[620x407]

Михаил Булгаков. Репродукция: Алексей Антонов /Фотохроника ТАСС

Великий писатель — о войне, мире и смуте на Украине

— Михаил Афанасьевич, вы помните, когда началась та — ваша война?

— Конечно, помню. Совершенно точно могу указать момент ее появления: это было в 10 часов утра 2 марта 1917 года, когда в  Киев, где я в тот момент находился,  пришла  телеграмма,  подписанная двумя загадочными словами — «Депутат Бубликов».

— Кто такой этот Бубликов?

— Никто в Киеве не знал. Но ручаюсь, именно эти 15 букв стали тем самым набатом истории к началу: именем этого депутата была подписана телеграмма Императора об отречении. 4 года в городе происходило такое, что никакому описанию не поддавалось. 1000 дней гремело и клокотало в самом Киеве и в окружности 20 верст точно. 

— Сколько раз Киев переходил из рук в руки, считали?

— Лично я пережил 10 переворотов, всего же их было 14. Кого только в Киеве не было: и французы, и немцы, и Петлюра, и белые... Петлюру, кстати, аж 4 раза выгоняли. Под конец зачем-то приехали польские паны, месяца полтора гуляли. Под занавес, когда в город зашла советская конница, поляки зачем-то взорвали три моста. До них все «гости» уходили из города спокойно, разве что шестидюймовыми слегка со Святошино палили на прощание.  

[показать]

Немецкие офицеры в Киеве, 1918 год. Фото: SMU Central University Libraries

— Чем вы занимались, как выживали?

— Работал врачом — тем, на кого и учился. Сперва работал при немцах. Потом был мобилизован уже Красной Армией.

— Вы говорили о том, что гражданская война началась с приходом той самой телеграммы. Какими глазами вы впервые увидели войну?

— Сперва я видел ее предвестников: все воочию — разрушенные и обгоревшие дома в Москве, тупые и зверские лица. Толпы, которые осаждали подъезды запертых банков, жалких офицеров и газетные листки, где только и писали об одном: о крови, которая лилась везде.

— А как война пришла в Киев, помните?

— Мы с женой вернулись в город из Вязьмы, через Москву. Было это в начале 1918 года, если быть точнее — с февраля. До этого, в марте 17-го, я возвращался лишь за дипломом, но потом уехал.

— То есть, при вас тогда в город вошли немцы?

— Да. Помню, с железными тазами на головах явились — с фельдмаршалом Эйхгорном и обозными фурами. Впрочем, крестьяне у них потом все отняли.

Читайте в рубрике «Год Литературы»
Лев Толстой: «Религиозно-нравственный закон — один и для всех людей один и тот же»Великий писатель — о социализме, власти, вере и предназначении человека

 — Как раскопали ваши биографы, вы юнкером при гетмане Скоропадском служили?

 — Я бы не хотел об этом говорить. Одно могу сказать: террора я там насмотрелся всякого. А к Скоропадскому, да и к УНР у меня отношение сугубо отрицательное. В мой Город вдруг пришли какие-то люди, без сапог, но в шароварах, и заявили, что этот город — их, украинский, а вовсе не русский. Да и в них что украинского было? Только название. Они либо по домам расходились, либо вообще воевать отказывались. Потом все украинские дивизии в два счета из Киева выгнали.  Да и кто был этот Петлюра? Миф революции. Отстроят потом царственный город, а память о Петлюре да сгинет.

— Но он же пользовался поддержкой у населения? Народ шел за ним. И помнит до сих пор.

— Народ преследовал свои интересы — в основном они касались того, чего бы такое отнять у помещиков. Народ был озлоблен и плохо относился ко всем: и к белым, и к красным, и к немцам, да и к самому Петлюре отчасти. Оперетка это все.

— Как жила ваша семья в условиях войны?

 — Жили, конечно, сложно. Было решено поселиться коммуной, всей гурьбой. Я врачебной практикой занимался, вел приемы.

— Оружие в руках держали или только скальпель?

— Был мобилизован — но в качестве врача. Потрясений было много: пришлось от петлюровцев убегать, не хотелось оказаться впоследствии в Галиции. Сбежал, потом болел долго. А потом началась кровавая чехарда в Киеве. Окончания ее я не видел: я в 1919 году, в сентябре, уехал. Как врач я представлял ценность для всех враждующих сторон.

— Куда уехали?

— На Кавказ. Там же впервые «нюхнул пороху»: был контужен. Был в Грозном. Брали Чечен-аул: я воевал в составе деникинской армии.  Но я вам этого не говорил.

— Тяжело было проиграть?

— Возможно, так мы были наказаны. Перед нами стоит тяжкая задача — завоевать, отнять свою собственную землю, захватить свои же столицы. Платить за все это будем неимоверным трудом: за безумство дней мартовских и октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих — да за все. Возможно, я слишком много видел в этой войне: бессмысленную бойню, трагедию мирных жителей, разрушенные дома и террор из-за бумажки в сапоге.

(Были использованы фельетон М. А. Булгакова «Киев-город», роман «Белая Гвардия» и дневник писателя «Под пятой»)