[показать] 

Был холодный осенний вечер, моросил дождь. На перроне под навесом на скамейках сидели люди. Они ждали поезда, который должен был вот-вот прийти, но все не шел и не шел. Однако никто не уходил в здание маленького вокзала, все, словно в оцепенении, сидели, истомленные этим ожиданием. Никто из тридцати или сорока человек не говорил, все молчали и только, когда кто-то проходил под навесом мимо них, разглядывали его невольно и равнодушно…
 Когда появился старик, неопрятно одетый, со сморщенным и каким-то неприятным лицом, все устремили на него взгляды, и всем он показался похожим на бездомного бродягу, и каждый в душе пожелал, что бы старик ненароком не сел рядом. Старик сел напротив всех на свой старый странный чемодан, под крохотный навес с  тускло горевшим фонарем, невольно подставив себя под хмурые и усталые взгляды. И все еще резче и отчетливее увидел его мятую, давно не стиранную одежду, его морщинистое, небритое, некрасивое лицо.
 Старик посидел немного, погруженный в свои мысли, потом встрепенулся и стал оглядывать сидящих напротив пассажиров. Потом он встал, начал открывать свой квадратный чемодан, и все устремили взгляд на него, присевшего на корточках у своего чемодана. Наконец он открыл его, и люди увидели аккордеон. Старик сел на пустой футляр, поставил аккордеон на колени и заиграл.
 Музыка, никому из сидящих на перроне неизвестная, сразу же взволновала всех. Она была какой-то поразительно захватывающей, до боли пронзительной и было удивительно и странно подумать, что вот только что здесь, на перроне, была пустая тишина. А старик играл и играл, склонив голову, вызывая в душах своих невольных слушателей настроение грусти и необыкновенного согласия с моросящим дождем, с этим холодным вечером, с ожиданием, так всех только что тяготившим. 
 Старик играл, и все молча смотрели не его печальное лицо, усталые глаза, в которых словно бы отражалась эта мелодия щемящая и грустная. И старик вдруг всем показался таким же красивым, как эта музыка…

Евгений Паршин