[750x]
 

Вторую постмайдановскую осень дворники сгребают в аккуратные кучки палую листву, а потом раскладывают в мешки и увозят в неизвестном направлении. Во дворике за тяжёлыми воротами, выкрашенными в светло-серый цвет, курит женщина. Тёмный свитер, тёмные джинсы, короткая стрижка, придающая ей задорный вид, и улыбка Синди Кроуфорд. Вторая волонтёрская осень 39-летней Леси Литвиновой заканчивается. Впереди третья волонтёрская зима.

Варя
— Вареник проснулся! — где-то в недрах киевского центра помощи вынужденным переселенцам "Фроловская 9/11" раздаётся мужской голос и в ту же секунду слышится детское хныканье. Леся идёт на зов ребёнка, и через минуту в дверях кухни появляется заспанное личико полуторагодовалой Вари. Она крепко обнимает маму за шею. Мама Вари — Леся Литвинова, одна из основательниц центра.

[700x512]

Малышка с соломенными волосами, голубыми глазами и румяными после сна щёчками высвобождается из рук матери и, по-хозяйски осматривая кухню, громко заявляет: "Ам!" Здесь она чувствует себя как дома.
— Мы с мужем шутили, что первыми словами Варвары будут: "Зека геть", — улыбается Леся, поглядывая на дочку. — А она сказала "мама".

Вторую половину беременности Леся провела на Майдане. Имя девочке выбирали всей Мальтийской палаткой, которая сейчас стоит на территории "Фроловской" — прошлой зимой из неё кормили переселенцев.
— Самые популярные варианты, которые предлагали: Бимба и Баррикада, — смеётся Леся. — Мы тогда с мужем навыясняли отношения на годы вперёд: "Никуда ты не пойдёшь", "Мне никто и никогда такого не говорил и говорить не будет!".

Несмотря ни на что, Леся садилась за руль и ехала в центр Киева.
— Там я получила прививки от страха. Майдан, по сути, и подготовил меня к войне.

Волонтёрство на Майдане плавно перетекло в волонтёрство после Майдана. Варя тем временем ждала своего часа. Она родилась 9 мая 2014-го. А уже через неделю малышка была в компактном поселении выехавшего из Славянска интерната, которому помогала её мама. Потом появился волонтёрский центр на улице Фроловской в Киеве. Девочка растёт вместе с ним.

Перестройка
Варя вряд ли интересуется роботами-трансформерами, но "Фроловская 9/11" почему-то напоминает именно эту игрушку. Складываешь руки, сгибаешь ноги, поворачиваешь голову, и вот из робота получается гоночная машинка. Фроловская как раз на этапе такой трансформации.

В помещении с деревянными стеллажами по периметру две девушки сортируют одежду для переселенцев. Возле ящика одиноко лежит чёрный чулок.
— Пару ему так и не нашли, — смеётся брюнетка, показывая предмет Лесе.

Из склада одежды попадаешь на кухню. Это сердце Фроловской. На стенах развешаны картины, детские рисунки и записки, предупреждающие о том, что мусорить плохо. Здесь Леся рассказывает об изменениях, происходящих в центре.

Центр помощи переселенцам создавался стихийно в 2014-м. Сначала был маленький склад в квартире, потом в отдельном помещении и, наконец, состоялся переезд на Фроловскую, где волонтёры работают уже больше года. Склад обрастал вагончиками, палатками, детской площадкой, как конструктор.
— Всё это время мы бежали-бежали без оглядки. Люди уезжали от войны буквально в тапочках, и мы помогали им первое время, пока они обустроятся на новом месте. Надо было решать проблемы сию секунду, поэтому центр и рос, как живой организм. Не было времени обдумывать, как правильно организовать, надо было просто делать, — рассказывает Леся.

Иногда под серыми воротами на входе в бывшие цеха фабрики "Юность", где и расположилась "Фроловская 9/11", собиралось до тысячи человек. Всего "Фроловская" за почти полтора года своего существования зарегистрировала 50 тыс. заявок от вынужденных переселенцев, раздав сотни тонн гуманитарной помощи.

