Это цитата сообщения --Лина Оригинальное сообщение
В Нью-Йорке скончалась Бел Кауфман – писатель и педагог, автор знаменитой книги «Вверх по лестнице, идущей вниз», внучка Шолом-Алейхема. Ей было 103 года. Впервые я увидел Бел Кауфман в зрительном зале тогда еще существовавшей библиотеки Donnell в Манхэттене. Камерный театр «Артистическая гостиная» играл здесь свой спектакль по рассказам Шолом-Алейхема, а в первом ряду сидела немолодая нарядно одетая женщина, с большими серьгами в ушах и в серебристых туфельках на высоченной «шпильке» и внимательно смотрела на сцену. А после спектакля Бел Кауфман (а это была она) пришла к актерам «за кулисы» – поблагодарить. Тогда ей было около 90. Я встречался с Бел еще несколько раз и запомнил ее именно такой. Такой же – жизнерадостной и энергичной – она была и тогда, когда в Нью-Йорке, в Бенсонхерстском еврейском центре JCH отмечали ее 100-летие… Белла Михайловна Койфман, ставшая всемирно известной писательницей Бел Кауфман, родилась 10 мая 1911 года в Берлине. Но путь ее в Америку лежал через Одессу – город ее юности, как и многих из тех, кому 100 лет пока еще не исполнилось, но которые, приехав некогда жить в Нью-Йорк, основали здесь «маленькую Одессу». И Бел, и те другие, одесситы и не очень, 26 мая 2011 года приехали в JCH, чтобы поздравить с юбилеем свою знаменитую землячку. Славу Бел Кауфман принесла ее книга «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Когда в 1968 году она приехала в СССР по приглашению Союза советских писателей, чтобы познакомиться с советскими школами, у нее сложилось впечатление, что ее роман читали все. «В Ленинграде, – вспоминала она, – один двенадцатилетний мальчик сказал мне: «Все как у нас». «Многое изменилось в мире за последние двадцать лет, – сказала Бел тогда, – но мой вымысел предвосхитил мрачную действительность сегодняшнего дня». Неплохо сказано для столетнего профессора Хантер Колледжа, которая и в те дни еще читала там лекции о юморе на идиш. Впору вспомнить пушкинское «над вымыслом слезами обольюсь». Но ореол славы сияет вокруг Бел много сильнее еще и потому, что она – внучка великого еврейского писателя Шолом-Алейхема, последняя из оставшихся на тот момент в мире людей, кто помнил писателя живым. Еврейский «смех сквозь слезы», понятно, не прошел мимо этой парочки: Бел родилась 10 мая 1911 года, а 13 числа этого же месяца, но в 1916 году ее великий дед умер. Тем не менее радости по поводу дня рождения внучки он тем самым родным не испортил, потому что оставил завещание, в котором распорядился относительно своих родственников: «А если читать молитву у них не будет особого желания, либо время не позволит, либо это будет против их религиозных убеждений, то они могут ограничиться тем, что будут собираться вместе с моими дочерями, внуками и просто добрыми друзьями и будут читать это мое завещание, а также выберут какой-нибудь рассказ из моих самых веселых рассказов и прочитают вслух на любом понятном им языке»... Сложившаяся традиция не была нарушена и в 2011 году, когда 100-летие Бел совпало с 95-летием со дня смерти Шолом-Алейхема. Хантер Колледж поздравил своего сотрудника с почтенным юбилеем, а вечером близкие отметили день рождения Бел в семейном кругу. Затем 22 мая в манхэттенской синагоге Brotherhood при огромном стечении народа состоялись, как обычно, шолом-алейхемские чтения. Гостей принимал племяник Бел Кеннет Кауфман, а закрывала чтения сама Бел, которую зрители приветствовали стоя. Финальные же поздравления она принимала 26 мая в бруклинском JCH от земляков. Переполненный зал с нежностью смотрел на Бел, когда она с мужем проследовала на сцену и села в кресло, чтобы выслушать слова приветствия. Торжества не случайно состоялись именно в этом зале. У действующего в Центре уже не один десяток лет Клуба любителей книги сложились взаимно добрые отношения с Бел, она не раз участвовала в заседаниях Клуба. И потому первыми ее поздравили «книголюбы»: руководитель клуба Евгения Лебедева и его старейшие члены Белла Байтальская и Лазарь Щедринский. Поздравили блистательно, остроумными стихотворными строками. Затем Бел Кауфман принимала поздравления Камерного театра «Артистическая гостиная» в лице актрисы Елены Строгановой. Камерный театр трижды обращался к творчеству дедушки Бел Кауфман, неизменно играл свои спектакли перед Бел и получал ее горячее одобрение. А двумя годами ранее Бел Кауфман была приглашена в театр «Миллениум», где ушедший уже теперь из жизни великий украинский актер Богдан Ступка в роли Тевье-молочника и актеры его киевского театр играли здесь пьесу Григория Горина «Поминальная молитва» (по произведениям Шолом-Алейхема). Момент был поистине исторический, когда после финальной сцены все актеры во главе с Б.