Окно в Европу до Европы
Семнадцатый век доживал свои последние годы. Москва, сердце Русского царства, жила по старым, тяжелым законам Домостроя. Это был мир бородатых бояр в тяжелых шубах, теремов, где женщины прятались от чужих глаз, и глухого, подозрительного отношения ко всему «немецкому», то есть иностранному. Но всего в нескольких верстах от Кремля, на берегу ручья Кукуй, кипела совсем другая жизнь. Это была Немецкая слобода. Островок Европы, волею судеб заброшенный вглубь России, он жил по своим правилам. Здесь говорили по-голландски и по-немецки, женщины носили платья с декольте, мужчины брили бороды, в «аустериях» (гостиницах и трактирах) гремела музыка и велись вольные разговоры. Для молодого царя Петра, задыхавшегося в душной атмосфере кремлевских интриг и старых обычаев, эта слобода стала настоящим «окном». Задолго до основания Петербурга он нашел здесь ту Европу, к которой тянулась его деятельная натура. Он был здесь частым гостем, жадно впитывая дух свободы, ремесел и военного дела.

Именно в этом плавильном котле культур и нравов, в 1672 или, по другим данным, в 1675 году, родилась девочка, которой суждено было стать негласной царицей этого мира и на целое десятилетие завладеть сердцем великого реформатора. Звали ее Анна-Маргрета фон Монсон, или, как ее будут звать в России, Анна Монс. Ее отец, Иоганн Георг Монс, был человеком предприимчивым. Одни источники называют его золотых дел мастером или ювелиром, другие — виноторговцем. Вероятнее всего, он сочетал несколько ремесел, как это было принято. Перебравшись в Москву из вестфальского Миндена, он неплохо устроился. Его дом стал одним из самых зажиточных и гостеприимных в слободе. Историки отмечают, что 20 июня и 22 октября 1691 года сам молодой царь Петр I пировал в доме Монса. Жизнь казалась устроенной и богатой. Однако Иоганн Георг умер, и дела семьи пошатнулись. Вдове Матильде (или Матрёне Ефимовне) за долги пришлось отдать и мельницу, и лавку. Остался, однако, большой дом с «аустерией».

Жить в бедности предприимчивая вдова не желала. У нее был другой капитал — ее дети. Сын Виллим и две дочери, Матрёна и Анна, были хороши собой. Но Анна выделялась. Она росла в атмосфере, где ценились не московская покорность и смирение, а европейский лоск, умение вести беседу, играть на музыкальных инструментах и, конечно, красота. Матильда Монс прекрасно понимала, что красота дочери — это товар, который можно выгодно «продать». Пока русские невесты сидели в светлицах, юная Анна училась искусству очарования. Она не была обременена высокой моралью пуританского толка; нравы Немецкой слободы были куда более свободными. К моменту, когда на нее обратил пристальное внимание сам царь, она уже имела опыт общения с влиятельными покровителями. Ее мать, по сути, превратила собственный дом в элитный салон, где самые знатные «немцы» и заезжие русские вельможи могли приятно провести время в обществе ее очаровательной дочери. Это была холодная коммерция, завернутая в блестящую обертку европейской галантности.

Знакомство, изменившее придворную жизнь
Судьбоносное знакомство, расколовшее жизнь Петра на «до» и «после», произошло не на пустом месте. Оно было подготовлено всей атмосферой Немецкой слободы. Приблизительно в 1690 или 1691 году молодой царь, которому не было еще и двадцати, все чаще и чаще бывал у своего нового друга и наставника — швейцарца Франца Лефорта. Лефорт, бравый военный, авантюрист и душа компании, был для Петра проводником в мир европейских увеселений. Именно он организовывал шумные пиры «Всешутейшего, Всепьянейшего и Сумасброднейшего Собора», он учил царя раскованности, которая так шокировала старых бояр. И именно Лефорт, как считают многие историки, первым оценил чары юной Анны Монс. По некоторым сведениям, она была его любовницей до того, как ее представили государю. В этом не было ничего зазорного; Лефорт, зная вкусы своего покровителя, просто делился лучшим, что у него было.

