Это цитата сообщения Феврония52 Оригинальное сообщение

СЛАВЯНСКИЕ МИФЫ

[показать]
Древние славяне почитали Карачуна подземным богом, повелевающим морозами. Его слугами были медведи-шатуны, в которых оборачивались бураны, стаи волков-метелей, а также души замерзших людей.

Позднее люди стали считать Кара¬чуна богом скотьего падежа. День Карачуна совпадал с зимним солнцеворотом и одним из самых холодных дней зимы, 23 декабря, когда перестают укорачиваться ночи, а солнце смотрит уже не на мороз, а на тепло. Вот эта темная, непонятная сила, которая укорачивала светлую часть суток, и есть Карачун.
Образ Карачуна впоследствии перешёл в образ Деда-Мороза – славянского бога зимы.
Мороза представляли в образе старика с длинной седой бородою. Зимой ходит он по полям и улицам и стучит: от его сту¬ка начинаются трескучие морозы и сковывают¬ся реки льдами. Если ударит он об угол избы, непременно бревно треснет! Его дыхание про¬изводит сильную стужу. Иней и сосульки — его слезы, его замерзшие слова. Снежные обла¬ка — его волосы. Очень не любит он тех, кто дрожит и жалуется на стужу, а бодрым, веселым, здоровым дарует крепость телесную и жаркий румянец. С ноября по март Морозко такой мощи набирается, что даже Солнце перед ним робеет!
На радостях он покрывает стекла оконные изумительными узорами, леденит гладь озер и рек, чтобы можно было по ним кататься, замо¬раживает снежные горки и веселит честной на¬род снегом, бодрящим морозцем и веселыми зимними празднованиями.
Мароссы (трескуны) — злые духи в подчи¬нении у Мороза. Недаром их имена созвучны! Летом они спят, но падают на землю зимою с первыми снежинками. Мароссы бегают по по¬лям, по лесам и дуют в кулаки, нагоняя стужу и свирепый ветер своим ледяным дыханием. Пят¬ки их заставляют промерзлую землю и стволы заледенелых деревьев потрескивать, потому и говорят люди, мол, «мороз трещит».
В знак почитания Мороза частенько зимой воздвигали его «идолов» — всем известных Сне¬говиков.
[показать]
«Баня парит, баня правит, баня все исправит!» Баня издревле считается священным местом. И по своей священности не уступает даже жилищу! Это место переходное между мирами, поэтому именно в бане проходили роды у славянских женщин, дабы маленькому человеку было легче перейти из мира неявного, в наш явный. Именно в этом месте мы по сей день очищаемся телом и душой, изгоняем всевозможные хвори, набираемся сил для великих свершений. И вполне естественно, что у каждой бани есть свой дух-охранитель и хозяин – Банник.
В древнейшие времена, когда наибольшее распространение имел культ Макоши (Матери - Сырой Земли), дух бани также имел женский образ. Дух этот звался Банной Бабушкой. Она представлялась в образе доброй старушки, покровительницы знахарок и повитух, которая могла излечить от любой хвори, приглядеть за роженицей с ребенком.
Со временем Банную Бабушку сменил Банник, который унаследовал все её черты, но стал более суровым как внешне, так и по характеру. Это изменение осталось в народном фольклоре: «Нет злее Банника, да нет его и добрее». Банник во многом похож на Домового – он всячески вредит бестолковым и ленивым хозяевам: может не пустить в баню, напустить угару, ошпарить. Если «Банный хозяин» доволен хозяевами, то помогает убирать в бане, подметая пол веником.
Банник любит уважение, поэтому в Бане нужно придерживаться строгих правил:
• Банник не любит тех, кто приходит мыться после полуночи! Это его законное время, когда в гости приходят Домовые, Овинники и Водяные.
• Не переносит на дух Банник пьяных и шумных людей! Тут нельзя сквернословить и ругаться. Особенно он злится, когда приходят в баню, не спрашивая его разрешения!
• Всегда стоит оставлять после себя немного водицы, веник и кусочек мыла для Банника, а также обязательно поблагодарить Банного Хозяина. И тогда Вам по праву скажут: «С легким паром!»
В народном быту баня – место для гаданий, вопрошавших о воле Богов и Предков. Присмотритесь, на картине в правом углу изображена черная курица. Так девушки в полночь пускали в баню курицу с завязанными глазами, и смотрели, как она себя поведет. Останется в холодном предбаннике – суженый будет равнодушен, раскудахтается – в семье будет раздор и свора, пойдет к очагу – любимый согреет теплом и страстью.
[показать]
Жила-была одна девушка, которая любила Солнце. Каждое утро она выбегала из дому, взбиралась на крышу и простирала руки навстречу восходящему светилу.
— Здравствуй, мой прекрасный возлюбленный! — кричала она, и когда первые лучи касались ее лица, она счастливо смеялась, словно невеста, которая ощутила поцелуй жениха.
Весь день она поглядывала на Солнце, улыбаясь ему, а когда светило уходило на закат, девушка чувствовала себя такой несчастной, что ночь казалась ей бесконечной.
И вот однажды случилось так, что небо надолго заволокло тучами и воцарилась по всей земле промозглая сырость.
Не видя светлого лика своего возлюбленного, девушка задыхалась от тоски и горя и чахла, словно от тяжелой болезни. Наконец она не выдержала и отправилась в те края, откуда восходит Солнце, потому что не могла больше жить без него.
Долго ли, коротко ли шла она, но вот пришла на край земли, на берег Моря-Океана, как раз туда, где живет Солнце.
Словно услышав ее мольбы, ветер развеял тяжелые лучи и легкие облака, и голубое небо ожидало появления светила.
И вот показалось золотистое свечение, которое с каждым мгновением становилось все ярче и ярче.
Девушка поняла, что сейчас появится ее возлюбленный, и прижала руки к сердцу.
Наконец она увидела легкокрылую ладью, запряженную золотыми лебедями. А в ней стоял невиданный красавец, и лицо его сверкало так, что последние остатки тумана вокруг исчезли, словно снег по весне.
Увидев любимый лик, девушка радостно вскрикнула — и тотчас сердце ее разорвалось, не выдержав счастья.
Она упала на землю, и Солнце на один миг задержало на ней свой сияющий взор. Оно узнало ту самую девушку, которая всегда приветствовала его приход и выкликала слова жаркой любви.
«Неужели я никогда больше не увижу ее? — тоскливо подумало Солнце. — Нет, я хочу всегда видеть ее лик, обращенный ко мне!»
И в ту же минуту девушка превратилась в цветок, который всегда с любовью поворачивается вслед за солнцем.
Он так и называется — подсолнечник, солнечный цветок.
Солнце, месяц и звезды были первыми божествами древних славян.