Ступкой, лучшим исполнителем, по мнению Бел Кауфман, роли Тевье, спустились в зрительный зал и приветствовали внучку великого писателя… Растроганная юбилейными поздравлениями Бел Кауфман, загасив свечи на именинном пироге, подошла, все на тех же высоченных каблучках- шпильках, к микрофону и сказала: «Мой дед очень любил народ, вас, читаталей. Я была еще очень маленькой, когда он умер, но я его помню. И я рада, что мне уже сто лет, и все это время я могла рассказывать читателям, каким добрым был этот человек, как он любил русский язык – он же переписывался с Чеховым, Толстым и Горьким! Огромное вам спасибо за этот прекрасный вечер». В последний уикэнд июля 2014 года Бел умерла у себя дома, в Манхэттене… Незадолго до ее кончины писатель Евгений Коган пригласил Бел на скайп-беседу. За спиной Кауфман были видны полки с книгами. У самой Бел большие очки, очень седые красиво убранные волосы, с левой стороны лица вьется локон, на пальцах – большие кольца. «Я такая старая, – сказала она. - Хотя нет, зачем я это говорю? Я не чувствую себя старой, я чувствую себя молодой! У меня до сих пор все свои зубы, и я хожу на своих ногах …». В самом конце беседы Бел сказала, что желает всем дожить до ее возраста и понять, что это прекрасно – никуда не спешить и ничем не заниматься… Бел больше нет, но она навсегда останется с нами на «лестнице жизни», ведущей вверх. elegantnewyork.com/bel-kaufman/ Виталий Орлов
Прощай веселая Бел.
Автор: Александр Журбин
Это кажется невероятным.
Хотя ей было 103 года (родилась она в Одессе в 1911 году), возраст по всем понятиям очень почтенный, а для некоторых и пугающе-недостижимый, но тем не менее трудно представить, что ее нет на свете, что нельзя ей больше позвонить, что надо о ней говорить в прошедшем времени.
Она была неотъемлемой частью нью-йоркского пейзажа, непременной участницей всех больших светских тусовок, американских, еврейских, русских, любых других. Всюду она была свой человек, все ее любили, все ждали, когда она скажет свое острое словцо, свою пламенную речь.
RIP, что означает «пусть она упокоится с миром», хотя в это трудно поверить...
Для тех, кто не помнит. Первое: она внучка Шолом-Алейхема, великого писателя, который писал на идиш. Второе: у нее есть роман «Вверх по лестнице, ведущей вниз», который в 60–70-е годы был жутко популярен во всем мире, в том числе и в России. Роман этот автобиографический, Бел долгие годы преподавала в одной из нью-йоркских школ. (Кстати, когда мой сын учился в нью-йоркской школе, я вдруг понял, что название Up the Down Staircase имеет кроме метафорического и вполне обыденный смысл. В американских школах все лестницы строго обозначены, эта лестница up, эта лестница down, и нарушать сии указания строго запрещается.)
Я познакомился с ней в 1986 году вот при каких обстоятельствах. Мы тогда дружили с Юрием Марковичем Нагибиным, а он в то время был популярным телеведущим (к сожалению, недолгое время), и у него в передаче бывали многие известные люди, с которыми он беседовал.
Попала к нему и Бел Кауфман, впервые побывавшая в России после долгого перерыва. Передача вышла в эфир и имела большой резонанс. Но Бел ее не видела, поскольку в момент эфира уже уехала назад, в Штаты. А тут мы с моей женой, писательницей Ириной Гинзбург, впервые собрались ехать в Америку и, естественно, обсуждали это со всеми друзьями. Нагибин, узнав про это, сказал: «О, а у меня к вам будет поручение. Возьмите-ка вы вот эту видеокассету и передайте Бел Кауфман, она очень хотела на себя посмотреть…» И дал нам кассету, ее адрес и телефон.Через некоторое время мы в Нью-Йорке, я набираю телефон и слышу низкий женский голос, говорящий по-русски без всякого акцента: «Да-да? А, это Саша? Юра меня предупредил, что вы будете звонить. Когда вы сможете зайти? Завтра в 3 часа дня можете? Прекрасно, я вас жду».И вот в назначенное время мы с Ирой приходим в дом, расположенный в фешенебельном районе на Парк-авеню, и вежливый предупрежденный швейцар показывает нам, как пройти в квартиру к миссис Кауфман.
