Тангейзер:Я продолжаю представлять воспоминания известного пианиста Андрея Гаврилова.Сегодня я их дополняю и видео-интервью ТВ Культура в 2011 году...Речь в нём,как и во фрагменте из книги,идёт о конкурсе им.Чайковского,на котором Андрей Гаврилов стал победителем...Надеюсь,что любителям музыки эта страница будет весьма любопытна.Мелькают известные и малознакомые имена...Профессиональный музыкант делится своими откровениями...У нас ещё будет не мало подобных интересных воспоминаний,интервью знаменитых композиторов,исполнителей...Надеюсь на это...

О малоприятных комментариях о том,что я посмел(!) запостить излишне откровенные тексты о Святославе Рихтере я уже писал ранее.Хотел бы добавить только следующее...В нашем своеобразном сетевом ресурсе живут-поживают разные персонажи...В т.ч и ,в не малой степени, отягощённые своими "пунктиками".За три года блогерства столкнуться приходилось не раз с виртуальной "паранормальностью" )) С откровенными мужененавистницами из миров "котомании" и прочих сетевых чудачеств "бороться",вроде ,научился...) Сложнее с одержимыми "высокими идеями"...)Например,с обладательницей пунктика "радетельницы" за судьбы классической музыки,которым  обладает одна особа, уже долгое время тяготеющая к совершению  нравоучительных наездов...Я имею в виду этот свой Дневник.Создав свой собственный рафинированный мирок в одном "содружестве",посвященном классической музыке,она установила режим моралите для всех кто помещает свои музыкальные материалы или комментирует их...Шаг в сторону не близкого ей мнения - расстрел на месте...))Непокорные,вроде меня,давно покинули её обитель,оставив свой след из многочисленных постов "ТАНГЕЙЗЕРА"... Но ей своего болезненного самовластия оказалось явно не достаточно...Она имеет желание появляться там,где её не ждут(у меня,в частности) и высказываться в достаточно оскорбительном тоне о том,что помещает в свой дневник блогер...Заградительные барьеры(игноры и пр."колючая проволока") не всегда срабатывают...Надеюсь,что получив текстовую атаку А.Гаврилова с моей помощью,от которой дама пришла в праведный ужас и негодование,она,наконец то, отстанет от меня совсем,забившись в свой блогококон,который ей представляется единственно правильным...) Я бы не написал эти столь  "вопиющие" строки,если бы не последние визиты этой сумеречной дамы не только в блог,но и через иные способы "проникновения",на которые она большая мастерица...)) Завершаю сей "крик души" банальными фразами:"Оставите меня в покое,мэм!Места для музыки в Лиру всем хватит".Я забыл дорогу к Вам,а Вы забудьте её ко мне"...)Grand finale...))

Конкурс

Русская музыкальная традиция? Это неактуально. Наша испол-
нительская традиция – это набор стилей и методов, заимствованных
из европейской культуры...
Можно даже утверждать, что главная особенность отече-
ственной музыкальной традиции, как и главная особенность нашего на-
ционального характера – это некоторая аморфность, податливость,
бесформенность, даже газообразность... Нечто «вечно бабье»... Тогда
как и характер западного человека, и сама западная классическая му-
зыка – рельефны, упорядочены, почти предметны... Не обладающему
ясной формой русскому сознанию, как газу или жидкости, легко запол-
нить собой чужую чеканную бронзовую форму. Эта легкость обманчива,
для артиста-исполнителя – это ловушка. Влиться в чужую форму – не
значит наполниться новым содержанием!

Осенью 1973 года я начал подумывать о конкурсе Чайковского
1978. Надеялся к тому времени повзрослеть и существенно усилить игру.
В первый год моего студенчества я еще иногда в классики играл. Мама
кричала мне из окна восьмого этажа: «Андрейка, домо-ой!»
Как-то раз в декабре я гонял шайбу на новом льду нашей дворо-
вой площадки. Мама позвала меня домой. Но таким странным голосом,
что я сразу понял – случилось что-то важное. Взлетел на восьмой этаж.
Побледневшая мама стояла с телефонной трубкой и шептала: «Министр
культуры, министр культуры!» Я взял трубку. Какой-то вежливый голос
поведал мне, что сейчас со мной будет говорить министр культуры СССР,
Екатерина Алексеевна Фурцева. Ого-го! Разговор был короткий.
– Андрей, есть мнение, что Вам необходимо принять участие в
конкурсе Чайковского следующего года в составе советской команды.
Как Вы к этому относитесь?
Молнией проскочила мысль – все, моей студенческой жизни ко-
нец, так и не успел пожить в свое удовольствие.

– Положительно!
– Ну и прекрасно, – закончила министр и повесила трубку.