Обожествление солнца засвидетельствовано многими преданиями. Исчезающее вечером, как бы одолеваемое рукою смерти, оно постоянно, каждое утро снова является во всем блеске и торжественном величии, что и возбудило мысль о солнце как о существе неувядаемом, бессмертном, божественном. Как светило вечно чистое, ослепительное в своем сиянии, пробуждающее земную жизнь, солнце почиталось божеством благим, милосердным; имя его сделалось синонимом счастья.
В народных сказках к солнцу, месяцу и звездам обращаются герои в трудных случаях жизни, и божество дня, сострадая несчастью, помогает им. Вместе с этим солнце является и карателем всякого зла, то есть, по первоначальному воззрению, — карателем нечистой силы, мрака и холода, а потом и нравственного зла — неправды и нечестия.
Губительное действие зноя приписывалось гневу раздраженного божества, наказующего смертных своими огненными стрелами — жгучими лучами. Выражение «воспылать гневом» указывает, что чувство это уподоблялось пламени. Вот почему возникали клятвы, призывающие на голову виновного или супротивника карающую силу солнца.
Обоготворение светил и ожидание от них даров плодородия, ниспосылаемого небом, влекли простодушных пахарей и пастухов древнейшей эпохи к усиленным наблюдениям за ними.
Изменения или фазы луны уже в глубочайшей древности должны были обратить на себя особенное внимание, и так как по ним гораздо легче и сподручнее было считать время, чем по солнцу, то естественно, что первоначальный год был лунный, состоящий из тринадцати месяцев; недели и месяцы определялись лунными фазами: самое слово это убедительно доказывает, что луна служила издревле для измерения времени, была золотой стрелкою на темном циферблате неба. Русские поселяне узнавали время ночи по течению звезд, преимущественно по Большой Медведице, и создавали себе много разных замечаний о погоде и урожаях по сиянию звезд и месяца.
Солнце и Месяц были представлены в родственной связи — или как сестра и брат, или как супруги.
Олицетворяя Солнце в женском образе, русское поверье говорит, что в декабре, при повороте на лето, оно наряжается в праздничный сарафан и кокошник и едет в теплые страны, а на Иванов день (24 июня/7 июля) Солнце выплывает из своего чертога на встречу к своему супругу Месяцу, пляшет и рассыпает по небу огненные лучи: этот день полного развития творческих сил летней природы представляется как бы днем брачного союза между Солнцем и Месяцем.
По народному поверью, Солнце и Месяц с первых морозных дней (с началом зимы, убивающей земное плодородие и, так сказать, расторгающей их брачный союз) расходятся в
разные стороны и с той поры не встречаются друг с другом до самой весны; Солнце не знает, где живет и что делает Месяц, а он ничего не ведает про Солнце. Весною же они встречаются и долго рассказывают друг другу о своем житье-бытье, где были, что видели и что делали. При этой встрече случается, что у них доходит до ссоры, которая всегда заканчивается землетрясением. Народные сказания называют Месяц гордым, задорным и обвиняют его как зачинщика ссоры. Встречи между Солнцем и Месяцем бывают поэтому и добрые, и худые; первые обозначаются ясными, светлыми днями, а последние — туманными и пасмурными. Когда неверный супруг начал ухаживать за румяной Денницею, богиня Солнце выхватила меч и рассекла лик Месяца пополам...
По славянским преданиям, от божественной четы Солнца и Месяца родились звезды. Эти родственные отношения не были твердо установлены; они менялись вместе с теми поэтическими воззрениями, под влиянием которых возникали в уме человека. Названия, придаваемые Месяцу и звездам, так же колебались между мужским и женским родом, как и названия Солнца.
Как Месяц представляется мужем богини Солнце, так Луна, согласно с женскою формою этого слова, есть солнцева супруга — жена Дажьбога. «Солнце — князь, Луна — княгиня», — такова народная поговорка, уподобляющая светила новобрачным супругам. Еще у скифов Луна была почитаема сестрою и супругою бога Солнца и называлась тем же именем, какое придавалось и Солнцу, только с женским окончанием.
В наших сказках царь Солнце владеет двенадцатью царствами (указание на двенадцать месяцев в году или на двенадцать знаков зодиака); сам он живет в солнце, а сыновья его в звездах; всем им прислуживают солнцевы девы, умывают их, убирают и поют им песни. Солнцевы девы умывают Солнце и расчесывают его
золотые кудри (лучи), то есть разгоняя тучи и проливая дождь, они прочищают лик дневного светила, дают ему ясность. Тот же смысл заключается и в предании, что они метут двор Месяца, то есть разметают вихрем потемняющие его облака. Обладая бессмертным напитком (живою водою дождя), солнцевы девы сами представляются вечно прекрасными и никогда не стареющими.
Согласно поверьям болгар, при сотворении мира было много солнц, а ныне остались только летнее и зимнее: они подменяют на небе друг друга. Солнце ближе всех к обиталищу бога. Отца у него нет, только мать. Солнце ест, пьет, спит. Однажды приглянулась ему молодка на земле, и захотелось ему жениться, но его отговорил еж, ссылаясь на стародавние узаконения: нехорошо, мол, божеству брать земную жену! Жилище Солнца на самом краю света, на небесах, но недалеко от земли; человек, если ему повезет, может туда попасть. Там живут русалки, самодивы, орисницы и другие духи и божества.
Поутру летнее Солнце в хорошем настроении, поэтому сильно не припекает. К обеду оно оголодает, рассердится и жжет беспощадно. На заходе оно усталое, вялое и только хочет одного: поскорее закатиться в свое жилище среди гор на берегу моря. Мать уже приготовила ему ужин — хлеб, мясо, вино. Никто не смеет нарушать трапезу Солнца. В это время оно рассказывает матери обо всем, что за день увидело на земле. После ужина оно приходит в доброе расположение духа и вскоре ложится почивать. Утром его пробуждает Денница, первая звезда на небосклоне.
Существует предание: когда Солнце готово выйти из своих чертогов, чтобы совершить дневную прогулку по белу свету, вся нечистая сила собирается и выжидает его появления, надеясь захватить божество небесного огня и умертвить его. Но при одном приближении Солнца нечисть разбегается, чувствуя свое бессилие.
(По А. Афанасьеву)
[показать]
Во времена незапамятные жил на свете среброволосый пастушок. Его отец и мать так любили друг друга, что нарекли первенца именем бога любовной страсти — Лель. Па¬ренек красиво играл на дудочке, и зачарованный этой игрою небесный Лель подарил тезке волшебную свирель из тростника. Под звуки этой свирели танцевали даже дикие звери, деревья и цветы водили хороводы, а птицы подпевали божественной игре Леля.
