[показать]

— Эй, парень, ты потерял… 
Это мне? Я развернулся. Девушка держит кожаную перчатку и смотрит на меня. Проверил карманы: точно моя! 
— Спасибо большое!

Задумался. 
Смотрит на меня, глаза смеются. Падает снег. Знаете, пушистый такой, медленно и редко. Декабрь и солнце. День чудесный. Пушкин, извини за плагиат. Минус пять, максимум. 
Она одета в розовую куртку. Волосы у неё чёрные и кудрявые. Просто кипа волос! Цвет кожи смуглый. Смотрит на меня и улыбается. На нос ей приземлилась снежинка. Она вся искрится, сверкает. Губы приоткрыты, яркие. Не пойму: это макияж такой, или она такая и взаправду? Брови соболиные, в них тоже искрятся снежинки. Глаза… глаза громадные… карие… тёплые… 
Она поворачивается и уходит. Я смотрю ей вслед. Раз, два, три… Резкий выдох: 
— Девушка, я провожу вас немного…

— Это вопрос или утверждение?

— Это констатация просьбы. 
Она смотрит на меня, а я улыбаюсь как придурок.

— Нет. 

Я уже не улыбаюсь. У меня взгляд обманутого ребёнка. Обиженного ребёнка. Ребёнка, сфотографированного за секунду до того, как он заплачет.

— Э-э, мистер, я пошутила. Немножко можно. 
Бывают же чудеса, правда? Иду рядом и украдкой ловлю её фрагменты: маленькие пальцы с ногтями без маникюра, ямочки на щеках, когда она улыбается, непослушный завиток шелковистых волос на лбу, её серёжки рябиновые. 
Как это всё важно для меня! Это всё впечатывается в память, выжигается навечно. 
О чём-то говорим. Чтобы решиться сказать хоть что-то, мне надо сделать резкий выдох. Воздух проходит через мой сломанный нос с присвистом. Я волнуюсь, я заикаюсь. А вы как думали? Не каждый день встречаешь женщину, свою женщину. Не каждый год встречаешь женщину. Не каждую жизнь встречаешь свою женщину. 
Какое-то кафе. Мы уже сидим за столиком. Она снимает чёрный свитер, который был под розовой курткой. На ней чёрная декольтированная футболка, на которой горят золотые цепочки, что на её шее. 
— Ты что будешь?

— Мне кока-колу.

— Мне то же самое. 
Я завязал свою трубочку узлом и пью глотками. Она смеётся. Она трогает меня за руку. Я засучил рукава водолазки, и она трогает меня за голое волосатое моё предплечье. Я стараюсь не показать вида, хотя в точке соприкосновения разряд в 220 прошивает навылет. Она не чувствует, вот, дотронулась опять. 
Я вроде успокоился, контролирую дыхание, рассказываю ей какую-то историю. Мои истории — моё оружие. Слова вылетают стихами, рифмуются. Она слушает. Я пою как сирена, как птица Гамаюн, как Орфей, как … Слушай меня, девочка. Язык поёт песни, а глаза, независимыми дивайсами, смотрят-смотрят. У неё маленький рот, губы одинаковой толщины, хищный восточный вырез, ослепительные зубы, породистые ноздри, огромные миндалевидные глаза, перламутровый белок, карий, почти чёрный зрачок. Хрусталик глаза сияет брильянтом. Я мечтал о такой всю свою жизнь, с момента рождения. Душу, родину, друзей, Тараса Бульбу. Что ещё продать за неё? 
Мы стоим у её подъезда. Оторванные металлические перила. 
— Я пошла.

— Да-да, конечно.

— Но мне, правда, надо идти.

— Иди.

— Всё, пока. Я тебе позвоню.

— Пока. 
Мы не поцеловались. Я испугался всё испортить. Я уже давно ни с кем не целовался. 
Мои уже все спали. Они знают, что раз в неделю я прихожу поздно. Они свыклись, что мне хоть чуть-чуть нужно одиночество. Я постарался их не будить. 
Ожил, завибрировал сотовый. — Знаешь, сегодня мне было так хорошо с тобой. Правда. 
Боже мой, какой у неё голос! Ещё никогда ни один голос за мою 28-летнюю жизнь не проникал в меня так глубоко. 
Вы когда-нибудь прыгали в воду с большой высоты? Когда ты смотришь на воду сверху вниз, это не то же самое, как смотреть в профиль. Сверху вниз страшнее. Ты стоишь у края. Собираешься. Потом делаешь движение. А потом… потом от тебя уже НИЧЕГО НЕ ЗАВИСИТ. Как же я любил прыгать в море с высоты! 
— Знаешь… а я не пью кока-колу. Совсем.

Я вытащил СИМ-карту и бросил её в унитаз. Открыл детскую и посмотрел на спящих детей. Потом прошёл к себе, разделся и лёг, стараясь не разбудить жену. Опять поднялся, прошёл в коридор, достал перчатки из карманов и выбросил в мусор.

Из инета