[700x512]

На выходных здесь всё ещё можно увидеть очереди беженцев из Луганской и Донецкой областей, которым волонтёры помогают продуктовыми наборами, одеждой, медикаментами, кухонной утварью. Но очереди уже гораздо меньше, чем были. Последние два месяца тут относительное затишье.
— Наконец-то у нас появилось время перевести дыхание, осмотреться и подумать над тем, что же дальше, — объясняет Леся.

Рано или поздно этим вопросом задаются все волонтёры.
— У каждого свой ответ и своя история. Кто-то отчаялся, потому что больше не видит перспективы, кто-то устал. Кто-то меняется. Вот, например, ребята собирали продукты в супермаркетах, а потом возили их на передовую. Эти схемы были хорошо отлажены и отлично работали. Но наступил момент, когда этот конкретный кусочек пазла встал на место. Да, бойцы не откажутся от мяса и домашней выпечки, но это уже будет дополнительное блюдо. Всё же время, когда они стояли в поле и жрали в прямом смысле слова траву, слава богу, прошло.

Какие-то инициативы выросли в общественные организации и благотворительные фонды. Некоторые волонтёры пошли в политику или стали чиновниками, другие вернулись к привычной жизни. В этом смысле во "Фроловской" ничего не изменилось — это по-прежнему волонтёрская организация.
— Волонтёр — это тот, кто делает что-то полезное, не получая ничего взамен. Я остаюсь волонтёром и готова к длинному забегу, — говорит Леся.

Дистанция непростая.

Путь
— На Майдане было в чём-то проще: мы видели края, понимали, чего хотим добиться, где свои, где чужие. Сейчас сложнее — границы размываются. Кому-то казалось, что всё это вот-вот закончится. А кто-то понимал, что это на годы, — рассуждает Леся. — Мне кажется, я поняла, что это будет долгая история после крымского референдума.

"Фроловская" собирается помогать тем, кто нуждается в помощи, столько, сколько того потребует ситуация.
— Когда мы так говорим, то абсолютно искренни. Это, конечно, не значит, что через два года не сломаемся. Всё может случиться.

Сейчас волонтёры "Фроловской" определяются в приоритетах. Например, уже точно решено, что детских проектов будет больше. Одевать и кормить важно, но нужно вкладывать и в мозги, и в расширение кругозора. В правильности решения их убедила поездка группы подростков в Западную Украину. Недавно дети из Рубежного, никогда не выезжавшие за пределы родного города, побывали в Верховине.
— Когда вернулись, взахлёб делились впечатлениями. Знаете, что их потрясло? Горы! "Они такие, как на картинке, только настоящие". А потом их понесло: "Вы не представляете, там бабушка, она молоком нас поила, а у неё козы, а мы ей концерт устроили, а она нам яблоки и груши принесла. Там люди добрые. Они не такие. Нам говорили, что там бандеровцы". Вот эти 15 человек теперь будут расти с новым восприятием, — делает вывод Леся.

Детские проекты — это ещё и возможность для ребят влиться в новую для них среду, найти друзей.
— У нас создаётся такой хороший весёлый движняк из детей переселенцев и детей бойцов АТО, киевлян.

[700x512]

"Фроловская" запустила курсы подготовки к ВНО по украинскому языку и истории Украины, занятия по спортивному ориентированию, детский шахматный клуб.
— Дети — это то, во что просто необходимо вкладывать, — убеждённо повторяет Леся. У неё четверо своих, и она точно знает, что говорит.

Под опекой волонтёров по-прежнему остаются пожилые люди, многодетные семьи, семьи с тяжелобольными детьми.
— Дома у них были хотя бы четыре стены, накатанные связи, знакомые врачи в больнице и аптекари, соседи, в конце концов, которые суп принести могли. Здесь им, вырванным из привычного окружения, гораздо тяжелее.

Например, Оксана. У неё трое детей — старшим мальчику и девочке 15 и 16 лет, а младшему ещё нет и двух. У него лимфедема. Малыш страдает от отёчности мягких тканей из-за нарушения оттока лимфы. Впрочем, точный диагноз можно будет поставить только в 6 лет. А пока мальчик проходит поддерживающую терапию и много времени проводит в больницах.
— У них классная семья, они настоящие борцы. Когда переезжали, даже собаку забрали — чудо беспородное на 25 кг. Как сказала Оксана, "своих мы не бросаем". Папа работает, старший сын после школы прибегает к нам помогать, дочка едет в больницу, сменить маму. А мама бегает к клиентам делать педикюр, маникюр. Они ни секунды не сидят. Но всё равно сами не справятся.