И вот полюбила пастушка красавица Светана. Но как она ни пыталась разжечь страсть в его сердце, все было напрасно: Лель будто навеки увлекся своей волшебной властью над природой и не обращал на Светану никакого внимания.
И тогда разгневанная красавица подстерегла миг, когда Лель, притомленный полднев¬ным зноем, задремал в березняке, и незаметно унесла от него волшебную свирель. Унесла, а вечером сожгла на костре — в надежде, что непокорный пастушок теперь-то ее наконец полюбит.
Но Светана ошиблась. Не найдя своей свирели, Лель впал в глубокую грусть, затоско¬вал, а осенью и вовсе угас, как свеча. Похоронили его на речном берегу, и вскоре вокруг могилы вырос тростник. Он печально пел под ветром, а небесные птицы ему подпевали.
С той поры все пастухи искусно играют на свирелях из тростника, но редко бывают счастливы в любви...
Недаром же долетела к нам из старины задорная девичья песня:
О Леле — этом маленьком боге страсти — до сих пор напоминает слово «лелеять», то есть нежить, любить. Он сын богини красоты Лады, а красота, естественно, рождает страсть. Изображался он в виде златовласого, как и мать, крылатого младенца: ведь любовь свободна и неуловима. Лель метал из рук искры: ведь страсть — это пламенная, жаркая любовь! Он то же, что греческий Эрос или римский Амур, только те поражают сердца людей стрелами, а Лель возжигал их своим ярым пламенем.
Священной птицей его считался аист. Другое название этой птицы в некоторых славянских языках — лелека. В связи с Лелем почитались и журавли, и жаворонки — символы весны.
[показать]
Богиня плодородия и покровительница урожая. Вслушаемся в ее имя: Ма–Кошь. «Ма» – это мама, матрешка (открываешь - рождается новая, род продолжается), а Кошь?… Такие слова, как кошёлка, кошелёк, кошара (загон для овец) содержат этот корень. Кошь – это еще и большая плетеная корзина, куда люди складывают главное богатство, урожай. И зверёк, который охраняет кошь с зерном от мышей и птиц издревле зовётся кошкой. Получается, Макошь – это и есть Мать – Сыра Земля, которая даёт нам урожай, а следовательно и жизнь.
«Травы, цветы, кустарники – пышные волосы Матери - Сырой Земли; каменные скалы – ее кости (отсюда созвучны слова «скала» и «скелет»); корни деревьев заменяют жилы, кровь земли – сочащаяся из ее недр вода. И, как живая женщина, она рождает земных существ, она стонет от боли в бурю, она гневается, учиняя землетрясения, она улыбается под солнцем, даруя людям невиданные красоты.…И, точно к истинной матери, прибегает к ней человек во всякую пору своей жизни. Помните в сказках? Припадет богатырь к сырой земле – и преисполнится новых силушек. А чего стоит хотя бы горсть родимой земли, которую берут с собой на чужбину! И нельзя осквернить Землю, ни плюнуть на нее, ни захламить мусором. Она живая. Она дает нам жизнь.
«Подательница благ» дарует человеку великие богатства – урожай и священную влагу. Недаром, зодиакальное созвездие Водолей на Руси назвали Макрешь: сухая Земля не порадует нас колосящейся рожью в поле.
Макошь – Богиня судьбы, удачи (кошь также жребий, судьба): будет Ваш кошь полон зерен, будет и жизнь ладной. Она на волшебной прялке прядет нити человеческих судеб. Считалось, что льняная нить, которой перевязывали («повивали») пуповину младенца, на всю жизнь, «прививала» ему его Долю. Мы и по сей день не забыли древнее представление о судьбе как вещественной ниточке: «связываем себя семейными узами», «связываем свою судьбу с кем-то», говорим «разговор или жаркий спор завязался». Вот такую поистине космическую нить пряли и прядут наши бабушки, а Макошь им помогает. Правда в пятницу, посвященную Богини, не следует усердствовать в труде и заботах. Это время даруется женщинам для отдыха.
Стоит упомянуть и рог изобилия – важный атрибут покровительницы полей и скота. Так, на Збручском идоле (каменном путеводителе по славянской Вселенной, найденном на Западной Украине в 1848 г.), на лицевой грани была изображена Богиня Макошь с рогом изобилия в руке.
Художник мастерски собрал все сакральные символы Богини воедино. И прялка, и и Збручский идол, и кошь, и щедрый осенний урожай. Да будет изобилие в каждом доме!
[показать]
Всё приходит в забвение, жизнь затухает, природа засыпает. Богиня бесплодной, болезненной дряхлости, увядания идет по земле. Слово «мор» - обозначает поголовную и внезапную смерть целых народов или государств. Другие имена Мораны – Маара, Марена, Морена, Мора, Мор, морок, мрак, марево, морочить, смерть.
Однако к Природе не применимы расхожие понятия о Добре и Зле, о Жизни и Смерти. В Мироздании Жизнь и Смерть - единое целое. Если бы не Морана, Природа-Макошь не смогла бы отдыхать, постоянно плодоносила и рано или поздно стала бы бесплодной. Именно поэтому образ Мары видели как сочетание рождения, плодородия и смерти, необходимой для обновления и продолжения Жизни на Земле. Она дает возможность отдохнуть природному миру, очищает его, подобно хищнику, от слабых и больных. В природе смерти нет – зёрнышко умирает в качестве зёрнышка, дабы возродиться колосом, земля засыпает на зиму, дабы весной возродиться с новыми силами… Так и душа человека вечна, а плотская оболочка временна, она изнашивается, подобно одежде и требует смены. После смерти душа хорошего человека освобождается, и становиться Духом-Покровителем своего Рода, дабы потом воплотиться вновь. А плохого – исчезает, растворяется в пространстве.
Именно с этими представлениями связан древнейший славянский похоронный обряд – сжигание умершего на специальном костре - Краде. Огонь священен, он позволяет душе сразу высвободиться из телесных оков и вместе с дымом взойти в Светлую Сваргу, Ирий, Славянский Рай к Предкам и Богам.
Моране были благодарны также за свежесть, которую дарит мороз, снежки, узоры на окнах и всевозможные зимние забавы. Не забывали славяне и о том, как Морана «насылала стужу и морозила лютых врагов Руси, защищая свои владения и свой народ».
22 марта (березозола, свистуна, сухыя по славянскому календарю) – в день весеннего равноденствия, когда весна набирает свою наивысшую мощь и силу, устраиваются весёлые игры и забавы, пекутся блины (символ солнца и наступающей весны) и сжигается чучело Мары. Этот ритуал символизирует завершение времени Мораны и ее проводы вместе с морозами, снегом и метелями. Это праздник издревле зовётся Комоедица или Масленица (от древнего «ком» - медведь, который просыпается по весне).
[показать]
Но едва лишь восток
по уходу
стражей ночи зазолотится —
открывает ключами ворота
небесного свода
копьеносица Перуница.

