[723x818]

114 лет назад, 7 июля 1901 года родился итальянский режиссёр и актёр, один из основоположников итальянского неореализма Витторио Де Сика

Андрей Кончаловский:

1969 год. Я только что снял «Дворянское гнездо».... 
Агеев, директор нашего объединения, вызвал меня к себе.
- Приезжает Карло Понти. Будет снимать у нас «Подсолнухи» с Софи Лорен и Марчелло Мастроянни. Режиссер - Де Сика. Россию он знает мало, ему нужен молодой талантливый помощник. Ты не хотел бы?
Поработать с Де Сикой! Конечно! 
[266x377]Приехал Понти, мы познакомились. Он посмотрел «Дворянское гнездо», моя персона его устроила. 
- Вы. Вы будете готовить сцены.
- Какие?
- Отступление итальянской армии. Сцены с Мастроянни в маленьком городке.
Приехала огромная итальянская группа, привезли костюмы, приехал Мастроянни. Я прочитал сцены, которые предстояло снимать, обдумывал, что Де Сике может понадобиться. По своему разумению стал готовить будущие съемки. Всю натуру выбирал Понти.
Наконец, приехал Де Сика. Кашемировое пальто, перчатки на заячьем пуху. Седой, красивый. Маэстро! Рядом с ним я ощущал себя студентом, хотя у меня уже были три картины, четыре года, как окончил ВГИК.
Меня привели к нему в избу, представили:
- Вот молодой русский режиссер - Кончаловский. 
Он подозвал меня пальцем. Я подошел знакомиться.
- О, каро, каро! Руссо! - Он улыбался, говорил любезные слова… 
- У меня готовы раскадровки, - сказал я. Он взял листы с плодами моих творческих озарений, бегло их перелистал.
- Бене, бене. - В его голосе никакого энтузиазма я не почувствовал.
[показать]Мы немного поговорили еще о чем-то, расстались. На следующий день узнаю, что маэстро нет, он уехал.
- Как уехал! Куда?
- В Италию.
Кто-то проговорился, что он проиграл в Монако сто пятьдесят тысяч долларов и уехал отыгрываться.
- И вообще ему здесь холодно, — сказал Понти.
- Что же делать?
- Снимать. Ты будешь снимать.
- Как!
- Эти сцены будешь снимать ты. Он сказал, что тебе верит.
   Пока Де Сика отыгрывался в Монте-Карло (оказалось, он был страстный игрок), я творил на площадке. Ну, думал, сейчас такое для него сниму! Лучшие кадры в его картине будут мои. Все знание мировой живописи от Брейгеля, Дюрера до импрессионистов я вложил в эти сцены. Шли какие-то слепые итальянские солдаты, их вела смерть, на лошади ехал Дон-Кихот, камера наезжала на красные знамена, дули яростные ветродуи, отступающие солдаты снимались с одного ракурса, с другого, с третьего.
  Марчелло с вечера ставил на стол бутылку водки - русский национальный напиток он очень любил; где-то в середине ночи калининская телефонистка соединяла его с Америкой, и он до рассвета висел на телефоне. В группе все знали, что у него роман с Фей Данауэй. В то время она была самой популярной звездой Голливуда - после мирового успеха «Бонни и Клайда».

[702x541]
 Фэй Данауэй 

Знал ли я тогда, в 69-м, что Мастроянни будет сниматься у моего брата, что Фей Данауэй в 83-м будет звонить мне в Лондон, просить о пробах...
Но все это будет позже. А тогда, глядя на выставленную Мастроянни б [366x455]утылку, я понимал, что пить вровень с ним не сможет ни один русский - он геройски тянул стакан за стаканом.
   Утром все на площадке - Мастроянни спит в машине. Спящего его гримируют, спящего одевают — будят только тогда, когда надо идти в кадр.
- Что мне делать? - спрашивает он.
- Плакать, - говорю я.
- Пожалуйста.
Из глаз текут слезы... Крупный план снят, Мастроянни укладывается в машину, опять спит. Ни с какой сценой у него проблем не было. Надо ползти - ползет, надо плакать - плачет. И снова спит, отсыпается.

Я, как мне кажется, снимаю интересные кадры. Наснимал много - Понти смотрит материал, хвалит.
- Хорошо! Хорошо!
…Материал в итоге получился хороший. Понти уехал довольный, расплатился со мной как обещал.
   Потом была премьера. Я назвал друзей, знакомых, нарассказывал им, какие выдающиеся кадры они увидят. Но ни одного моего кадра в картине не было. Точнее, два все-таки были - крупный план Мастроянни и знамя; остальные пошли в корзину. Я был ошарашен. Друзья надо мной подтрунивали…
  Так я поработал с Де Сикой. И все равно впечатление от маэстро осталось замечательное - от того самого одного-единственного дня, когда мы встретились, когда я чувствовал себя коллегой гения, когда мы так недолго поговорили, когда он объяснял мне, как снимать. Как легко, без усилия все у него получалось! Он не раз повторял «нон троппо» - «не очень». И в этом была суть его неореалистического взгляда на мир. Много лет спустя я понял, что мое старательное желание быть экспрессивным оказалось ему совсем чуждым. Я-то не сомневался, что мои кадры так хороши, что Де Сика от них просто не сможет отказаться. Но рядом с его неореалистической простотой все мои изыски казались искусственными зубами - так что результат был вполне закономерен...

Андрей Кончаловский