Начинаю печальную повесть о том, как обрастала нежная романтическая душа мозолями медицинского образования.

Собственно, забавных институтских историй у меня не так и много по той простой причине, что в институт я по возможности не ходила))) А не ходила я туда потому, что аж на протяжение долгих 15 лет с момента поступления свято верила в то, что категорически не вписываюсь в медицинский антураж) На 16м смирилась...))

Люди мечтают, люди ставят перед собой цели и достигают их. Кто-то хочет стать физиком-ядерщиком, кто-то интересуется юриспруденцией и видит себя в красивой мантии в Верховном суде, кто-то хочет зарабатывать много денег, не важно где, а есть те, кто хочет спасать мир... Для меня общая направленность предстоящей деятельности была предрешена отягощенным семейным анамнезом. Я была наивной и крайне скромной в своих желаниях, я просто хотела поступить в институт, потому что все учителя в школе хором предрекали мне судьбу уборщицы. Эта скромность меня и подвела. Поступив в институт, я как-то разом лишилась целей и ориентиров в жизни, а дело было уже сделано, и ехидная вселенная злорадно напевала мне в след : «You're in the army now!».



Впрочем, другим было тяжелее, у них не было такого надежного тыла, как у меня, ведь все преподаватели через одного были друзьями, однокашниками, сослуживцами и просто коллегами родителей. Боже, насколько же другим было проще!)) Это был не тыл, а настоящий заградотряд. Я была своя, у меня был блестящий филогенез, меня заочно любили и от меня ожидали безусловного соответствия высоким стандартам. Но я, несостоявшаяся уборщица, могла им предложить только свое сомнительное чувства юмора.

После вступительных экзаменов, найдя дочурку в «списке павших», т.е. поступивших, папа решил устроить мне экскурсию по будущей alma mater. Я не знаю, кто проектировал наше здание, но фильм «Чародеи» точно снимали в нем! Вопрос: «Где тут выход?!», - главный для многих, попавших в эти стены, причем во всех смыслах, от топографического до философского.

Было еще лето, кафедры пустовали, единственным живым человеком, выпавшим на нас из коридорных закоулков оказался заведующий кафедрой нормальной анатомии. Когда-то в далеком детстве он жил в одном доме с папой, любил его по-братски, а потому и ко мне сразу воспылал добрыми чувствами.

На первой же неделе меня ласково взяли за шкирку, радушно затолкали в элитный анатомический кружок и заставили читать доклад про именитого анатома былых времен. Бежать было некуда, потому как была я не кто-то там, и даже не просто дочка друга детства, а внучатая племянница пятой жены этого самого выдающегося анатома!

Обкуренные и слегка прибалдевшие от паров формалина кружковцы смотрела на меня с благоговейным ужасом, будто я не внучатая племянница, а та самая пятая жена. Как-то само собой считалось, что я должна все знать о его частной жизни и трудовых буднях. Понятно, что ничего, кроме не вполне приличных семейных баек я не знала. Сансаныч (зав.кафедрой) милостиво сунул мне распечатанную биографию моего родича. Я честно пыталась ее читать, заплеталась языком и отчаянно перевирала фамилии его еще более именитых учителей и названия многочисленных институтов и коллегий. Народ внимал, профессора смотрели благожелательно, то ли и сами в паролях-явках путались, то ли, воспользовавшись моментом, дремали. Споткнувшись на особо заковыристой фамилии,я решила — баста карапузики! И достала из кармана семейную реликвию — резной костяной стетоскоп, торжественно подаренный мне родителем в честь поступления.

- Вот точно таким же стетоскопом, но лучше и другим, слушал Т-й В.Н. своих пациентов,- заявила я, передавая вещдок в зал.