Для богов и людей
возвещает приход светозарного Солнца
и на тройке ретивых коней
по небесному кругу несется.

Мрак ночной обращается вспять
под ее пламенеющим взором,
и заря начинает играть
над земным и небесным простором.

И сверкают ее золоченые латы,
а небесные птицы
славословье поют
в честь божественной Лады —
копьеносицы Перуницы.

Скакунам златогривым
летать в небесах до заката —
дождь прольется на нивы,
где мчится прекрасная Лада!

До вечерней зари
златогривым пастись в поднебесье —
о светило Дажьбога, гори
над озерами и боголесьем!

Так пребудет во веки веков,
пока время Сварога вершится, —
о отрада людей и богов,
копьеносица Перуница!

Перуница — одно из воплощений богини Лады, супруги громовержца Перуна. Ее порою называют дева-громовница, как бы подчерки¬вая, что она разделяет власть над грозами со своим мужем. Здесь подчеркивается ее воинст¬венная сущность, именно поэтому столь часто упоминание о деве-воительнице в заговорах ратных: «Еду на гору высокую, по облакам, по водам (т. е. небесный свод), а на горе высокой стоит терем боярский, а во тереме боярском си¬дит зазноба красная девица (т. е. богиня Лада-Перуница). Вынь ты, девица, отеческий меч-кладенец; достань ты, девица, панцирь дедов¬ский, отомкни ты, девица, шлем богатырский; отопри ты, девица, коня ворона. Закрой ты, де¬вица, меня своею фатою от силы вражьей...»
Также считается, что Перуница является дочерью громовержца Перуна. Она облачная дева — прекрасная, крылатая, воинственная (у скандинавов подобные девы назывались валькириями). Серд¬це ее навеки отдано воинам, богатырям. На поле брани Магура (одно из названий Перуницы) подбадривает сра¬жающихся воинственными кликами, ее золотой шлем сверкает на солнце, вселяя радость и надежду в сердца. Ну а если воин пал от удара вражеского меча или прон¬зенный стрелою, Магура осенит его своими крылами, коснется охладелых уст — и даст выпить воды из золотой чаши в виде черепа.
Отведавший живой воды Магуры отправится в Ирий, в райские чертоги, — для жизни вечной, где и средь неземного блаженства вечно помнит он последний по¬целуй Магуры.
[показать]
Когда цветет этот фантастический цветок, ночь бывает яснее дня и море колышется. Рас¬сказывают, что бутон его разрывается с трес¬ком и распускается золотым или красным, кро¬вавым пламенем, и притом столь ярким, что глаз не в состоянии выносить чудного блеска; показывается этот цветок в то же самое время, в которое и клады, выходя из земли, горят си¬ними огоньками...
Ночь, в которую цветет папоротник, бывает среди лета — на Ивана Купалу, когда Перун, по древнему представлению, выступал на битву с демоном-иссушителем, останавливающим колесницу Солнца на небесной высоте, разби¬вал его облачные скалы, открывал спрятанные в них сокровища и умерял томительный зной до¬ждевыми ливнями. Кроме того, папоротников
цвет распускается и в грозовые летние и осен¬ние ночи, известные под именем воробьиных, или рябиновых, когда часть воробьев черт от¬пускает на волю, а другую предает смерти, что указывает на враждебное отношение его к этим птицам. Но, вероятно, еще в эпоху языче¬ства с воробьем стали соединять то же демони¬ческое значение, какое присваивалось ворону, сове и другим хищным птицам, в которых обыкновенно олицетворялись грозовые бури... В темную, непроглядную полночь, под гро¬зой и бурею, расцветает огненный цветок Пе¬руна, разливая кругом такой же яркий свет, как самое солнце; но цветок этот красуется одно краткое мгновение: не успеешь глазом мигнуть, как он блеснет и исчезнет! Нечистые духи срывают его и уносят в свои вертепы. Кто
желает добыть цвет папоротника, тот должен накануне светлого праздника Купалы отпра¬виться в лес, взявши с собою скатерть и нож, потом найти куст папоротника, очертить около него ножом круг, разостлать скатерть и, сидя в замкнутой круговой черте, не сводить глаз с растения; как только загорится цветок, тотчас же должно сорвать его и разрезать палец или ладонь руки и в рану вложить цветок. Тогда все тайное и скрытое будет ведомо и доступно...
Нечистая сила всячески мешает человеку достать чудесный Жар-цвет; около папоротни¬ка в заветную ночь лежат змеи и разные чудо¬вища и жадно сторожат минуту его расцвета. На смельчака, который решается овладеть этим чудом, нечистая сила наводит непробудный сон или силится оковать его страхом: едва сорвет он цветок, как вдруг земля заколеблется под его ногами, раздадутся удары грома, заблистает молния, завоют ветры, послышатся неистовые крики, стрельба, дьявольский хохот и звуки хлыстов, которыми нечистые хлопают по зем¬ле. Человека обдаст адским пламенем и удуш¬ливым серным запахом; перед ним явятся зве¬роподобные чудища с высунутыми огненными языками, острые концы которых пронизывают до самого сердца.
Пока не добудешь цвета папоротника, боже избави выступать из круговой черты или огля¬дываться по сторонам: как повернешь голову, так она и останется навеки! — а выступишь из круга, черти разорвут на части. Сорвавши цве¬ток, надо сжать его в руке крепко-накрепко и бежать домой без оглядки; если оглянешься — весь труд пропал: Жар-цвет исчезнет! По мне¬нию других, не должно выходить из круга до самого утра, так как нечистые удаляются толь¬ко с появлением солнца, а кто выйдет прежде, у того они вырвут цветок. Те же условия: очер¬тить себя кругом и не оглядываться — необхо¬димо соблюдать и при добывании клада.
Та же могучая сила, которая присваивалась Перуновой палице, грому, принадлежит и цве¬ту папоротника: обладая им, человек не боится ни бури, ни грома, ни воды, ни огня, делается недоступным влиянию злого чародейства и мо¬жет повелевать нечистыми духами. Для этих последних цвет папоротника так же страшен, как и громовые стрелы: завидев пламенный цветок, они, по одному представлению, стара¬ются овладеть им и запрятать в облачные пещеры, а по другому — в ужасе разбегаются от него по своим трущобам и болотам. Цветок этот от¬мыкает все замки и двери (только приложи его — и железные запоры, цепи и связи вмиг распадаются!), открывает погреба, кладовые, казнохранилища и обнаруживает подземные клады.
Кто владеет чудесным цветком, тот видит все, что кроется в недрах: темная земная кора кажется ему прозрачною, словно стекло. Так как молния есть проводник живой воды и так как вода эта называлась небесным вином, то отсюда возникли поверья, наделяющие папо¬ротник целебными свойствами, и мнение, буд¬то с помощью его цвета можно черпать из рек и колодцев вместо воды сладкое вино.
Всякий, кто достанет Жар-цвет, становится вещим человеком, знает прошедшее, настоя¬щее и будущее, угадывает чужие мысли и пони¬мает разговоры растений, птиц, гадов и зверей. Сверх того, он может по собственному произ¬волу насылать в сердце девицы горячее чувство любви, для чего заговоры постоянно обраща¬ются к богу-громовнику и его молниеносным стрелам.
(По А. Афанасьеву)
[показать]
Ночь стоит тихая и спокойная, деревня спит крепким сном. А на околице собрались Домовые и плачут. Что же за горе они оплакивают? Почему им не спиться? Чтобы понять это, нужно сначала разобраться, кто же такой Домовой?
Живет этот дух в каждом доме. Он хранитель домашнего очага, незримый помощник хозяев. Его зовут «дедушкой, хозяином, Домовым». Он может и во сне щекотать, и посудой по ночам греметь, и за печкой постукивать, но делает это он от озорства или недовольства ленивыми хозяевами. Главное же его дело – оберегать дом, смотреть за хозяйством.
Даже переезжая на новое место жительства, хозяева обязательно перевозили с собой и домового: собирали щепотку мусора у порога в совок и высыпали его в новой избе, с ним переезжал и домовой. Еще надо было не забывать принести ему на новоселье горшок каши и сказать: «Дедушка домовой входи домой. Иди к нам жить!».
