За свою деятельность он удостаивался множества наград, среди которых: наградной знак австрийского и французского движений Сопротивления, медаль конгресса США и французский орден Почётного легиона. Дважды он выдвигался на Нобелевскую премию мира, в 2004 году стал рыцарем Британской империи…

Когда миновали 30 дней традиционного траура по «охотнику за нацистами» Симону Визенталю, два израильтянина собирают пресс-конференцию в тель-авивском Доме журналистов («Бейт Соколов»). Спустя 45 лет Ашер Бен-Натан, посол Израиля в Германии (с 1965-го по 1970-й) (кличка Артур), и Тувья Фридман (кличка Тадек), длительное время возглавлявший спецподразделение израильской контрразведки по разоблачению нацистских преступников, решили приоткрыть правду о поимке Адольфа Эйхмана. В том числе рассказать и о роли Симона Визенталя в этой истории.

Что характерно, никто из загодя приглашённых ими журналистов, за исключением корреспондента «Вестей» Шелли Шрайман, на пресс-конференцию не пришёл.

По словам ветеранов израильской разведки, никакие «сыщики-любители» в этой операции участия не принимали, да и не были там нужны. Но после суда над Эйхманом все, кому не лень, начали бороться за лавры главного охотника за этим нацистом. В том числе и Симон Визенталь, который написал книгу «Как я ловил Эйхмана», вообще не имея к этой операции спецслужб ни малейшего отношения.

«Визенталь был в Линце, в Вену он перебрался гораздо позже, — рассказывал Тувья Фридман, — а мы с Ашером находились в столице Австрии с 1946 года. Ашер предложил мне собрать группу людей, чтобы заняться поисками Эйхмана и других карателей из его списка. Я собрал десяток еврейских парней, и нам удалось тогда обнаружить немало военных преступников из списка Ашера. Часть их была передана русским, часть — американцам: нацистов судили, впоследствии повесили».

«Чем же вы объясняете тот факт, что имя Симона Визенталя широко известно, в том числе и в связи с историей поисков Эйхмана, тогда как вы остались в тени?» — спросила Шелли у своих собеседников.

«Хороший вопрос, — ответил Ашер. — Имя Визенталя превратилось в символ. Он много ездил по миру, выступал с лекциями, писал книги, постоянно напоминая людям о катастрофе и о том, что убийцы живут среди нас. Благодаря проводимой им кампании укрывшиеся от возмездия нацистские преступники жили с ощущением, что однажды придут и за ними. У Тувьи Фридмана, живущего с 1952 года в Израиле, таких возможностей не было. А я занимался уже совсем другими делами…»

Разумеется, деятельность «Моссада» глубоко засекречена и все работающие на эту разведку подписывают договор «о неразглашении».

Шелли Шрайман спросила у старых разведчиков: «Стоит ли ворошить сейчас эту историю, главные участники которой уже мертвы?» И услышала в ответ: «Стоит. Во имя справедливости. В истории не должно быть недостоверных страниц».

«К сожалению, — пишет в послесловии к своей статье Шелли Шрайман, — я вынуждена опустить здесь более серьёзные обвинения в адрес Симона Визенталя, прозвучавшие на этой необычной пресс-конференции, поскольку у него уже нет возможности на них ответить».

Но… в «истории не должно быть недостоверных страниц», и 30 июля 2009 года в Лондоне выходит книга «Охота на зло. История розыска и судебного преследования беглых нацистских преступников» корреспондента «Таймс» и автора пяти книг о Второй мировой войне Гая Уолтерса (Guy Walters).

Критический анализ биографии «главного охотника на нацистов» занимает значительное место в этом основанном на документах исследовании.

«Вся репутация Симона Визенталя построена на песке. Он лжец, да и не очень умелый к тому же. С окончания Второй мировой войны и до самого конца своей жизни он будет неоднократно сообщать в прессе ложные сведения о себе, своей гипотетической охоте на Эйхмана и о других своих подвигах по выслеживанию беглых нацистов. Он также всю жизнь будет сочинять абсолютно несусветные истории о своей жизни в годы войны, лгать о полученном им образовании и сделанной им научной карьере. Очевидно, что правда казалось ему совершенно не важной, и это заставляет сомневаться во всём, что он когда-либо нам рассказывал». Так начинает свой рассказ о Симоне Визентале Гай Уолтерс.