В январе 1974 года мне пришлось заполнить анкеты участника,
написать автобиографию. Похвалиться я мог тогда только одиннад-
цатью классами в ЦМШ и участием в финале всесоюзного конкурса
музыкантов-исполнителей в Минске. Я не понимал, зачем те, наверху,
решили послать меня на верную смерть. Это было жестоко, отправлять
новичка на конкурс, где только из десяти советских кандидатов шесте-
ро – лауреаты крупнейших международных конкурсов. В музыкальном
сражении
с этими опытными бойцами, некоторые из которых были к тому
же на восемь лет меня старше, у меня просто не было шансов. Кроме
того, за ними стояли их влиятельные профессора, почти все члены жюри
конкурса и такие знаменитости, как Зак, Флиер, Малинин, Башкиров. Я
чувствовал себя, как муравей, на которого медленно ползет асфальто-
вый каток. Кроме катастрофы мне этот конкурс ничего не сулил. Я гото-
вился к тому, что получу летом пожизненный статус неудачника конкурса
Чайковского.
С февраля меня освободили от занятий в консерватории. До на-
чала конкурса оставалось три месяца. Несмотря ни на что, я начал се-
рьезно готовиться. Помирать – так с музыкой! В марте нам раздали ноты
обязательного современного произведения (для второго тура), которое
специально к конкурсу написал талантливый композитор Александр Пи-
румов. Это было весьма трудное токкатное произведение, написанное
современной композиторской техникой. Играть его участники могли и
по нотам, но нам, «советским орлам», полагалось играть наизусть. Поз-
же мне выпала честь исполнить это произведение в присутствии автора.
Пирумов остался моим исполнением доволен, даже, кажется, не сделал
ни одного замечания. Это заставило меня поверить в свои силы.
Министерство культуры сделало всем участникам конкурса ро-
скошный подарок – всех нас отправили в Дом отдыха композиторов в
Рузе. Каждому предоставили отдельный коттедж с хорошим инструмен-
том. Мне достался Стэйнвей! Какое удовольствие – работать в «соб-
ственном» подмосковном доме! День и ночь. И заботиться о пропитании
не надо – нас кормили бесплатно в столовой Дома композиторов. Мно-
гие участники приехали с родителями. Я работал и отдыхал с мамой.
Отношения между участниками сложились хорошие, дружеские.
Как будто нам не предстояло конкурировать. Меня и маму часто навеща-
ла семья композитора Магиденко. Его дочь была моей одноклассницей в
ЦМШ. Она первая сказала мне: «Ты победишь на этом конкурсе!»
Все свободное время я проводил с Юрой Егоровым (тоже участ-
ником). Мы играли друг другу, показывали как продвигается произведе-
ние «обязательной программы». Чем-то все эти музыкальные конкурсы
напоминают состязания фигуристов. Наши этюды по степени трудности
никак не уступали прыжкам на льду. Первый тур – обязательная про-
грамма, второй – произвольная, финал с оркестром – что-то вроде за-
ключительного шоу. И показательные выступления на стадионе в Луж-
никах! Чем ближе я узнавал своего друга, тем больше мне хотелось, что-
бы Юра выиграл конкурс. Себя победителем я и во сне не видел!
Вся наша «олимпийская деревня» трудилась не покладая рук, мы
взрослели не по дням, а по часам, становились, не замечая этого, настоя-
щими музыкантами. Думали и жили музыкой, дышали ей, забыв о том,
что существует другой мир! Счастливое время!
Наконец, состоялось торжественное открытие конкурса Чайковского
1974 года в Москве, на улице Герцена, 13. На душе у меня
было – «торжественно и чудно». Подошел день жеребьевки. Нам тог-
да казалось, что не только наша музыкальная карьера, но вообще вся
наша жизнь висит на волоске. Тянули мы «фантики» с номерами. От
того, каким номером ты будешь выступать, зависели стратегия и тактика
конкурсанта. Все боялись вытащить первый номер. Потому что вначале
нет ориентира, стандарта, нет планки. Даже если ты сыграешь, как Бог,
за тобой пройдут за три недели еще пара сотен пианистов – и застучат
все в памяти жюри и публики. Вытянувший этот ужасный номер, стано-
вился знаменитостью на час. Все его обсуждают, сочувствуют, шутят,
подбадривают.
А в конце тура забывают, как собственно отыграл этот...Как его...
Малый зал консерватории. Участников вызывают на сцену по алфавиту. У всех дрожат руки, в висках пульсирует кровь, в ушах звон.
Слава Богу, моя фамилия не на «А»! Кто-то вытянул первый номер.
Оставшиеся вздыхают с облегчением. Подходит моя очередь – тяну,
раскрываю фантик. Девятый! Не знаю, радоваться или нет. Хотел по-
дальше номерок...