Наши предки с великим трепетом и заботой относились к пылающему на очаге огню, охранителю родового достояния (отсюда «домашний очаг»). Домовой, как главный хранитель очага, может отвести от дома любимого хозяина мелкие беды: болезни, ссоры, плохих людей. Но вернёмся к картине – здесь они горько плачут…
Потому что в небе им явилось видение – убитый или раненый воин. А воины, как известно, гибнут на войне. А война, в свою очередь, такая беда, которую домовые, даже если все соберутся и будут очень стараться, отвести не смогут, так как война совершается по глупости людской. Поэтому Домовые искренне оплакивают участь своих любимых хозяев.
Издревле существует поверье: если человек услышит ночью плач Домового, то это верная примета того, что дому грозит опасность. А как гласит пословица: «Предупреждён, значит вооружён»…
Мы и по сей день призываем светлого, дружелюбного Духа, который отводит напасти: говорим «Чур меня!», «Чур, моё!». Не удивляйтесь, Чур – это одно из имен домашнего Божества, хранителя пылающего очага Сварожича. Ведь именно огонь, душевный и физический, дарует людям тепло, свет, уют и благость, является главным хранителем родового достояния, семейного счастья. Огонь почитался старейшим праотцом (Чур-Щур-Пращур), помогающим во всех начинаниях, незримо присутствующим с нами, потомками.
[показать]
Всем нам с детства знакома Баба-Яга. В представлении большинства людей, она вроде злого духа, весьма враждебно относящегося к людям. «Баба-Яга лежит из угла в угол: в одном углу ноги, в другом голова, нос в потолок врос», страшная и огромная.
Прочитаем сказку заново, вспоминая мудрость наших предков. Начнем с имени: Баба-Яга или Баба-Йога. «Яга» и «Йога» - слова одинаковые по семантическому значению. Йога - это путь к самосовершенствованию, а «Яга» - дословно «Я иду», то есть, то же самое. «Га» - означает движение («доро-га», «теле-га», «но-га», «га-гара»). Есть и другая трактовка: Яга – огрублённое от Яша, Ящур, Пращур, то есть великая Прародительница, Великая Матерь Мира.
Ведьма (ведающая, знающая мать) выступает помощницей доброго молодца, который к ней приходит за советом, выдерживает испытания знахарки и отправляется в дальний путь, но уже с наставлениями мудрой Яги. Этот мотив восходит к эпохе матриархата, когда главной в Роду почиталась женщина. Именно жрице-колдунье в древнейшие времена приводили мальчиков 10-12 лет для проведения обряда посвящения в мужей-воинов. Это был своеобразный экзамен на бесстрашие, ловкость, выносливость; при этом юноши как бы «умирали» для племени: вместо них «рождались» воины и охотники. «Экзаменом на зрелость» руководил, по-видимому, мужчина, охотник. А приобщала к тайнам племени, к магическому ритуалу охотников женщина-ведунья.
Связь Яги со смертью (частокол с черепами) объясняется её функцией привратницы между миром живых и миром мёртвых. Череп – субстанция нетленная – говорит о бессмертной памяти предков. Помело связывает Ягу с очагом, излечивающим хвори. Недаром в сказках Баба-Яга хочет испечь ребёнка. Это отголоски древнего обряда, бытовавшего еще в прошлом веке. Родился хворой ребёночек – его заворачивали в тесто и ставили в тёплую печку (но не запекали, а опекали, отсюда и «опека» - забота). Тесто – это хлеб, «Государь Батюшка», а печка – «Государыня Матушка». Вынимали ребенка, и он как бы рождался заново, обретал новых родителей и счастливую судьбу. Таким образом знахарка вылечила полководца А. Суворова, когда он был маленьким.
Виктор Корольков воскресил этот родной образ ведуньи-воительницы, летящей по ночному небу, выглядывающей и уничтожающей всякую скверну, помогая славянским воинам охранять родную землю. Она энергична, красива и полна жизни!
[показать]
В народных сказаниях существа дивной красоты, обольстительности и вещей силы. По первоначальному своему значению они суть олицетворения весенних, дождевых облаков; вместе с низведением пре¬даний о небесных источниках на землю лебединые девы становятся дочерьми Океан-моря и обитательницами земных вод (морей, рек, озер и криниц). Таким образом, они роднятся с русалками.
Лебединым девам придается вещий характер и мудрость; они исполняют труд¬ные, сверхъестественные задачи и заставляют подчиняться себе самую Природу. Само название прекрасных дев «белые лебеди», прочно вошедшее в народный обиход появилось совсем не случайно. Слово «лебедь» произошло от понятий «белая вода», «блеск», «белый». И имя это полностью соответствовало красивейшим девам относящихся к водной стихии и пантеону светлых богов одновременно.
С тех пор эпитет «лебедь» или как говорили в старину «леблядь» (на Русском Севере до сих пор воду и плеск во¬ды называют «бля-бля») было наивысшей похвалой для девушки. В наше время это может показаться странным, так как ныне слово «леблядь» (особенно последний слог) ассоциируется, скорее, с распущенностью и аморальным поведением. Метаморфоза с переменой смысла слов с хвалебного на ругательное, пришла во времена монголо-татарского ига. Ведь захватчики в первую очередь, угоняли в полон самых красивых девушек. И тех красавиц, которые не успели испортить свою красоту сажей грязью или увечьем, либо побоялись лишить себя жизни (для большинства славянских девушек самоубийство являлось наиболее желанной альтернативой азиатскому плену), а во всей красе попадали в руки врагов, называли блядями. Так это слово стало нарицательным.
[показать]
Радегаст — Божество бранной славы и вой¬ны у западных славян. Изображают Радегаста вооруженным с го¬ловы до ног, с боевой секирою о двух остриях, в шлеме, на котором распростер крылья орел – символ славы, и с бычьей головой на щите – знаком отва¬ги.
Первоначально этот Бог назывался Ризводиц, что обозначало вражду, ссору и разводы, а потом начали его именовать Радегастом, «ратным гостем», воином. В то же время он покровительствовал всем мирным иноплеменным гостям, которые отдавались под защиту местных богов. Имя Бога также можно понять как «рады гостю, гостям».
Славяне издревле славились своим гостеприимством. Однако гости бывают разные, поэтому их по-разному и встречать подобает. Отсюда и некая противоречивость образа Бога-покровителя гостеприимства. Гость, пришедший с добрыми помыслами, должен быть уверен, что его не обидят и примут хорошо, «со всеми почестями». Зато на «гостя» с недобрыми намерениями ты должен такое впечатление производить, чтобы ему и вовсе не захотелось приходить! Как говорил А. Невский, «кто на Русь с мечом придёт, тот от меча и погибнет».
Существует поверье, что Радегаст любит наве¬дывать богатых и бедных людей в сопровожде¬нии дев судьбы, Доли и Недоли. Если их приняли хорошо, то семью наделяют счастьем, в доме селится Доля. А если плохо – Недоля, а с ней и несчастье и беды разные, до тех пор, пока хозяин не поймёт, где, когда и кого он обидел. Поймёт, попросит прощенья у этого человека (хотя бы мысленно), тогда Недоля и уйдёт. Сохранилась даже поговорка: «Гость в дом — бог в дом».
Храм Радегаста стоял в городе Ретра, который был окружен священным дре¬мучим лесом и озером. Он считался вторым по величине и красоте во всем славянском мире, после храма Святовида на острове Аркона. В храме Радегаста всегда держали самых лучших коней, ибо воину без коня никак нель¬зя.
Этот Храм был снесен императором Лотаром в 1126 г. Большинство статуй, посвященных воинам и Богам, было уничтожено, но часть священных предметов сложили в бронзовый ко¬тел с крышкой, надписанной славянскими пись¬менами, и зарыли в землю, надеясь извлечь, когда храм будет восстановлен. Однако этого так и не произошло. Котел обнаружили в 1690 г., и все предметы были перелиты на колокола.
[показать]
АХМАД ИБН ФАДААН. ПОХОРОНЫ РУСА (922 г.)