Одна из легенд гласит, что встреча произошла случайно: Петр и Лефорт, спасаясь от ливня, зашли в дом Монсов, и Анна угостила их кофе. Но факты говорят о том, что Петр уже бывал в их доме. Встреча была неизбежна. И она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Перед Петром стояла не просто красивая девушка. Это была живая антитеза всему, что он ненавидел в старой Москве. Она была весела, говорила на немецком и голландском — языках, которые Петр активно учил. Она не тупила взор, не падала в обморок от крепкого слова. Она была соблазнительна в своем элегантном платье с глубоким декольте, и это соблазнение было открытым, европейским, а не стыдливым и закулисным, как в кремлевских палатах. Для Петра, с его кипучей энергией и страстью ко всему западному, она стала живым воплощением его мечты. Он влюбился. Влюбился без памяти, со всей страстью своей необузданной натуры.

Этот роман был вызовом всему. Ведь Петр I к тому времени уже три года был женат. В 1689 году, в возрасте 17 лет, его женила мать, царица Наталья Кирилловна, на Евдокии Лопухиной. Брак был сугубо политическим, устроенным по старинке. Евдокия была типичной представительницей консервативного боярского мира. Она была набожна, тиха, покорна и абсолютно чужда устремлениям своего мужа. Она боялась его буйных забав, не понимала его страсти к кораблям и «немцам». Разрыв между ними был не просто личным — это был разрыв между старой Русью и новой Россией. Петр тяготился этим браком с первого дня. Анна Монс не была причиной краха его семьи. Она стала лишь катализатором, той силой, что позволила Петру наконец разорвать эти узы. Окружение царя, включая Лефорта, поначалу видело в этом лишь очередную легкую интрижку. Никто не мог и предположить, что эта связь затянется на целое десятилетие и что «Кукуйская царица» станет реальной, хоть и непризнанной, правительницей сердца самого могущественного человека в России.

Десятилетие золотого тумана
Отношения Петра и Анны Монс не были тайной. Это была открытая, почти демонстративная связь. Петр I, ломавший вековые устои в государственном управлении и армии, точно так же ломал их и в личной жизни. Он ввел в России европейский институт официальной фаворитки. С 1692 года Анна Монс — постоянная спутница царя. Он живет в ее доме в Немецкой слободе, появляется с ней на ассамблеях. Это было неслыханно. Москвичи, с неодобрением глядя на «немку», прозвали ее «Монсихой» и «Кукуйской царицей». Ее ненавидели, считая причиной всех бед: и брадобрития, и немецкого платья, и, главное, — опалы законной царицы. Царевич Алексей Петрович всю жизнь будет винить ее в трагедии своей матери. И он был прав. Вернувшись из Великого посольства 25 августа 1698 года, Петр первым делом отправился не к жене, которую не видел больше года, а к Анне. А уже 3 сентября Евдокия Лопухина была пострижена в монахини и сослана в Суздальско-Покровский монастырь. Путь к трону для Анны, казалось, был открыт.

Петр был безумно щедр. Он осыпал любовницу и всю ее семью милостями. На Анну пролился золотой дождь. Ей был пожалован каменный двухэтажный дом в Немецкой слободе, построенный за казенный счет. Ей и ее матери был назначен ежегодный пансион в 708 рублей — колоссальная сумма, если учесть, что годовое жалованье солдата Преображенского полка составляло 11 рублей. В январе 1703 года Анна Монс получила в вотчину часть Дудинской волости в Козельском уезде с 295 крестьянскими дворами, что сделало ее богатейшей землевладелицей. Ей дарились драгоценности, среди которых был и миниатюрный портрет самого государя, усыпанный алмазами, стоимостью в 1000 рублей. По свидетельству историка Петра I Гюйсена, «даже в присутственных местах было принято за правило: если мадам или мадемуазель Монсен имели дело и тяжбы собственные или друзей своих, то должно оказывать им всякое содействие». Она и ее мать беззастенчиво пользовались этим, беря взятки и лоббируя торговые интересы.