Вопрос о том, что же пытался выслушать стетоскопом мой «родственник» у трупа, ни у кого из присутствующих не родился, и реликвия пошла по рукам. Обрадованная успехом, я «ударилась в воспоминания», рассказала все невероятные, приличные и неприличные семейные байки, добавила для достоверности пару эпизодов из А.Ф. Кони о ком-то совсем другом. Мой герой рассекал бульвары раннего советсткого периода в соболиной шубе, разгонял машины драгоценной золоченой тростью, содержал в квартире уссурийских тигров, зашивал сандали, собственноручно отрытые под платаном Гиппократа, хирургической иглой и высвистывал арию Мефистофеля, вываривая на коммунальной кухне черепа. Факты противоречили друг другу, облик создавался демонически-комичный, но в зале сидели ботаники, предпочитавшие Кони Синельникова, поэтому исторические анекдоты органично вписались в рассказ. В общем, я так нагло врала, что мне до сих пор неловко, но Сансаныч был счастлив, кружковцы аплодировали стоя, и только молоденький цепкий доцент смотрел на меня хмуро исподзлобья...Он читал А.Ф.Кони, знал пароли-явки, был бодр, бдителен и веселого вранья не одобрял, совсем не одобрял. Он оказался моим первым преподавателем))))

Наша взаимная нелюбовь изучению анатомии не способствовала. Доцентик на каждом занятии пытался искупать меня в бочонке с формалином, поэтому занятия эти я честно прогуливала, сбегая к подружке на филфак слушать лекции по русской литературе. Смена преподавателя, случившаяся через месяц, не помогла, к тому моменту я уже втянулась в анализ творчества Есенина, а одногруппники успели выучить кости, связки и перейти к мышцам. Однажды, забредя по рассеянности на занятие по анатомии, я подверглась такой жестокой экзекуции со стороны истеричной ассистентши, что практически до конца семестра обходила анатомичку за несколько километров, благо инстистутская архитектура позволяла.

Но все хорошее быстро заканчивается, сессия приближалась неотвратимо и подозрительно быстро, долгов по анатомии (и не только) у меня было дикое количество. Папа горестно вздыхал, Сансаныч промывал мне мозги и жизнерадостно улыбался папе, обещая научить- таки меня анатомии. Ради достижения этой цели мне вручили настоящий череп, неприкосновенную ценность старшего преподавателя Чайковского, домой дали: «Учись, детка!». Детка же радостно утащила череп домой, на чем и успокоилась. Нет, я учила, честно учила, правда далеко не всегда анатомию. Череп мне нравился, я с ним сроднилась, долгими зимними вечерами он был моим верным другом, терпеливо выслушивая жалобы, стенания и угрозы. Вместе со мной он скрежетал челюстями, вчитываясь в учебник по биологии, матерился на хиральные атомы и с любопытством выискивал кота Шредингера в черном сознании физика Ремизова. Какого же было мое возмущение, когда месяца через два, уже в разгар сессии, у меня попросили его обратно! Я затаилась и «друга» не отдала. Бегали за мной долго, угрожая, упрашивая, вразумляя. В конце концов Сансаныч сделал мне предложение, от которого нельзя было отказаться - выменять череп на зачет. Ассистентше были даны четкие указания — отдать зачетку, получить череп. Казалось, все просто, но преподавательница была возмущена и оскорблема моим пренебрежением на протяжение семестра, поэтому сделка показалась ей нечестной. Злобно прищурившись, она всучила мне тазовые кости и потребовала показать на них все туберкулюмы и кристы. Таз был во всех смыслах ударом ниже пояса, потому как при всей похожести никак не воспроизводил изучаемый мной череп. Я обиженно засопела и заявила,что череп не отдам. Ассистентша взвизгнув что-то нечленораздельное и смутно-матерное, схватила меня за рукав и потащила в кабинет Сансаныча, ткнула в меня пальцем и, захлебнувшись междометиями, высказалась в лучших традициях детского сада: «А вот я!...А она... ЧЕРЕП НЕ ОТДАЕТ!». Я потупила глазки, скромно пряча пакетик с черепом за спину: « А она мне зачет не ставит, а я учила!». Зав. кафедрой устало протер очки, прокашлялся и тоскливым басом грозно прорычал: «Что ты учила?!». На что я робко сказала: «Ну вот череп же и учила: Как на lamina cribroza

поселился Crista galle

впереди foramen cecum
сзади os sfenoidale ...”,- увы, это было все,что я помнила, но в комплекте с черепом прокатило и это.

- Ну и что вам еще?! Отдайте зачетку и заберите у нее наконец череп, пока Чайковский меня не убил!»

Так я получила свой первый зачет))