...И ЕСЛИ умирает вождь, то говорит его семья его девушкам и его отрокам:
— Кто из вас умрет вместе с ним? И сказала одна девушка:
— Я.
Поручили ее двум девушкам, чтобы они оберегали ее и были бы с нею, где бы она ни ходила, до того даже, что они даже мыли ей ноги своими руками.
Когда же пришел день, в который будет сожжен вождь и девушка, я прибыл к реке, на которой находился его корабль, и вот, вижу, что он уже вытащен на берег. Потом русы принесли скамью и поместили ее на корабле и покрыли ее стегаными матрацами и пар­чой византийской и подушками из парчи византийской. И пришла женщина-старуха, ко­торую они называют ангел смерти. Она руководит обшиванием трупа и обмыванием его, и она убивает девушек.
Итак, русы надели на мертвого вождя шаровары, и куртку, и кафтан парчовый с пуго­вицами из золота, и надели ему на голову шапку из парчи, соболиную. И они понесли его, пока не положили в палатку на корабле, и посадили его на матрас, и подперли его подуш­ками, и принесли благовонное растение, и положили его вместе с ним. И принесли хлеба, мяса, и луку, и бросили его перед ним, и умертвили его собаку, двух лошадей и двух коров, и положили в корабль.
Когда же пришло время после полудни, в пятницу, привели девушку к чему-то, что они уже раньше сделали, наподобие обвязки больших ворот, и мужчины подняли ее раз, и другой, и третий над этими воротами, и она что-то говорила. Я спросил толмача, и он от­ветствовал:
— Она сказала в первый раз, когда ее подняли: «Вот я вижу моего отца и мою мать»; и сказала во второй раз: «Вот все мои родственники сидящие»; и сказала в третий раз: «Вот я вижу моего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня, так ведите же к нему».
И повели ее к кораблю. И она сняла два браслета, бывших на ней, и дала их оба той женщине, которая называется ангел смерти. И девушка сняла два ножных кольца, быв­ших на ней, и дала тем двум девушкам, которые перед этим служили ей, и они обе дочери женщины, известной под именем ангела смерти. Потом ее подняли на корабль и она во­шла в палатку, где находится ее господин. Там ее умертвили.
Потом подошел ближайший родственник умершего, взял факел и зажег его у огня, по­том пошел к кораблю так, что не глядел на него, а глядел на людей, и зажег дрова, сложен­ные под кораблем. И принялся огонь за дрова, потом за корабль, и за палатку, и за вождя, и за девушку, и все, что в ней находилось. Подул большой, ужасающий ветер, и усилилось пламя, и разгорелось неукротимо.
И был рядом со мною некий муж из русов, и он говорил:
— Право же, вы, арабы, глупы. Воистину, вы берете самого любимого для вас человека и самого уважаемого вами и бросаете его в прах, в землю, и съедают его прах гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас.
И действительно, не прошло и часу, как превратился корабль, и дрова, и девушка, и господин в золу, а потом в мельчайший пепел. Потом русы соорудили на месте этого ко­рабля нечто подобное круглому холму, и водрузили на середине его шест из белого тополя, написали на нем имена этого мужа и царя руссов и удалились.
Древние славяне, наши предки, восприни­мали загробную жизнь совсем иначе, чем хри­стиане. Они были уверены, что там есть все то же, что здесь. Покойника снабжали орудиями земледелия, рыболовства, охоты, одеждой, ведь это пригодится в загробных селениях. Для того
чтобы избежать в пути опасности, в могилу или на погребальный костер возлагали также ору­жие. В мире мертвых, правда, зима свирепству­ет, когда на земле жаркое лето, однако в ос­тальном усопшие существуют совершенно так же, как живые.
Отголоски этой веры сохранились и в неко­торых современных обрядах, например омове­нии покойника. Ведь чистота живущих считалась обязательной. Так же, как устраивали праздне­ство в честь рождения ребенка (возникнове­ния новой жизни), так же праздновали от века тризну, устраивали поминальный обряд по умер­шим. В присутствии покойника мы невольно понижаем голос, но не только из почтения к смерти. Исстари возле дома, где кто-то умер, запрещено было кричать и даже громко гово­рить, потому что душа была еще недалеко и могла на громкие оклики вернуться в дом, по­вредить живым.
Как водилось у ариев, славяне хоронили по­койников или в земле, или сжигали на костре, поручая богу Сварогу. Погребальный костер и вообще все жертвенное сожжение называлось крада. Это был огненный круг. Для крады рыли глубокий, но узкий ров, устраивали ограду из прутиков, которую обкладывали соломой. По­сле того, как солому зажигали, пылающая огра­да, горя и дымя, закрывала от пришедших про­водить покойника в последний путь все под­робности того, как происходило сожжение. Еще прежде принято было сплавлять тело по реке в лодке: в сущности, гроб и есть та же са­мая ладья, а похороны в земле — тот же путь в страну предков по неведомым подземным ре­кам. Для всякого такого погребения характер­ны две черты: желание избавиться от покойни­ка и в то же время навсегда запечатлеть его в своей памяти. Отсюда могильные курганы, кладбища — «селения мертвых». Когда покой­ника сжигали, это значило, что дух его на крыль­ях Огнебога-Семаргла уносится в Ирий. Кста­ти, сохранившиеся в «Повести временных лет» упоминания о вятичах и некоторых других пле­менах, помещавших прах усопшего «на столпе на путях» •— на дереве, — означает, что ему предлагали наиболее короткий путь в Ирий, ведь всякое дерево — символ мирового древа. Отголоском же прежних погребальных костров является обычай возжигать возле мертвого тела свечку, чтобы вместе с пламенем дух уходил к
Огнебогу, а душа могла видеть близких, собрав­шихся у тела.
Для облегчения пути несли мертвого нога­ми вперед, однако из дому его выносили не че­рез дверь, а через дыру — для того, чтобы путь через дверь не стал привычным смерти, чтобы души, если вздумают вернуться, наткнулись на стену, на заколоченную дыру. Когда тело везли по улицам, будили всех, кто спит в эту пору, иначе их души могли бы уйти вслед за мертвым, ведь сон — это некое подо­бие смерти.
На могиле или у костра держал речь ста­рейшина, как бы от имени покойного обраща­ясь к тем, кто остается жив. Князей погребали очень пышно, в последний путь их сопровож­дали любимые слуги и женщины, причем путе­шественники того времени уверяют, что домо­чадцы соглашались умереть вслед за своим гос­подином добровольно, их никто не принуждал, однако от раз данного слова отступиться было уже невозможно.
Затем свершался собственно погребальный обряд, причем могилу заклинали с четырех уг­лов, чтобы не подступилась к мертвому злая, нечистая сила, — и совершали тризну. Угоща­ли всех собравшихся, а затем устраивали игри­ща, чтобы покойник мог в последний раз на это посмотреть.
Тризной назывался не только пир на могиле, но и вообще поминки, свершаемые, например, во время Великих Овсеней, в сентябре. Воз­можно, в самом звучании слова «три-зна» отра­жена магия числа «три» — одного из любимых славянских чисел. У нас есть богиня Триглава (воплощение триединства богов земли, воды и неба), а в ведической религии, непосредствен­ной наследнице арийской, сохранилось понятие Тримурти — единого в трех лицах бога. Возможно, «тризна» означала для наших пред­ков некое «триединое знание» о жизни, смер­ти — и возрождении после смерти. Во время тризны восхваляли доблести покойников, бесе­довали с родными, ушедшими на тот свет — в Навь, совершали магические обряды, молились богам. Звать покойника по имени строжайше запрещалось: ведь он может прийти обратно, нарушить от века установленный круговорот жизни и смерти.
(По А. Афанасьеву)
[показать]
НА СВИСТУН-ГОРЕ