Лекарства малышу — это 1–5 тыс. грн. в неделю в зависимости от ситуации.
— А ещё у нас есть пара трогательных стариков из Горловки, — продолжает Леся.

Ему 82, а ей 74. Сейчас живут в Ржищеве, в общежитии. Она была директором музея миниатюрной книги. Когда они уезжали из Горловки, думали, что ненадолго — там оставалась дочка и беременная внучка. Внучка родила, но её ребёнок не выжил. Дочка пропала без вести. Её до сих пор не могут найти.
— Во всём этом горе они остались одни. Их не бросишь. По большому счёту за них должно нести ответственность государство. Но оно так и не научилось это делать. Будем честны: оно никогда и не несло такой ответственности. Со стариками никогда не было хорошо, с региональными больницами — никогда. Война обострила все эти проблемы.

В окошко кто-то стучит, и Леся идёт в соседнее помещение.
— Вы не думайте, что мы вас не ждём, просто холодно, — вначале слышен её голос, а потом звук шелестящего пакета.

Киевляне продолжают приносить на Подол одежду, продукты, хотя уже в меньшем количестве. Таков один из мелких побочных эффектов перемирия.
— Но люди всё равно на низком старте. Если что-то случится, опять будет поток, — вернувшись в кухню, объясняет Леся. — Да и нам понадобится 15 минут, чтобы развернуться и работать в прежнем режиме — кормить, одевать, лечить.

Мальтийская палатка всё ещё стоит во дворе "Фроловской" — законсервированная, но не разобранная.

Кино
Истории Леся рассказывает так, что перед глазами легко возникает объёмная картинка. Леся — режиссёр телевидения, она много лет проработала на одном из центральных телеканалов и снимала документальное кино. Профессия очень помогает ей здесь, где пересекаются десятки сюжетных линий. Ведь "Фроловская" — это в первую очередь люди.
— Как режиссёр я изначально ориентирована на человеческие истории. Для меня нормально пропускать их через себя.

Кажется, что у неё накопилось материала не на один фильм.
— Сниму ли кино? — смеётся она. — Это традиционный вопрос, все его задают. Кино не будет. Всё происходящее слишком объёмное, эмоциональное. Это такая даже не 3D- картинка, её невозможно вылить в какую-то форму. Как бы ни старался, получится мелко и лживо.

[700x512]

В прошлом году перед Новым годом к волонтёрам на Фроловской обратилась девушка — ей нужны были памперсы для матери, которая лежала при смерти. А через несколько дней девушка уже просила помочь ей с похоронами. На Фроловской Новый год, дети, Дед Мороз. Леся вырвалась из этой праздничной кутерьмы, чтобы передать деньги.
— Она планировала похороны, а у нас был очередной утренник. И в этом всём галдеже я отчётливо представила себе, как она совершенно одна на кладбище, потому что никого у неё нет. Представила мёрзлую землю, которую невозможно раскопать. Она хоронит свою маму. И это жуть. Такие истории, наверное, можно показать параллельным монтажом, но сможет ли их так же остро прочувствовать зритель? Не знаю.

От воображаемой картинки нас отвлекают очередные гости — на Фроловскую приехали волонтёры за одеждой, собранной для военнопленных. Леся показывает коробки с вещами.
— Нужно и тёплое, и комфортное, и чтоб не отобрали, — объясняет она мне. — Если вещи хорошие, то мы их краской "портим". Зато есть надежда, что не отберут. Мы ведь никогда не знаем, к кому попадёт одежда.

— И всё же, о возвращении в профессию не думаете?
— Скорее всего, я в профессию не вернусь. Всё-таки эмоциональное выгорание ощущается, а я понятия не имею, восполняемый это ресурс или нет. Эмоционально выгоревший режиссёр — это какашка, а не режиссёр. Да и технологии не стоят на месте. Режиссура — одна из тех профессий, из которой нельзя выпадать надолго, потому что потом придётся начинать с нуля.