«Некоторые читатели могут подумать, что я слишком строг к нему, — пишет далее Уолтерс, — и что я подвергаю себя профессиональному риску и даже, быть может, встаю на сторону гнусного множества неонацистов, отрицающих холокост ревизионистов и антисемитов. Я твёрдо могу сказать, что не принадлежу к их убогому лагерю и моя критика Визенталя не имеет ничего общего с их позицией… Я сел писать эту книгу, не имея какого-либо предвзятого мнения по поводу Визенталя, более того, разделяя общее мнение, что он был великий человек — своего рода «мирской святой». И я испытал сильное разочарование, когда обнаружил глубокие внутренние противоречия в основной массе его рассказов и утверждений».

Вот несколько сомнительных фактов из биографии Визенталя, выбранных Уолтерсом для анонса своей книги в газете The Sunday Times:

1) Согласно официальной биографии, Визенталь в 1928 году закончил гимназию и поступил на архитектурный факультет Пражского инженерно-строительного института. Здесь в 1934-м он получает диплом архитектора, женится на Циле Меллер и с молодой женой возвращается во Львов, где открывает своё архитектурное бюро.

Да, пишет Уолтерс, в 19 лет Визенталь поступает на архитектурный факультет Технического университета в Праге, но учится он там отнюдь не блестяще. И хотя большая часть его биографий, в том числе и сайт Центра Симона Визенталя, говорят, что он закончил этот университет, диплом он так и не получил. Его имя также отсутствует в довоенном «Польском каталоге архитекторов и строителей».

2) Он был во Львове, когда город захватили немцы в 1941 году. Визенталь утверждал, что он и его приятель Гросс были арестованы в 4 вечера в воскресенье, 6 июля, и это одна из тех редких дат, которые остаются неизменными в его вечно меняющихся историях. «Но, — пишет Уолтерс, — всякий раз, когда он столь точен в деталях, он, как правило, лжёт».

Вытолкнув их во двор тюрьмы со связанными сзади руками, Визенталя и Гросса поставили в шеренгу из 40 смотрящих друг другу в затылок евреев. Украинские полицаи начали методично расстреливать их одного за другим, стреляя в затылок, с каждым выстрелом приближаясь к стоящему в конце шеренги Визенталю.

Его спасло чудо: звон колоколов, означавший начало всенощной. Невероятно, но украинцы прервали казнь, чтобы отправиться на молитву. Оставшиеся в живых были брошены за решётку, где, как рассказывал Визенталь, ему удалось под утро заснуть. Разбудил его украинский полицай, оказавшийся давним знакомым, который и спас их с Гроссом, посоветовав им выдать себя за русских шпионов (!). Они были жестоко избиты, Визенталь потерял два зуба, но потом, после допроса, им велели вымыть полы в комендатуре и отпустили на все четыре стороны.

«История этого сенсационного спасения от неминуемой смерти — одна из самых известных военных историй Визенталя и одна из тех, что якобы помогли ему поверить в себя как «орудие Провидения» — скорей всего, является полным вымыслом», — пишет Уолтерс. Конечно, украинская вспомогательная полиция устраивала жестокие погромы в Львове в июле 1941-го, но именно тогда, когда арестовали Визенталя, была пауза, и расстрелы начались снова только после 25 июля. Если судить по показаниям Визенталя, которые он дал американским следователям, он действительно был арестован 13 июля, но ему удалось бежать «через взятку». Переместив дату своего ареста на 6 июля, он подогнал его под сроки проведения погромов.

3) По словам Визенталя, в 1942 году его снова арестовывают и он вместе с женой попадает в концентрационный лагерь Яновичи, где их обоих определяют в ремонтные мастерские «Остбана» — Восточной железной дороги.

