священник. Он рассказывал о трудной жизни в обители, о тех несчастиях, которые постигали их и не раз, о пожарах и штормах, и о том, как всякий раз своим покровительством Богородица помогала и спасала их. Из житейского повествования монашеского бытия вдруг он выводил Евангельскую истину как что-то очень естественное, жизненное, повседневное. Да ведь это и есть мудрость. Сам он жил в монастыре уже несколько десятков лет, и за это время многое повидал и перенес, этим и делился, и всю свою речь в итоге посвящал празднику Тихвинской иконы Божией Матери. И мне особенно радостно было причаститься в этот день, ведь именно эта старинная икона, сохранившаяся от русской миссии, находится в нашем православном храме св. Николая в Сеуле.
После службы вместе с людьми выхожу через Святые Врата на берег бухты Благополучия, и чувство такое, что я - гость, меня как будто передают от одного чуда к другому. Ничего не надо специально делать, только поддаться и плыть по этому дню.
На море штиль, и только мелкие волны от прошедшей лодки разбивают отражение навигационного креста.
Мощные башни, белые стройные часовни отражаются в зеркальной поверхности залива и теряют свою материальность. Там в отражении - удивительный Китеж-град. Не отражаются лишь рабочие, присевшие отдохнуть в тени перед началом новой трудной работы по восстановлению монастыря. В том отраженном мире все как будто в покое, в отсутствии суеты и забот.
А меня уже ждет Ольга около экскурсионного корпуса на пригорке, ведь сегодня у нас очень плотная и интересная программа. И пыльная дорога принимает в себя отпечатки моих видавших виды кроссовок.
Около экскурсионного корпуса людно, вот Оля приветствует меня пирожком, заначенным со вчерашнего обеда. Анна Ивановна бегает и суетится, собирая экскурсию, рассказывает, что вчерашний вечерний поход к березкам обернулся внезапно опухшей от усталости ногой одной из экскурсанток, не выдержавшей нагрузки, и поэтому Анна Ивановна останется сегодня с ними. Рассказывает она нам о нашем гиде, молодом пареньке, студенте 4 курса истфака Архангельского университета. А я жую пирожок и существую одновременно где-то в параллельном слое времени, где Тишина, где Нетварный Свет преизливается на эту скудную землю, наполняет ее, пронизывает своими струнами, и от этого звучит и звучит в сердце мелодия чистой радости...
На следующее утро, когда мы покидали наш отель уже вдвоем с Ольгой, я попросила сфотографировать меня в том месте, где впервые появился предо мною Китеж-Град.
Пусть таким и останется то утро...