Петр, несомненно, думал о женитьбе. Он был ослеплен. Но что же Анна? Любила ли она его? Все источники сходятся в одном: нет. Ее сохранившиеся письма к Петру, написанные на немецком или голландском (по-русски она так и не научилась), полны просьб о деньгах, подарках, жалобах на здоровье, но в них нет ни слова о любви. Это сухие, деловые послания. Франц Вильбуа, современник событий, писал более откровенно: «Пётр непременно женился бы на Анне Монс, если бы эта иностранка искренне ответила на ту сильную любовь, которую питал к ней царь. Но она, хотя и оказывала ему свою благосклонность, не проявляла нежности к этому государю. Более того, есть тайные сведения, что она питала к нему отвращение, которое не в силах была скрыть». Это было трагедией Петра. Он, гений, ломавший страну через колено, в личной жизни оказался слеп. Он видел в ней символ новой, свободной европейской женщины. А она была лишь дочерью виноторговца, расчетливой бюргершей, для которой любовь была лишь статьей дохода. Историк Д. Л. Мордовцев едко заметил: “Анна Монс — иноземка, дочь виноторговца — девушка, из любви к которой Пётр особенно усердно поворачивал старую Русь лицом к Западу и поворачивал так круто, что Россия доселе остаётся немножко кривошейкою”. Десять лет он жил в этом золотом тумане, не замечая или не желая замечать холодного расчета в глазах своей возлюбленной.

Крушение на Неве
Прозрение наступило внезапно, как удар грома. Шел 1703 год. Год основания Санкт-Петербурга, год великих побед и титанических усилий в Северной войне. Петр был на вершине своего могущества, и Анна Монс по-прежнему была рядом, хоть и тучи над ее головой уже сгущались. Царь все чаще обращал внимание на пленную ливонскую служанку Марту Скавронскую, будущую императрицу Екатерину I. Марта была полной противоположностью Анне: теплая, покладистая, готовая разделить с царем все тяготы, а не только триумфы. Но Монс все еще держала позиции. Развязка наступила 11 апреля 1703 года. В Шлиссельбурге, только что отбитом у шведов, праздновали спуск на воду отремонтированной яхты. Праздник был шумным, как всегда у Петра. В разгар веселья в холодную невскую воду упал и утонул саксонский посланник Фридрих фон Кенигсек. Трагическая случайность, обычное дело на бурных ассамблеях Петра. Тело несчастного дипломата нашли лишь осенью.

И вот тут началось страшное. При осмотре вещей покойного, среди его бумаг, были обнаружены любовные письма. Письма от Анны Монс. И ее медальон. Это был не просто адюльтер. Это была измена государственного масштаба. Его фаворитка, женщина, которую он собирался сделать русской царицей, за его спиной крутила роман с иностранным дипломатом! Причем, как выяснилось, связь эта длилась не первый день. Письма относились к периоду пятилетней давности, ко времени, когда Петр был в Великом посольстве. Это означало, что она лгала ему годами. Для Петра, человека цельного и страстного, для которого личная преданность была превыше всего, это был удар в спину. Он простил бы многое: жадность, холодность, глупость. Но не предательство. И не с кем-нибудь, а с саксонцем. Пусть Саксония и была союзником России в войне, но связь фаворитки царя с иностранным послом была прямой угрозой безопасности. Что она могла ему рассказать? Какие государственные тайны выдать в пылу страсти?

Гнев Петра был ужасен. Он был так же велик в своей ярости, как и в своей любви. «Кукуйская царица» пала в одночасье. В 1704 году последовал официальный разрыв. Анна Монс была взята под строгий домашний арест в своем же доме, который теперь был окружен солдатами под надзором людей грозного князя-кесаря Ромодановского. Ее вотчины и имения были конфискованы и возвращены в казну. Десятилетняя сказка закончилась. Петр был безжалостен. Позже, в 1706 году, было сфабриковано дело о ворожбе: Анну обвинили в том, что она пыталась приворожить царя и вернуть его расположение. Было арестовано до 30 человек из ее окружения. Хотя дело и прекратили в 1707 году, оно ясно показывало: бывшая всесильная фаворитка теперь была беззащитна. Петр вычеркнул ее из своей жизни. Домашний арест, а не плаха или монастырь, был, возможно, последним проявлением милости к женщине, которую он когда-то безумно любил. Но для Анны, привыкшей к роскоши и всеобщему поклонению, это была медленная гражданская казнь.