Был период, когда Леся тосковала по кино. А месяц назад недалеко от Фроловской снимали очередной эпизод какого-то сериала, и она поймала себя на мысли, что ностальгии больше нет.
— Любая профессия — это способ самореализации и способ зарабатывания денег. Я себя реализовала и в профессии, и вне нее. У меня четверо детей. С ними хватает и творчества, и борьбы. Что касается зарабатывания денег, то я спокойна. Если муж перестанет справляться, с меня шляпа не упадёт пойти, куда угодно. Если возникнет необходимость заработать копейку, я её заработаю. Для этого мне необязательно ждать места главного режиссёра на центральном канале.

Делать в жизни то, о чём раньше не имел представления, вполне реально. Этому Лесю научила "Фроловская".

Яблоки
На коленях у Леси пакет. Она разворачивает его, и внутри я вижу серые вязаные носки.
— Это бабушка вяжет для военных и передаёт нам. У неё только одна рабочая рука, — говорит Леся.

Носки отправят танкистам, которым помогает муж Леси Сергей.
— Война ведь ничего нового в людях не открывает. Она просто выявляет нечто главное. Это не значит, что в человеке нет ничего другого. Может, человек добрый и милосердный, а победила жадность, потому что она стержень характера. А может, наоборот: человек всю жизнь был барыгой, а победил в нём патриотизм. Люди очень по-разному проявились.

[700x512]

И на Фроловскую тоже приходят разные люди — довольные и недовольные, и обиженные, и не обиженные, и колючие.
— Да и волонтёры живые люди, а не ангелы с крылышками — со своей мотивацией, амбициями, планами на жизнь, пониманием, что правильно, а что неправильно. Мы, например, поначалу до хрипоты спорили, пока выработали общие правила работы. Спотыкались то на одном вопросе, то на другом — принимать ли помощь от фонда Ахметова, помогать одиноким мужчинам или нет, что делать с теми, кто кричит: "Путина на вас не хватает", давать ли деньги на лечение человеку с четвёртой стадией рака.

— И что помогает находить ответы? — спрашиваю я.
— Надо ориентироваться прежде всего на человечность. Но всё равно иногда кажется, что сил больше нет. Многие волонтёры говорят об усталости. Чтобы не впасть в бесконечное уныние и отчаяние, надо среди всего этого выискивать что-то светлое. Главное его видеть и давать ему перевешивать, — объясняет Леся и рассказывает очередную историю о том, как в прошлом году пожилая женщина из Луганска ездила домой во время бомбёжек забирать документы. Тогда она привезла Лесе килограмм яблок из своего сада.

— Эмоционально на этих яблоках я продержалась неделю. Как представлю, как под обстрелами, через блокпосты она тащит мне фрукты… Это же невероятно, — Леся улыбается. — А недавно одна бабушка захотела передать нам две чашки. Сама привезти не могла, ей тяжело. Она живёт где-то на ДВРЗ. Я поехала за ними, хотя дешевле было бы эти две чашки в ближайшем супермаркете купить. Но нельзя гасить душевные порывы, понимаете?

На доброте тут всё и держится.

— Что ещё помогает не опускать руки?
— У меня есть мужчина, рядом с которым я могу себе позволить быть слабой. Могу плакаться ему в три часа ночи. Бесценная возможность.

Леся улыбается.

Её уже несколько раз пытались наградить государственными наградами, но пока безуспешно. Она каждый раз отказывалась подавать документы.
— Государственные награды надо получать из рук государства, которое ты уважаешь и за которое ты не делаешь работу. Если я понимаю, что оно прилагает достаточно усилий для решения проблемы, а я только вспомогательное звено и мне искренне благодарны за помощь, это одно. А когда государство говорит: клёво ты за меня отжимаешься, на тебе медальку, — это унизительно и для государства, и для меня, — объясняет она.

Но всё же кое-что Леся взамен получает. Волонтёрство даёт внутреннюю силу и воспитывает терпимость.
— В этом мои бонусы. Мне вообще сложно ответить, чего я хочу для себя в конечном итоге. Хочу дожить до того момента, когда смогу пощупать результаты. Но, наверное, самая большая задача, которую я могу себе поставить, это чтобы мои дети не хотели уезжать из этой страны.

А у Леси их, напомню, четверо, включая Варю, которая родилась 9 мая.
 

Фото: Александр Чекменёв
Автор: Елена Струк, сайт focus.ua

[показать]