Аполлон Григорьев, тонкий лирик и глубоко чувствующий поэт, замечательный критик и переводчик, прозаик и философ, мистик, идеалист и романтик оказался для своего века гостем из будущего, опередившим время почти на сто лет.
Немногие его выделяли из числа других поэтов, а знаменитый критик Виссарион Белинский и вовсе вынес ему в рецензии безжалостный приговор: Аполлон Григорьев – вовсе не поэт, его лиризм по большей части заимствован, однообразен и эгоистичен.
Впрочем, неистовый Виссарион ошибся в своих оценках не в первый и не в последний раз, в отличие от него тот же Аполлон Григорьева, полагаясь на интуицию, никогда не ошибался в своих оценках, сразу принявший и молодого Тургенева, и начинающего Толстого.
Другие знаменитые критики-демократы (Чернышевский, Добролюбов, Писарев) и вовсе не заметили такого поэта, лишь слегка пожурив его за неталантливые театральные рецензии и за отсутствие в них идейности. Потом поэта и вовсе забыли на многие десятилетия.
Интерес к Аполлону Григорьеву вернулся спустя полвека благодаря Александру Блоку, издавшему в 1916-м первый посмертный сборник его стихотворений, открывавшийся статьёй, в которой он отмечает мистический дар Григорьева, его близость к русскому фольклору и народной жизни:
«Я приложил бы к описанию этой жизни картинку: сумерки; крайняя деревенская изба одним подгнившим углом уходит в землю; на смятом жнивье — худая лошадь, хвост треплется по ветру; высоко из прясла торчит конец жерди; и все это величаво и торжественно до слез: это — наше, русское».
Но собрание сочинений так и не вышло – помешала революция. Потом была еще одна попытка издать собрание сочинений Григорьева - в начале сороковых годов и опять неудачная – помешала война. Всё как-то не складывалось, как не складывалась и жизнь самого поэта.
Аполлон Григорьев, по словам Александра Блока, одолеваемый многочисленными бесами, был скитальцем и мучеником. Талантливый и страстный, умевший любить до самозабвения и самосожжения он стал прототипом истории Федора Протасова из «Живого Трупа» Льва Николаевича и всех страдальцев Федора Михайловича, лично знавшего поэта и видевший все перипетии его трагической личной жизни.
Более автобиографического поэта в истории русской литературы, чем Аполлон Григорьев, нет и вряд ли скоро появится. Все его письма, стихи, статьи и проза – единый текст человека страдающего и очень искреннего, хотя у современников он вызывал противоречивые чувства.
Запойный пьяница, не вылезавший из долгов, безалаберный и добрый, безвольный, честный и душевный, непримиримый фанатик и славянофил, артистическая натура, первый русский бард, который предпочёл богемную жизнь обеспеченной карьере чиновника. С ним часто сравнивают Владимира Высоцкого, тоже признанного поэтом только после смерти, оба умершие в сорок два года.
К сожалению, лирика Аполлона Григорьева и сегодня остается недооцененной, а его имя лишь упоминается в очерках по истории русской литературы в контексте литературной жизни того периода. О нём нет ни одной полной научной биографии, хотя его бессмертные шедевры "Цыганская венгерка и "О, говори хоть ты со мной" знают все, даже те, кто никогда не слышал его имени:
В 2017-м году Аполлону Григорьеву исполнилось 195 лет со дня рождения (1822 г.), а 7 октября – 153 года – со дня смерти (1864). Он был первым, кто осознал важность страдания, вмещающего болезненность, сострадание к боли другого, интенсивность чувств, противостоящих бездушию и бесстрастию серого существования.
В студенческие годы он хотел быть как все, хотел доказать свою причастность к высокородному происхождению, хотя был прижит отцом с крепостной крестьянкой, родившимся до момента, когда им разрешили вступить в законный брак. Печать простолюдина особенно остро переживалась поэтом в университетские годы.
Это чувство он старался перебить особым усердием и прилежанием в учебе. И добился своего, закончив университет в числе лучших. Его оставили работать в университете библиотекарем, а потом выбрали научным секретарем. Но это стоило ему слишком дорого - он надорвался. Надорвался, штудируя гегелевскую философию и юриспруденцию, глубоко чуждые ему по духу и душевному складу.
Ситуация усугублялась тем, что Аполлон влюбился, влюбился безнадежно и почти пятнадцать лет не мог справиться с этим чувством. Его избранница, Антонина Корш флиртовала с ним, то охлаждая его пыл, то давая надежду. В конце концов, она вышла замуж за Константина Кавелина, не страдавшего ни от любви, ни от страсти, женившимся по расчёту.
Это был человек рационалистического склада ума, прямая противоположность Аполлону Григорьеву, надежный и ответственный, способный обеспечить семейный достаток. И выбор Антонины был совершенно понятен. От этого периода у поэта остался замечательный любовный цикл, названный в честь возлюбленной коршевским. [показать]
Для себя мы не просим покоя И не ждём ничего от судьбы, И к небесному своду мы двое Не пошлём бесполезной мольбы… Нет! пусть сам он над нами широко Разливается яркой зарёй, Чтобы в грудь нам входили глубоко Бытия полнота и покой… (К Лавинии, 1843)
***
Спи спокойно — доброй ночи! Вон уж в небесах Блещут ангельские очи В золотых лучах. Доброй ночи... Выдет скоро В небо сторож твой Над тобою путь дозора Совершать ночной.
Чтоб не смела сила злая Сон твой возмущать: Час ночной, нора ночная — Ей пора гулять. В час ночной, тюрьмы подводной Разломав запор, Вылетает хороводной Цепью рой сестер.
Лихорадки им прозванье; Любо им смущать Тихий сон — и на прощанье В губы целовать. Лихоманок-лихорадок, Девяти подруг, Поцелуй и жгуч, и сладок, Как любви недуг.
Но не бойся: силой взора С неба сторож твой Их отгонит — для дозора Светит он звездой. Спи же тихо — доброй ночи!.. Под лучи светил, Над тобой сияют очи Светлых божьих сил.
(Доброй ночи, июнь 1843)
Через много лет он влюбится снова, еще более страстно и также безответно.От любви, долгов, выросших в размер годового жалованья библиотекаря и секретаря, от родительской опеки, от которой стремился избавиться, но боявшийся семейного скандала, он бежит в Петербург. Это бегство стало первым в бесконечной их череде. К бегству Аполлон Григорьев прибегал каждый раз, когда ситуация становилась для него безвыходной.
Так из пай-мальчика вырастал совсем другой Аполлон Григорьев, впадавший в загулы, пьянство и долги, сопровождавшиеся мучительными страданиями. Фет, с которым Григорьев прожил под одной крышей шесть лет, сравнил его с кактусом, расцветающим только на одну ночь и уже к утру завянувшим. (Окончание )
