[показать]

 

 

Ассоциация московских авторов (АМА), объединившая большую группу музыкальных талантов новой волны от Бориса Прозоровского до Александра Цфасмана, выдавала такое количество продукции, что московские типографии не успевали печатать ноты произведений, в считанные дни становившихся хитами сезона.

 

Дмитрий Покрасс, сравнительно молодой человек, был к тому времени личностью широко известной: его «Марш Буденного» 1920 года (другое название «Мы — красные кавалеристы») уже несколько лет гремел по всей стране и, по словам легендарного маршала, был одной из самых любимых в народе песен. Теперь Дмитрий заведовал музыкальной частью недавно открывшегося в столице театра художественных миниатюр «Палас», расположенного на Страстной площади. Там, в кипучей артистической среде, окружившей молодого композитора, состоялось его знакомство с восходящей звездой московских театральных подмостков — красавицей Ольгой Вадиной. Не влюбиться в такую девушку, обладавшую к тому же ярким меццо-сопрано, неженатому молодому человеку с горячим южным темпераментом, каковым был в ту пору Дмитрий, оказалось совершенно невозможным.

 

[250x276]Настоящей фамилией Ольги была Данилевская* (а не фон Рутт, как порой указывается в справочно-биографических изданиях). Она происходила из проживавшей в Петрограде небогатой дворянской семьи, которую покинула в 17-летнем возрасте незадолго до революции, решив сделаться театральной актрисой. Свою дворянскую фамилию она скрыла под сценическим псевдонимом, выбор которого был по-детски бесхитростен: Ольга использовала для него отцовское имя — Вадим.

 

Начавшиеся в столице империи революционные «преобразования» и потеря работы привели ее в пока еще относительно спокойную Москву — к госпоже Е.Н. Рассохиной, с 1892 года руководившей «Первым театральным агентством для России и заграницы». На дворе стоял 1917 год, и даже на таких, как Ольга, никому не известных опереточных звездочек, в московских театрах ощущался голод. С помощью Рассохиной она оказывается в заметно поредевшей труппе театра «Комедия» (бывшего театра бежавшего в Грузию А.Ф. Корша). Со своим типично романсовым голосом, страстью к сцене и незаурядным обликом томной русоволосой красавицы она быстро находит себе место в заметно обновившемся творческом коллективе.

 

К началу 1920-х годов ее знают и ценят как певицу такие популярные композиторы новой волны, как Борис Фомин и Борис Прозоровский. Последний создает быстро завоевавшее успех у публики Содружество артистов Театра Корша «Павлиний хвост»**, куда в числе других приглашает Ольгу Вадину.

 

Нет сомнений, многие известные люди добивались в ту пору благосклонности Ольги, но, получив отказ, впоследствии сделали все, чтобы не оставить истории следов своего увлечения. Понять их можно: в середине 1920-х Ольга стала женой личного протеже Ленина — американского концессионера и скупщика российского антиквариата (для дальнейшей перепродажи по согласованию с большевицким руководством страны) Арманда Хаммера, от которого вскоре родила сына Джулиана, а затем вместе с ними перебралась за океан.

 

Дмитрий Покрасс такой след оставил. На изданных в 1923 году и переизданных в 1925-м нотах своей песни «Все, что было» он поручил напечатать посвящение, не скрывающее его нежных чувств: «Моей любимой Олечке Вадиной». Очевидно, и Ольга какое-то время симпатизировала молодому музыкальному руководителю популярного театра, бывала в его семье. Дмитрий знакомит ее со старшим братом Самуилом, в том же году перебравшимся в Москву из родного Киева. И — внимание! — этот маститый композитор, романсы которого еще до революции исполнял баян русской песни Юрий Морфесси, тотчас на собственные средства издает романс «Жизнь — одно мгновенье» с рекламным подзаголовком: «Из репертуара Ольги Вадимовны Вадиной».

К сожалению, до отъезда в Америку Ольга не удосужилась запечатлеть свой голос на отечественных патефонных пластинках Музтреста. Очевидно, материальный достаток, наступивший вместе с замужеством, охладил желание дополнительных заработков, сопряженных к тому же с острой конкурентной борьбой и преодолением бесчисленных бюрократических препятствий. Известности же ей и без пластинок было не занимать. Но все же жаль, что мы никогда не услышим, как эта неординарная женщина исполняла посвященную ей песню Покрасса-младшего «Все, что было»:

 

Все равно года проходят чередою,

И становится короче жизни путь…

Не пора ли мне с измученной душою

На минуточку прилечь и отдохнуть?

Все, что было сердцу мило…

 

[250x274]Между тем, когда осенью 1928-го после годового перерыва, вызванного рождением ребенка, она пришла на сцену Театра Дома печати, лучшие времена для цыганских романсов и песен подобного рода были уже позади. Новая экономическая политика энергично сворачивалась, репертуарный режим все более ужесточался. АМА доживала последние дни: уже в апреле следующего, 1929 года Борис Прозоровский сделался безработным обитателем маленького подмосковного местечка, а еще через год отправился на строительство Беломорканала.

 

Не знаю, пела ли в Америке Ольга Вадина, сразу по приезду брошенная Хаммером, песни Прозоровского и Покрасса. Помогал ли ей, в самый разгар экономического кризиса оказавшейся почти без средств к существованию с маленьким ребенком на руках, проживавший там и хорошо зарабатывавший Самуил Покрасс? Хочется верить, что так и было: в сущности, оба брата были не только исключительно талантливые, но и очень отзывчивые к чужой беде люди.

 

Что же касается песни «Все, что было», то в СССР она весьма быстро оказалась в черном списке Главреперткома. Ноты изымались из библиотек и магазинов, многотысячные тиражи беспощадно уничтожались. Публично исполнять и записывать ее было запрещено. Сохранил же песню для потомства проживавший в Бухаресте и на радость европейцам лихо распевавший о том, что «только ты, моя гитара, прежним звоном хороша», самый знаменитый из румынских подданных — Петр Лещенко. В 1938 году песня «Все, что было» в его исполнении вышла на пластинке рижской фирмы «Беллокорд-Электро», а на следующий год, с присоединением к СССР восточных территорий Польши, пластинки певца вместе с тысячами польских и белорусских владельцев этих изделий, не пересекая государственной границы, вполне легально обосновались на советской земле. В 1940-м их ряды пополнили бесчисленные поклонники Петра Лещенко из Бессарабии, Северной Буковины и бывших прибалтийских государств. Таким образом, песня Дмитрия Покрасса и Павла Германа «Все, что было» получила на родине второе рождение, на этот раз патефонное.

С тех пор она радует нас своей зажигательной мелодией и типично русским фатализмом, удивительным образом переданным двумя еврейскими авторами, имена которых большинству слушателей скорее всего неизвестны. Но при этом сама песня кажется такой же народной, как и другие бессмертные шлягеры лещенского репертуара — «Чубчик кучерявый» и «Стаканчики граненые». Впрочем, народности такого рода можно лишь позавидовать.

 

Николай ОВСЯННИКОВ, Россия

____________

*Об этом свидетельствует хранящаяся в Российском государственном архиве литературы и искусства анкета, лично заполненная героиней настоящей статьи в 1917 г. для агентства Рассохиной.

**Для «Павлиньего хвоста» в расчете на вокальные данные О. Вадиной композитором написан целый песенный цикл.

 

http://youtu.be/g06DTcWQdT0