Случайно заместитель начальника лагеря Адольф Кольрауц узнаёт, что Визенталь — архитектор и хорошо умеет рисовать. Испытывая к Симону симпатию, он определяет его на работу «по специальности» (рисовать лозунги и плакаты для лагеря и свастики на трофейных советских локомотивах). И, восхищённый его талантом, не только выделяет ему, как ценному специалисту, отдельную квартиру, но даже организовывает регулярную доставку еды для матери Визенталя в гетто Львова.

Но 20 апреля 1943 года эсэсовцы заставляют его и ещё 40 (опять 40!) других заключённых выкопать ров, а потом приказывают им раздеться. «Я понял, что это конец, — рассказывал Симон Визенталь своему биографу Хелле Пик. — Нацисты предпочитали убивать людей голыми, потому что знали, что обнажённому человеку психологически трудно сопротивляться».

И опять чудо: прибегает некий эсэсовец Коллер и приказывает охранникам отпустить Визенталя. «Я шёл голый вдоль траншеи, а звуки стрельбы возобновились за моей спиной, но они прекратились задолго до того, как я пришёл в лагерь».

Оказывается, приближается 54-я годовщина рождения Гитлера, и Кольрауцу срочно понадобился большой плакат с надписью: «Мы благодарим нашего фюрера».

2 октября 1943 года, по словам Визенталя, Кольрауц предупреждает его, что лагерь и его заключённые в ближайшее время будут ликвидированы. Немец выписывает ему и его другу пропуск для посещения магазина канцтоваров в городе, и там им удаётся бежать через чёрный ход, пока охрана ждёт их на улице. То, что он в очередной раз уцелел, Визенталь объяснял только особым попечением о нём Всевышнего. «Однако, — пишет Уолтерс, — мы всё это знаем только со слов самого Визенталя. В одной его автобиографической книге рассказывается, что Кольрауц был убит в битве за Берлин в апреле 1945-го. В другой — что Кольрауц погиб на русском фронте в 1944 году. В своих же письменных показаниях под присягой, данных им в августе 1954 года, он не рассказывает эту историю вообще».

«С момента побега Визенталя из лагеря, — пишет Уолтерс, — в его воспоминаниях вообще невозможно восстановить надёжную цепь событий. Существуют по крайней мере четыре сильно различающихся рассказа о его деятельности в период с октября 1943-го и по середину 1944-го»

Например, в январе 1949 года он под присягой рассказывал американцам, что, сбежав из лагеря, он «присоединяется к партизанскому отряду, действующему в районе Тернополя и Каменец-Подольского, где и воюет против немцев, со 2 октября по март 1944 года». С марта по июнь 1944 года он во Львове. 13 июня 1944 года он и его группа попадают в руки немцев. Визенталя доставляют во Львовское гестапо, где, опасаясь пыток, он пытается покончить с собой. Но снова чудо: тюремная охрана его спасает и отправляет в госпиталь, где он проводит пять недель. После его снова возвращают в концлагерь.

«Некоторые, — пишет Уолтерс, — например Б. Крайский, бывший австрийский канцлер, неоднократно обвиняли Визенталя в сотрудничестве с гестапо. Но Визенталь подаёт на Крайского в суд и выигрывает дело за недостаточностью улик».

И так далее… Впрочем, не будем пересказывать здесь всю книгу Гая Уолтерса целиком. Гораздо важнее процитировать отрывок из рецензии Даниэля Финкельштейна, члена редколлегии Times:

«Невозможно читать всё это про Симона Визенталя и не испытывать чувство неловкости, — пишет он. — Так должны ли евреи приветствовать эту книгу или всё-таки пытаться дистанцироваться от неё? Когда вы читаете «Охоту на зло», вы понимаете, что её автор говорит правду. Правда, когда она входит в нас, может вызвать боль, может заставить почувствовать себя неуютно и неловко. Но евреев никак не может обидеть правда о холокосте, и они не должны ни бояться её, ни избегать её».