ОДНАЖДЫ ночью налетел на деревню бурный ветер с восточной стороны, крыши с домов снес, хлеба желтеющие побил, мельницу порушил ветряную. Утром подсчитали му¬жики убыток, почесали затылки, покряхтели... Делать нечего — надо урон восполнять. За¬сучили рукава — и за работу. А один — шорник Вавила, он по части упряжи большой был мастак, — до того обиделся на ветер, что решил найти на него управу. И нигде иначе, как у самого Стрибога — верховного владыки всех ветров.
В тот же день выковал Вавила у кузнеца башмаки железные, вырезал клюку дубо¬вую — от зверей отбиваться, положил в котомку нехитрую снедь и пустился в путь-доро¬гу. Старик-мельник (все они, мельники, говорят, колдуны!) подсказал ему, где искать Стрибога: за горами, за долами, на Свистун-горе.
Целый год шел Вавила — уж и башмаки железные поизносил! — пока не взошел на Свистун-гору. Видит, сидит на камне седой крылатый старец-исполин, дует в рог золоченый,
а над головой старца орел парит. Вот он, Стрибог! В точности такой, каким его мельник
описывал!
Поклонился Вавила в ноги Стрибогу, о своей беде поведал, о проделках ветра Восточ¬ного рассказал.
Выслушал бог, брови нахмурил и трижды протрубил в рог. Тотчас предстал пред ним крылатый великан в зеленых одеждах и с гуслями в руках.
— А ну-ка повтори свою жалобу на ветра Восточного! — приказал Стрибог Вавиле. Тот все повторил слово в слово.
— Что скажешь? Чем оправдаешься? — грозно поглядел верховный бог на бесчинни-ка. — Разве я учил тебя деревни разорять? Ответствуй, буян!
— Вина моя невелика, о Стрибоже, — молвил тот. — Рассуди сам. В других деревнях меня и в песнях славят, и Ветром-Ветрилою, и Ветром Ветровичем величают, кашку и блины выставляют мне на крыши, бросают с мельницы горстями муку, дабы я крылья мельничные вздымал. А в их деревне, — он указал перстом на Вавилу, — и плюют встречь меня, и злые наговоры по мне пускают, портят людей и скотину, а народ клянет меня, без¬винного, на чем свет стоит: дескать, это я нанес ветром хворь-поветрие. Рыбаки там на воде свистят по ветер и накликают бурю. Долго терпел я всяческие обиды, но наконец терпенье мое лопнуло, когда разорили юнцы муравейник, палками его разметали по ветру, а вечером принялись старый веник жечь да искрами на ветру любоваться. А ведь этакое бесчинство старыми людьми от веку заповедано. И я не вынес обиды... Прости меня, Стрибог!
Помолчал, поразмыслил крылатый старец-исполин, да и говорит:
— Слышал, человече? Ступай назад, перескажи ответ Восточного ветра своим нера¬зумным собратьям. Впрочем, нет: ноги в долгом пути собьешь, вон, башмаки-то железные уж продырявил. Сей же час обидчик вашей деревни отнесет тебя в родные края. Надеюсь, впредь вы с ним поладите. Прощай!
...На восходе солнечном косари в Ярилиной долине увидали диво дивное: мужик по небу летит! Пригляделись — да ведь это шорник Вавила к ним спускается, словно бы на незримом ковре-самолете!
Стал Вавила на траву, поклонился в пояс кому-то незримому, а потом рассказал мужи¬кам о своем хождении к Свистун-горе и о справедливом Стрибоге.
С той поры в деревне все крыши целы, хлеба ветром не сбиваемы, а мельница мелет исправно. И такой почет ветрам, как здесь, вряд ли где еще оказывается!
П. БУТУРЛИН. СТРИБОГ
Есть черная скала средь моря-океана:
Там Стрибог властвует, и внуквв — бегунов
Он шлет оттуда к нам с дождями для лугов,
С грозою, с вьюгами, с покровами тумана...
Тот вторит хохоту Перуна-великана,
А этот голосит тоскливей бедных вдов;
От рева старшего гудит вся глушь лесов,
А песни младшего нежней, чем песнь Баяна...
Но на своей скале в равнине голубой
Горюет старый дед, взирая вдаль сурово:
Могучие уста закованы судьбой...
А лишь дохнул бы он! — летели бы дубровы,
Как в летний день в степи летит сухой ковыль,
И от высоких гор стояла б только пыль.
Стрибог в славянской мифологии — повели¬тель, верховный властитель ветров. Слово «стри» означает воздух, поветрие. «Слово о полку Игореве» называет ветры Стрибожьими внуками, которые веют с моря стрелами, то есть мечут молнии из дождевой тучи. Стрибога почитали и как истребителя всяческих злодеяний, разру¬шителя злоумышлении. Впрочем, также гово¬рят, будто он мешает Святовиду сопровождать по небу солнце, навевая на небо тучи, и тогда приходит на помощь Перун, разбивая тучи стре¬лами своих молний. Строго говоря, по натуре Стрибог добр, только не умеет соразмерить свою силу. Кроме того, он ленив, так и норовит где-нибудь в холодке соснуть, забыв о том, что ветер людям нужен. Владельцы ветряных мель¬ниц так заклинали его:
Стрибу, Стрибу, подобрей, На крупчатку нам повей, Повей, Стрибу, нам из неба, Дай нам всем на завтра хлеба!
Также это бог морозного ураганного ветра, вырывающего с корнем деревья.
У западных славян есть и женский персо¬наж — Стриба.
Большое святилище Стрибога находилось неподалеку от того места, где ныне Ростов Ве¬ликий. В жертву Стрибогу приносили воронов, поскольку это его любимая птица, и волхвы предсказывали по их полету и внутренностям будущее.
Весьма почитали Стрибога и новгородцы, которые славились как мореходы: им нужны были ветры, дующие в паруса, поэтому они приносили Стрибогу богатые жертвы.
[показать]
ЗАГАДКИ ЦАРЯ СМЕКАЛА