Жизнь после царя
Опала Анны Монс превратила ее в «токсичный» актив. Вчерашние друзья отвернулись, просители исчезли. Она стала призраком Немецкой слободы. Но в ее жизни появился новый, и весьма настойчивый, претендент на ее руку — прусский посланник Георг-Иоанн фон Кейзерлинг. Что это было? Истинная любовь к падшей звезде? Или тонкий расчет? Кейзерлинг мог полагать, что, женившись на бывшей любви царя, он получит ее несметные богатства и, возможно, в будущем вернет влияние при дворе. Он начал упорно хлопотать о разрешении на брак. Но Петр был неумолим. Сама мысль о том, что женщина, носившая его алмазный портрет, выйдет замуж за другого, приводила его в ярость. Это была уже не любовь, а уязвленное самолюбие собственника.

Ходатайства Кейзерлинга длились годами. В 1707 году в Люблине произошел беспрецедентный дипломатический скандал. Кейзерлинг, отчаявшись, решил обратиться к Меншикову. Разговор быстро перешел на крик. Меншиков, зная отношение царя, грубо оскорбил Анну, назвав ее «подлой, публичной женщиной», с которой он «сам развратничал столько же, сколько и я [Кейзерлинг]». Взбешенный посол, вероятно, схватился за шпагу. Но тут, по его собственному донесению прусскому королю, в комнату вошел сам Петр I. Царь и Меншиков, не обращая внимания на дипломатический статус, обошлись с Кейзерлингом весьма сурово, выпроводив его силой, и «вытолкнули... не только из комнаты, но даже вниз по лестнице, через всю площадь». Этот небывалый случай лучше всего показывает, насколько личной и болезненной оставалась для Петра история с Анной.

Лишь в 1711 году, через семь лет после опалы, Петр смягчился. Возможно, он был счастлив в новом браке с Екатериной и прошлое отпустило его. 18 июня 1711 года Анна Монс наконец вышла замуж за Кейзерлинга. Но счастье было недолгим. Уже в сентябре (по другим данным — в декабре) того же года Кейзерлинг скоропостижно скончался по дороге в Берлин. Анне пришлось вести изнурительную трехлетнюю тяжбу за его курляндские имения с братом покойного. Она выиграла дело, вернула себе и «алмазный портрет» Петра. Она была снова богата, но уже немолода и больна. Почти сразу она обручилась с пленным шведским капитаном Карлом-Иоганном фон Миллером. Но и этому браку не суждено было состояться. 15 августа 1714 года 42-летняя Анна Монс умерла в Москве от «скоротечной чахотки» (туберкулеза).

Ее история на этом могла бы и закончиться. Но тень «Кукуйской царицы» пала на всю ее семью. Ее брат, Виллим Монс, сделал блестящую карьеру при дворе, став камергером новой императрицы Екатерины I. Он, по сути, повторил путь сестры. В 1724 году Петр I узнал о его любовной связи с императрицей. Гнев царя был страшен. Виллима обвинили в экономических преступлениях и взяточничестве (что, несомненно, было правдой) и приговорили к казни. 16 ноября 1724 года жизнь Виллима Монса оборвалась на плахе. По мрачной легенде, Петр приказал сохранить голову казненного и поместить ее в покоях Екатерины как страшное напоминание. Сестра Анны, Матрёна Балк, также была замешана в этом деле. Ее приговорили к публичному телесному наказанию на Сенатской площади и сослали в Тобольск. Семья, взлетевшая на вершину власти благодаря королевской постели, была низвергнута и лишена своего положения. Такова была цена игр с русскими царями.