Мы зашли — и сразу попали под обаяние этой женщины. С ней было очень просто, через несколько минут мы общались как старые знакомые. Кстати, сразу по ее просьбе перешли «на ты» по-русски, ну а по английски — на обращение по первому имени.Нас угостили чаем с печеньем (мы знали, что, раз мы приглашены на 3, то не надо рассчитывать на еду: время ланча уже кончилось, а до «диннера» еще далеко), но беседа была занимательной, а мы предварительно поели и были не голодные.Она извинилась, что дома нет мужа, Сиднея. «Ну, я вас с ним потом познакомлю», — сказала Бел и сообщила, что Сидней сейчас на партсобрании. Видя наши недоуменные лица, она пояснила, что да, Сидней с самой своей молодости, то есть с 30-х годов (на тот момент Бел было 75, а Сидней моложе ее лет на шесть) является членом коммунистической партии США, вернее не основной партии, а какого-то ее ответвления, то ли троцкистского, то ли меньшевистского... На наши изумленные возгласы (напомню, 86 год, перестройка, КПСС еще существует, но уже, очевидно, накануне краха) Бел спокойно сказала: «Да, у нас здесь все по-другому, все свободны, делают что хотят. Я ему не запрещаю любые глупости».
На этом скользкий разговор был закончен.
Тут мы вручили Бел видеокассету, которую она тут же попыталась вставить в свой видеомагнитофон. Однако кассета ничего, кроме какого-то мерцания, не показывала. Напомню: это были времена, когда все мы бесконечно занимались перегоном кассет из PAl SECAM в NTSC, мультисистемные видаки были редкостью, до компьютеров было далеко, как до Луны. Короче, кассету надо было где-то перегонять. Бел в технике понимала мало и сказала, что Сидней у нее специалист по всем техническим вопросам. Мы стали ее убеждать, что передача была очень хорошая и что она, Бел, говорила очень умно и изящно. «Это меня как раз не интересует, — сказала Бел. — Вы мне скажите главное: как я выглядела?» Кокетке было в этот момент 75 лет.
Кстати, муж-коммунист Сидней позже появился, оказался очаровательным дядькой, шумным, говорливым, но при этом всегда знающим свое место рядом с такой же шумной, но знаменитой женой.
Всегда было удовольствие наблюдать их вместе на разных вечеринках, они прелестно вместе танцевали всякие сложные танцы (включая танго), а Бел никогда не отказывала себе в своей дозе — грамм двести хорошего виски.
Мы подружились. Не могу сказать, что стали закадычными друзьями (в Америке такое, кажется, полностью отсутствует), но стали перезваниваться, иногда встречаться. Бел познакомила нас с Джо Стайном, автором либретто «Скрипача на крыше», с которым мы собирались написать мюзикл (ничего из этого не вышло).
Потом в Москве поставили мой мюзикл «Блуждающие звезды» по роману ее деда, и я ей привез запись, которая ей понравилась, и она помогла найти спонсора для гастролей этого спектакля.В 1995 году она пришла на мой юбилей и сказала в мою честь пламенную речь. В тот вечер случился забавный эпизод. Дело в том, что юбилейный вечер праздновался зимой (хотя родился я в августе), и Бел пришла в роскошной норковой шубе. Однако, недоверчиво посмотрев на публику (а в зале были в основном «наши люди»), она решила, что шубу она снимать не будет. На мои уверения, что здесь есть гардероб и что у нас есть специальное помещение с охраной, она ответила категорическим отказом.
Так и на сцену пошла, и только уже на сцене я все-таки уговорил ее снять шубу — при условии, что я буду ее (шубу) держать так, чтобы Бел могла ее все время видеть.Потом я уехал в Москву, и мы только время от времени перезванивались.Я решил ей позвонить в день ее столетия, в 2001 году. Трубку взял ее сын. Я объяснил кто звонит, и он позвал маму.Бел начала с места в карьер:
— Саша, слушайте внимательно. У меня все в порядке, я прекрасно себя чувствую, но я абсолютно глухая. Поэтому говорить буду я, а вы не пытайтесь меня перебить, я все равно не услышу.Итак, спасибо за поздравление — вы ведь для этого звоните? Сообщаю, что первые сто лет — трудно. Говорят, потом идет легче.Чтобы вас развеселить, расскажу анекдот: когда американцу с утра хочется пить, он выпьет немного виски. Когда французу с утра хочется пить, он выпьет бокальчик вина. Когда еврею с утра хочется пить, он думает — у него диабет. Надеюсь, вы смеетесь? (Я действительно смеялся.)
Все Саша, пока, у меня сегодня куча дел. И имейте в ввиду, следующий юбилей у меня будет через 5 лет. Я вас приглашаю. Предупреждаю: я там буду петь, пить виски и танцевать. Пока.И положила трубку.Прощай, веселая и жизнерадостная Бел. Пусть тебе земля будет пухом! Твой дедушка, говорят, завещал, чтобы на все годовщины его смерти все собирались и читали самые смешные истории, которые он написал. Уверен — тебе это тоже подходит!