К первому туру конкурса я готов. Отстреляюсь на первом, останется
достаточно времени для подготовки ко второму туру! До меня
уже выступят восемь человек, в том числе и главный претендент на по-
беду – Дмитрий Алексеев, самый опытный и взрослый. Недостаток даль-
них номеров в том, что слушатели и жюри уже устали, и времени перед
вторым туром будет в обрез. Так что, да здравствует девятый номер!
Первый тур. Играю легко, лечу, как на крыльях. Терять-то не-
чего! Резвлюсь на «техническом экзамене» в Большом Зале консерва-
тории. О конкурсе и жюри и не думаю! Это заметил Флиер и подпустил
желчно: «Гаврилов играет поверх голов жюри!» Хотел сказать гадость,
а сделал комплимент! А мой профессор Наумов – доволен, улыбается,
хвалит. Сразу после выступления идем с ним в знаменитый нейгаузов-
ский класс готовиться ко второму туру.
Публика приняла меня хорошо. “Известия” напечатали маленькую
заметку об удачном выступлении вчерашнего школьника. С фотографи-
ей! Знатоки сказали мне, что заметку не стоит воспринимать как добрый
знак, а только как обычную в таких случаях дезу.
Мы с Hаумовым пахали вместе с утра и до поздней ночи. Лев
Hиколаевич помолодел, повеселел, гонял меня нещадно по всей про-
грамме. Eсли мне что-то не удавалось, говорил: «Иди, погуляй полчаси-
ка на улице, делай что хочешь, я буду ждать тебя тут». Я валился с ног, а
Наумов и виду не показывал, что устал. Незаметно пролетел первый тур,
на котором все советские сыграли ожидаемо, то есть выполнили задачи,
поставленные перед ними профессорами. Заговорили о том, кто и каким
номером прошел во второй тур. Первый – Станислав Иголинский. За-
мечательный, но слишком интровертный для публичных соревнований,
музыкант из Ленинграда. Второй – Гаврилов. Когда мы с Наумовым об
этом услышали – пошли тут же к нему домой на улицу Чехова и выпили
бутылку коньяка. Третий – Юрий Егоров. Что любопытно – Алексеев,
которого до конкурса единогласно прочили на первое место, не вошел
даже в пятерку лучших!
Начался второй тур. Каждый конкурсант должен был исполнить
три крупных произведения высшей сложности, не считая однoй из пре-
людий и фуг Шостаковича и произведения ХХ века композитора из страны, которую представляешь (у меня был Прокофьев). Кроме того было
еще и обязательное конкурсное произведение, за которое полагался
специальный приз.
Я во втором туре выступaл пятым номером, а Дмитрий Алек-
сеев – четвертым. На этой почве у него поднялось давление, и его, по
просьбе профессора и по рекомендации врачей, «поставили» в конец
второго тура. Программу второго тура я играл с еще большим воодушев-
лением. Mне все казалось веселой и опасной игрой. Все волновались,
переживали,
а я был спокоен и по-прежнему резвился в свое удоволь-
ствие. Во время моего выступления зал трижды нарушал правила кон-
курса и аплодировал. Шквал оваций вдохновил меня, и я набросился на
второе, а потом и на третье произведение, как мужественный солдат на-
брасывается на врага, в веселье и безрассудной отваге. У меня кружи-
лась голова, и мне казалось, что с каждым аккордом я получаю от рояля,
от музыки и от публики неведомую силу.
У моих конкурентов начались сбои. Их терзало чувство ответ-
ственности. Они боялись «не оправдать надежд». Мой Левушка Наумов
не давал мне понять, что что-то от меня ожидает – он был сама скром-
ность и тактичность. Но когда я сидел за роялем, мне казалось, что и он,
во мне, участвует в сражении. После моего выступления во втором туре
мы с Левушкой опять пили коньяк. Ждать информации о том, кто как за-
кончил второй тур, пришлось чуть ли не две недели.
Наконец, второй тур закончился. Между тем мою игру похва-
лил в прессе композитор Пирумов, написал, что его произведение лучше
всех сыграл Гаврилов. Но приз вручили американцу Дэвиду Лайвли, ко-
торый поначалу подавался прессой как лидер американской «сборной» и
претендент на победу в конкурсе, однако с трудом прошел на третий тур,
не попав в число награжденных (наградами отмечаются 8 человек из 12
финалистов) и получил от жюри утешительный приз. Он действительно
был замечательный пианист, но остался даже без почетного диплома из-
за необыкновенно высокого уровня того конкурса, в котором участвова-
ли многие нынешние суперзвезды. Например, Андраш Шифф, сегодня
пианист мирового уровня, был лишь четвертым.
Поползли слухи. Как я и ожидал, первым номером на третий тур
прошел Юра Егоров, второй номер достался мне, но мне пришлось разделить
его с великолепным пианистом Мюнг ван Чунгом, представителем
огромного клана музыкантов из Америки. Мы оба прошли вторыми
– с одинаковым количеством голосов-очков. Сейчас Мюнг ван Чунг – один
из лучших дирижеров мира. Третьим стал Станислав Иголинский. Алексеев явно потерял шансы на победу.