«Среди 300 000 документов личного архива Симона Визенталя, — пишет Том Сегев (Tom Segev), автор книги «Симон Визенталь: Жизнь и легенды», — есть письмо от одного из переживших холокост, в котором тот пытается объяснить, почему он перестал верить в Бога. «Бог позволил солдатам СС вырвать грудного ребёнка из рук матери и затем использовать его как футбольный мяч. Когда он превратился в кровавый кусок плоти, они бросили его своим собакам. Мать была вынуждена на это смотреть. Они сорвали с неё блузку и заставили её очищать кровь у них с сапог».

Почему Бог допустил всё это? Вот что мне сказали по этому поводу в Санкт-Петербургской синагоге: «Согласно иудейскому вероучению, мы не можем задать такой вопрос: «зачем Б-г это сделал». Если мы верим в Б-га, в Его всемогущество и справедливость, то мы просто принимаем Его волю и осознаём, что человек с его ограниченным разумом неспособен увидеть целую картину и понять смысл Б-жественного провидения.

Здесь раввины приводят такую иллюстрацию. Невежа попадает в операционную, видит хирурга с занесённым ножом и бросается на него с криком: «Что ты делаешь, злодей!»

Но Б-г дал человеку свободу выбора. Поэтому можно задать вопрос самому себе: а почему народ избрал себе такого правителя? Ведь люди могли бороться и противостоять этому, но не стали. Более точного ответа в рамках еврейской традиции нет и не может быть».

Думаю, вопрос «почему Бог допустил всё это?» всю жизнь волновал Визенталя. Недаром в его рассказах так много примеров случившихся с ним чудес. Видимо, ему очень хотелось убедить в присутствии Вседержителя разуверившихся людей. Но верил ли он сам, выдумывая все эти чудеса и стараясь убедить в них других?

 

Да, скорей всего, тогда во Львовской комендатуре его спасло не чудо, а деньги. И может быть, вообще не было никакого расстрельного двора, шеренги обречённых евреев и ангелов, бьющих во все колокола.

А был грязный заплёванный пол, который он, архитектор, мыл под пьяный гогот полицаев. Были пинки и выбитые зубы. И была взятка, которую он, жалкий избитый еврей, предложил за свою свободу. И надо было очень и очень просить «господина сотрудника вспомогательной полиции», чтобы тот согласился взять эти деньги. Взять, а не отобрать их, и не пустить потом обобранного еврея «в расход».

Думаю, что между Визенталем, для спасения которого Великий Архитектор Природы посылает ангелов своих, и Визенталем — несостоявшимся архитектором, смертельно напуганным, избитым и неумело моющим пол, есть очень большая разница. Собственно говоря, это два разных человека.

Что ещё было? Был концлагерь, и мать Визенталя, которую на его глазах в августе 1942-го эсэсовцы заталкивают в грузовик, чтоб отвезти её вместе с другими женщинами в лагерь смерти Бельзец.

И был тот, второй Визенталь, который смотрит на это и ничего не может сделать. Смотрит, как бессильно смотрели миллионы прошедших через концлагеря людей на гибель своих родных и близких. Смотрели и тоже ничего не могли сделать.

В сентябре 1942-го мать Симона погибла в газовой камере.

Симон Визенталь не был суперменом. Он был обычным, худым и длинным евреем, которому меньше всего на свете хотелось быть врагом гигантского Германского государства, идти под ежедневные дубинки полицаев и драться из-за картофельных очисток с такими же потерявшими человеческий облик людьми. Ведь главной задачей концлагерей было истребление всего человеческого в жертвах, принуждение под страхом смерти к покорности, расчётливое натравливание человека на человека.

Что именно сделали с ним в концлагерях, выяснить сейчас уже невозможно. В любом случае, думаю, он стыдился этого «концлагерного Визенталя» и не хотел о нём вспоминать. Стыдился до такой степени, что предпочёл выдумать после войны «нового Визенталя», благо правда никого тогда не интересовала.

