 Если вам подарят ложку сахара или жестяную банку с сухим молоком, вы вряд ли обрадуетесь. Мягко говоря. И уж точно не испытаете глубокую благодарность. Может, обидитесь даже в глубине души.
Ахматова подарила Чуковскому банку вот этого самого сухого молока. И Чуковский в дневник записал это великое благодеяние.
Потому что был голод. Начало двадцатых. И маленькую Мурочку, дочку Чуковского, нечем было кормить. Ахматова и сама голодала - как все. Но ей кто-то дал эту банку. Она не съела. Отдала для младенца. И это был дорогой дар. Бесценный дар жизни.
А про сахар написала Ольга Берггольц. Во время блокады одна соседка погибала от голода. Как все. А другая истощённая, гибнущая женщина дала ложечку сахарного песка умирающей. Всё, что было.
Напоследок; в последние минуты земной горькой жизни. Последние крошки сладкого.
И соседка сахар съела. И выжила.
Не ложку сахара ей подарила та, другая. Жизнь. Часть своей жизни отдала.
И человек, который жалуется, что ему мало дали, должен учесть контекст. Условия, в которых он получил от других то, что у них было. То, что они могли дать.
Ценность дара определяется условиями. Может, родители последнее отдавали, чтобы сводить на карусели.
Может, друг отдавал свой скудный обед, когда помогал небольшими деньгами. Может, человек пустил к себе пожить в не самые роскошные условия, потому что продавленный диван - это всё, что у него было. Вот и пустил пожить.
Пожить. Жить. Выжить.
И не все записывают в дневник такие дары. Далеко не все! Наоборот. Со временем полученное вызывает не благодарность, а усмешку: как мало нам дали! И люди, и Творец…
Это же сущие пустяки, пыль, ерунда! Кусочек хлебца и миска похлебки.
Вот зря так обесценивают дары жизни. Зря. Значит, ещё не поняли, не познали истинных испытаний. Не познали цену жизни.
…И снова попадут в испытания. Кто понял цену - тот благодарен. И всю жизнь помнит чужой хлеб и чужой кров…
Анна Кирьянова
|
|