В третьем туре у меня тоже начали пошаливать нервы. Левушка
мой посерьезнел, а я стал курить по две пачки сигарет в день. Вот сидим
мы с ним и играем. До изнеможения. Почти падаем. Лева срывается –
кричит на меня. Заслуженно. Ну, не готовился я на третий тур! Не думал,
что пройду. Текст третьего концерта Paхманинова почти совсем забыл.
Упорный Наумов сидел со мной в классе Нейгауза и долбил со
мной текст по страницам. Дня за четыре мы восстановили текст, проеха-
ли все подводные камни этого трудного концерта. Выступления на пер-
вых двух турах не прошли для меня бесследно, я чувствовал себя усталой
и побитой собакой.
Алексеев стоял первым номером, я - вторым. У него опять под-
нялось давление, и была подана заявка на перенос его выступления в
конец, но тут председатель жюри впервые проявил принципиальность:
«Болен? Пусть идет домой и лечится!» Пришлось Алексееву играть пе-
редо мной. Жюри прослушивало по два финалиста в день. Алексеев сы-
грал неплохо, но его уже скинули со счетов! А у меня Чайковский летал
под руками! После первой части – аплодисменты! После окончания кон-
церта все встали! Неслыханно! Выбегаю на пять минут. Меня обнимают
мои однокурсники. Лева Амбарцумян льет мне в глотку апельсиновый
сок из банки.
Выхожу, как бык на корриду, играть третий концерт Рахмани-
нова. Отыграл первую часть, вторую. Замечаю у некоторых слезы на
глазах. Финал. Последняя страница концерта-гиганта. Любимая аккор-
довая кульминация без конца и края в унисон с оркестром. Только мно-
го лет спустя я научился контролировать оркестр в этой кульминации,
плавающей то вперед, то назад, и переходящей в какой-то рык. Из-за
аберрации звука оркестр звучит, то как взбесившийся орган, то как не
прекращающийся космический взрыв. Тогда я играл этот концерт третий
раз в жизни. Упоенно запрокинул голову в победном экстазе... и ушел от
оркестра такта на четыре вперед. Когда я это понял, было уже поздно.
Мне ничего не оставалось делать, как сидеть и ждать, когда оркестровая
махина подползет, как танковая дивизия, ко мне в окоп. Я скинул руки
с клавиатуры. Ошибка! Оркестранты увидели этот жест и начали рас-
сыпаться. Спас всех нас от провала герой-валторнист – он так громко
заиграл свое соло, что мы вышли из замешательства и доиграли коду. За
несколько метров до финиша я упал и еле дополз до конца концерта.
Левушка вышел на сцену, обнял меня и прошептал: «Ты держал
золотую
медаль в руках до последней минуты и упустил». Мы пошли пить коньяк. На лестничной площадке артистического выхода Большого
Зала ко мне кинулся вдруг маленький человечек и попытался задушить
меня в объятьях. Это был замзавотдела ЦК по культуре, Варданян. Я
его пару раз видел на каких-то заседаниях. Будь я поопытней, понял бы
знак – так, просто, люди из ЦК музыкантов на руках не носят. Мы с
Левой пили все оставшиеся пять дней конкурса. Не были свидетелями
ужасного провала Юрочки Егорова, только в последний день мы явились
к началу заседания жюри в Малом Зале консерватории. Тысячи людей
заполонили тогда улицу Герцена – от Mанежа до Никитских ворот. Для
участников и корреспондентов в фойе был организован «русский чай».
Пирожные, бутерброды с икрой.
Bремя приближалось к двум ночи, а жюри все заседало. Я курил
свою сотую сигарету. Тут трoгает меня кто-то за плечо. Знакомый корре-
спондент из “Московского комсомольца”.
– Напиши, что ты сейчас чувствуешь!
И сует мне в руки лист бумаги. Пишу: «Я счастлив, что мне уда-
лось пройти на третий тур, среди таких замечательных исполни...»
Тут другой корреспондент, спецкор “Известий”, бьет меня по пле-
чу...
– Что ты пишешь? Ты же золотую медаль выиграл! Победил!
Единолично!
У меня сердце провалилось куда-то, потом обратно в грудь прыг-
нуло. В лицо мне ударил слепящий галогеновый свет, на меня надвину-
лась телекамера NBC. Как будто с другой планеты, я услышал голоса.
– Мы берем интервью у победителя пятого конкурса Чайковско-
го Андрея Гаврилова. Андрей, что Вы можете сказать в эту волнующую
минуту? Что Вы чувствуете?
Я безмолствовал, как народ в «Борисе Годунове».

https://www.facebook.com