Но ведь что-то заставило его, выжившего в концлагерях, после войны отменить свои планы переехать в Америку, потом в Израиль и вместо этого посвятить свою жизнь накоплению свидетельств о преступлениях и погружению в воспоминания, тогда как большинство оставшихся в живых потратят остаток дней своих, пытаясь всё это забыть?

Может быть, стоило попытаться зажить нормальной человеческой жизнью? А поиском нацистских преступников пусть занимаются те, кому это положено: ЦРУ, МГБ, «Моссад»?

Тадеуш Боровский, молодой варшавский поэт, в 20 лет попавший в Освенцим и выживший там, после войны писал: «Американцы, воспитанные в поклонении успеху, который зависит только от смекалки и решительности, верящие в равные возможности каждого человека, привыкшие определять цену мужчины суммой его доходов, эти сильные, спортивные, жизнерадостные, полные радужных надежд на уготованную судьбой удачу, прямые и искренние парни, с мыслями чистыми, свежими и такими же гладко отутюженными, как их мундиры, рациональными, как их занятия, и честными, как их простой и ясный мир, — эти парни питали инстинктивное и слепое презрение к людям, которые не сумели сберечь своё добро, лишились предприятий, должностей и работы и скатились на самое дно; в то же время они вполне дружелюбно, с пониманием и восхищением относились к вежливым и тактичным немцам, которые уберегли от фашизма свою культуру, а также к красивым, крепким, весёлым и общительным немецким девушкам, добрым и ласковым, как сёстры.

Политикой они не интересовались (это делала за них американская разведка и немецкая пресса), полагали, что своё они сделали, и стремились вернуться домой, отчасти от скуки, отчасти от ностальгии, а отчасти опасаясь за свои должности и карьеру».

«Нет спасения от собственной памяти» — напишет Тадеуш Боровский. «А кто же из вас, живых, смерть видевших, — без вины?» 2 июля 1951 года он покончит с собой.

Симон Визенталь остаётся жить и становится «охотником на нацистов».

И вот тут происходит следующее: хотя некоторым «определённым» кругам было очень выгодно поддерживать для «внешнего пользования» миф о евреях — робких и невинных жертвах нацизма (а ведь было и героическое восстание в «Варшавском гетто», и был героизм евреев, сражавшихся в Советской армии — евреи вторые после русских по числу Героев Советского Союза), но для «внутреннего пользования» настоятельно требовался еврейский герой — мститель, ловко идущий по следу и бестрепетной рукой снимающий скальпы со своих врагов (годы спустя что-то подобное покажет Тарантино в своих «Бесславных ублюдках»).

Требовался человек, который будет олицетворять собой неотвратимость возмездия, здесь, на земле, а не когда-нибудь в «вышнем мире».

Требовался герой. И Визенталь стал им. Стал, хотя был он не Бэтмен, а человек. А делали из него именно Бэтмена, да и ему самому, скорей всего, очень хотелось им быть.

«Я должен был любой ценой избавиться от ночных кошмаров, — скажет позже Визенталь своему биографу. — И наконец понял, что могу и что должен сделать».

И пусть во всех его биографиях куча неувязок и неточностей. И пусть он лично не поймал Эйхмана и вообще поймал меньше нацистских преступников, чем писали средства массовой информации. Допустим даже, что он всю жизнь искал в немецких архивах какой-то (действительный или мнимый) «компромат» на самого себя. Это всё, как мне кажется, уже не важно. В любом случае он несёт полную ответственность перед Богом и людьми за свои поступки, какие бы высокие мотивы им ни двигали.

Но лично им и его командой пойманы и преданы суду: Франц Штангль, комендант лагерей смерти Треблинка и Собибор, где были отравлены в газовых камерах, расстреляны и замучены 750 тыс. человек, Хельмина Браунштайнер — убийца детей в концлагере Майданек, Карл Зильбербауэр — офицер гестапо, арестовавший 14-летнюю Анну Франк и её семью в Амстердаме, шеф лионского гестапо Клаус Барбье.

И как писал, подытоживая свою жизнь, Визенталь, «убийцы завтрашнего дня предупреждены: они нигде не найдут покоя»…