Мы разучились нищим подавать,
Дышать над морем высотой солёной,
Встречать зарю и в лавках покупать
За медный мусор — золото лимонов.
Николай ТИХОНОВ
Грешен, но я профессиональным нищим если и подаю, то крайнюю мелочёвку. А вот если увижу в переходе гитариста с кепкой у ног или гармониста да ещё со спутницей на подтанцовке, тут непременно брошу чего-нито на прокорм …
Намедни пересёк Первомайский сквер, морозец не особенный был, но пощипывал. Вот, думаю, нырну в метро, а там уже и дома, почитай. Ускоряюсь на последних десятках метров, огибаю угол краеведческого музея и уже намереваюсь через несколько секунд толкнуть стеклянные двери входа… Как вдруг боковым зрением зацепляюсь за фигуру женщины у торцовой стены музея — сиротливую, одинокую, не в бойкой сутолоке тёплых подземных переходов, а робко так у стеночки. Успеваю даже повернуть голову и коротко разглядеть её.
Узкая длинная ладонь, выставленная перед грудью лодочкой. Сама довольно высокая, складная, в ношеном, но ещё приличном пальто с чернобуркой и в такой же шапке, сапоги замшевые, чёрные на невысоком каблуке, но по виду ещё крепкие.
Всё это я мгновенно прокрутил в голове на последних шагах перед входом. И замер… И так мне вдруг пронзительно стыдно и нехорошо стало от этой острой ладошки-лодочки, высунутой на мороз из драпового рукава, что аж всё в груди переклинило и заколдобило.
Господи, твоя воля!..
Медленно-медленно поворачиваю вобратку, нащупывая в заднем кармане брюк бумажник.
Да, я вернулся.
Я заглянул ей в лицо.
Правильное, чуть удлинённое, ещё симпатичное, но бескрайне усталое. Кожа рыхловатая с оспинами женского увядания, что бывает от бедности и, возможно, алкоголя в каком-то периоде жизни. Глаза в белёсых ресницах лишь на мгновение протаяли бледным светом и тут же поникли долу.
Очень похожа на бывшую учителку или служащую какой-нибудь разорившейся конторы — таковая тень, о подаянии немо вопрошающая.
Какая же бездна одиночества и безысходности толкнули её сюда, на мёрзлый пятак возле краеведческого музея почти двухмиллионного русского города?!..
А ведь Николай Тихонов написал эти свои строки в голодном 21-м году! Неужели, спустя почти век, мало что изменилось или стало даже хуже?..
———
А ведь не откупишься.
Глядя в это лицо, нет, не откупишься.
Но, может быть, думаю с робкой надеждой, пока есть в душе стыд и вина, ты ещё не совсем пропащий, ты ещё жив и вовсе не покинут…