В НЕКОТОРОМ царстве, в некотором государстве жил-был царь с тремя сыновьями. Старший и средний давно были женаты, а младший, Иван-царевич, все никак не мог най¬ти себе невесту. Вот однажды приходит он к отцу и говорит:
— Батюшко-царь! Слыхивал я, в тридевятом царстве, тридесятом государстве есть у царя Смекала, по прозвищу Числобог, единственная дочь, да такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И будто бы скликает Смекал царевичей со всего света белого — жениха достойного станет выбирать. Кто отгадает его загадки — тот станет его зятем. Дозволь мне пуститься в путь за царевной.
— Отчего же царя Смекала еще и Числобогом кличут? — спрашивает отец.
— Оттого, батюшка, что никто на свете лучше его не владеет счетом. Глянет ночью на небо — сразу все звезды пересчитает. Посмотрит на дерево — мигом все листья перечтет, до единого. Окинет взором вражью рать — тут же узнает, сколько народу.
— Да, хитер-мудер твой Смекал, — со вздохом сказал царь. — Но и мы не лыком шиты. Завтра же отправляйся в путь. Дальние проводы — лишние слезы.
Долго ли, коротко ли, едет Иван-царевич дремучим лесом. Видит — медведь на дуб ду¬плистый взобрался, а над дуплом пчелы роятся в тревоге. Тут подлетает к царевичу одна пчела и жужжит:
— Помоги нам, Иван-царевич, спаси от лохматого разбойника. Он не столько меду в дупле съест, сколько наших детушек загубит. Помоги, я тебе еще пригожусь!
Натянул Иван-царевич тугой лук и прострелил медведю кончик уха. Тот со страху со¬рвался с дуба и пустился наутек. А Иван-царевич поехал своим путем.
Вот приехал он в стольный град царя Смекала. Народу на площади — тьма-тьмущая, царевичи и королевичи со всего свету белого. Царь с царицею и дочкой-красавицей сидят на крыльце на раззолоченных тронах.
— Кто отгадает мою загадку, — говорит царь Смекал, — тому отдам в жены царевну Миловзору и полцарства в придачу. А кто не отгадает, пойдет ко мне в вечное услужение на конюшню.
Первым вызвался царевич Ахмат. Вторым — царевич Свенельд. Третьим вышел Иван-царевич.
И говорит Числобог:
— Вот моя загадка. Летит по небу орел. За ним двенадцать соколов. У иных соколов по тридцать перьев, у иных — на одно больше. В каждом пере две дюжины волосинок, в ка¬ждой волосинке на три дюжины больше пушинок. В каждой пушинке столько же пыли¬нок. Что это такое?
Ахмат-царевич за голову схватился. Свенельд-царевич нос ниже плеч повесил.
— Нет, — говорят в один голос, — нипочем нам этой мудрости не разгадать. Ну что ж — повели обоих в вечное услужение на конюшню.
Иван-царевич пока молчит, но тоже кручинный стоит. Вдруг слышит — пчела над ухом жужжит:
— Не печалься, царевич. Загадка хоть и мудреная, а мы, пчелы, все ж мудреней. Орел — это год. Соколы — двенадцать месяцев. Перья — сутки, либо тридцать суток в месяце, либо тридцать одни. Волосинки — часы, их двадцать четыре. Минут в часах — пу¬шинок — на три дюжины больше: шестьдесят. А пылинки — секунды: их тоже шестьдесят.
Так и ответствовал Иван-царевич царю Смекалу, по прозванью Числобог, и в тот же день сыграли его свадьбу с красавицей Миловзорой. А взамен полцарства попросил царе¬вич, чтобы Смекал отпустил двух незадачливых женихов на все четыре стороны. Потом посадил Миловзору на коня и увез в родимые края, на Святую Русь. Стали они жить-по¬живать да добра наживать.
Славяне почитали Числобога как покрови¬теля течения времени и счета. Особым почетом он пользовался в Новгороде — причем еще в те времена, когда письменность Кирилла и Мефо-дия, а также римские и арабские цифры еще не пришли на Русь. У славян была своя пись¬менность, свои цифры — они соответствовали некоторым буквам, подобно тому, как буквы церковно-славянского языка соответствуют не¬которым цифрам, причем в зависимости от на¬чертания. Это вполне объяснимо, ведь Русь была большой торговой страной, а Великий Новго¬род — центром всего купечества.
У Числобога, по мнению наших предков, было два лица: одно — подобное солнцу, другое — полумесяцу, ибо солнце отмеряет тече¬ние дня, а луна — ночи. Жрецы Числобога ведали тайные, древние науки счета дней, ме¬сяцев, лет. Они содержали в порядке большие солнечные и лунные часы, которые посвящены были загадочному Числобогу. Перед храмом его высаживали великое множество самых раз¬нообразных цветов, которые открывали свои венчики в разное время суток, от раннего утра до позднего вечера. И узнать, который теперь час, можно было, поглядев на эти удивительные цветочные часы, равных которым по красоте не создано до сих пор.
Кукушка — птица Числобога, ведь она отмеряет время человеческой жизни.

По материалам:
"Русские легенды и предания" Грушко Е.А., Медведев Ю.М.
источник

Серия сообщений "***Славяне***":

Часть 1 - Славянские заповеди
Часть 2 - СЛАВЯНСКИЕ МИФЫ
Часть 3 - 21 июня День летнего солнцестояния.
Часть 4 - 7 ИЮЛЯ НОЧЬ ИВАНА КУПАЛА: ОБЫЧАИ И ПРИМЕТЫ.ЭТО НАШ НАСТОЯЩИЙ ПРАЗДНИК!ДЕНЬ ЛЮБВИ!
...
Часть 17 - Домашние куклы – обереги (без иголки)
Часть 18 - ДОМОСТРОЙ.
Часть 19 - А вы слышали про славянский гороскоп?