… Прабабка Модильяни Реджина Спиноза – была родом из тех самых Спиноз, которые произвели на свет великого философа Баруха Спинозу, нечестивца и богохульника, изгнанного из еврейской общины за вольнодумство. Амедео весьма льстило это родство... Впрочем, вольнодумием отличалась вся семья по материнской линии. Мать, Евгения, имея на руках четверых детей (младшим из которых был Амедео), чтобы прокормить семью, завела частную школу (поступок для XIX века весьма смелый). Ее сестра Лора и вовсе была настоящей эмансипе - писала философские статьи для журналов, пропагандировала идеи то русского анархиста Кропоткина, то Ницше, увлекалась спиритизмом и эротической поэзией. Младшего племянника, красавчика Амедео, она обожала страстно, до болезненности, часто брала к себе и развивала, как могла. В их отношении друг к другу проскальзывало что-то двусмысленное, но с расспросами к Дэдо, как звали его дома, мать приставать не решалась - от любого нервного напряжения мальчик мгновенно и страшно заболевал.

К 16 годам Амедео дважды побывал на грани смерти - в первый раз с плевритом, после которого у него открылся туберкулезный процесс и кровохарканье, потом - с тифом. Чудом выжив, и придя в себя, Дэдо объявил, что не намерен далее посещать школу, а желает изучать живопись и ваяние, - мать не посмела возражать... Это был весьма ненадежный и опасный жизненный путь, но что делать... Зато за судьбу остальных детей она была спокойна: старший, Эммануэле, успешный адвокат, готовился баллотироваться в парламент, Умберто стал инженером, дочь Маргарита удачно вышла замуж...
В 22 года Модильяни оказался там, где и должен был оказаться всякий уважающий себя начинающий гений, - в Париже, на Монмартре. В этой художественной Мекке творили Сезанн, Дега, Ренуар, Моне, Тулуз-Лотрек, Гоген и Ван Гог и еще 30 тысяч нищих, безвестных и бездомных художников, мечтавших когда-нибудь добиться славы. В эту армию влился и Амедео. Впрочем, ему не было нужды быть нищим и бездомным - мать исправно высылала ему по 200 франков ежемесячно с пометкой «Модильяни, скульптору». Но, как заметил кто-то из приятелей: «Когда получаешь на жизнь 200 франков, но 190 из них тут же пропиваешь или выбрасываешь на ветер, непременно впадешь в нищету!» Оказавшись при деньгах, Амедео целыми возами скупал цветы и раздавал их незнакомым женщинам. Или закатывал ужин в ресторане на весь Монмартр. А потом целый месяц стрелял по франку у всякого встречного…
[480x640]
Вместо вожделенной славы живописца он приобрел на Монпарнасе славу первого любовника. Нищий, гордый, потерянный и страстный – живая достопримечательность богемного Парижа, объект желания всех мадемуазель в округе, мечтавших ему позировать. Амедео менял их с такой же скоростью, с какой писал картины.
Парадокс заключался в том, что красивый, как античный бог, он совсем не интересовался женщинами, смотря на них как на более или менее удачную натуру. В его постели перебывали все его модели – проститутки, прачки, служанки и цветочницы. Женщины входили в его жизнь и покидали ее, не затронув сердца. Как-то Модильяни признался своему другу, скульптуру Бранкузу, что ждет «одну-единственную женщину, которая станет его вечной настоящей любовью и которая часто приходит к нему во сне» И тут же на подвернувшейся салфетке набросал портрет той «одной-единственной»…

…Модильяни любил разглядывать мир через бутылку с абсентом, и, возможно, именно то искажение, что давало толстое стекло и густой ликер, породило его знаменитую художественную манеру: искаженные вытянутые пропорции, лебединые шеи, покатые плечи, заостренные носы, тонкие губы и миндалевидные глаза без зрачков...

Амедео предпочитал портреты. Под мышкой у него была папка с бумагой, из кармана высовывались карандаши. На мгновение застывал, обводя взглядом столики. Выбирал лицо поинтереснее и садился напротив - рисовать. Он делал набросок одним движением, не отрывая руку от листа. Но порой результат ему не нравился, и тогда Модильяни комкал лист. Те же рисунки, что ему нравились, он старался всучить портретируемому за пару франков или стакан вина...

..Шли годы, и художники из окружения Модильяни один за другим добивались признания и благополучия. Ренуар давно уж носил орден Почетного легиона. Пикассо продавал свои картины за тысячи франков. Матисса выставляли в Нью-Йорке. Казалось, прозябает один Модильяни...

…. Впервые Амедео увидел ЕЕ в «Ротонде» (ресторанчике, где просиживал часами каждый день). 19-летняя Жанна Эбютерн забрела сюда со своей подругой. Модильяни заметил новое лицо и долго пристально разглядывал. «Посиди так», - через несколько минут обратился он к Жанне и тут же начал набрасывать на листке бумаги ее портрет. Той же ночью они ушли, обнявшись – так началась одна из самых странных любовных историй на Монпарнасе.
На следующий день после их знакомства везде, куда успевал забрести Модильяни, - он производил впечатление окончательно рехнувшегося. Приятели удивленно переглядывались: что это случилось с Моди? «Я встретил женщину из своих снов! Это точно она!» - то и дело повторял художник.
[показать]
Однако Жанна действительно оказалась женщиной Модильяни, его идеальным типажом. Ей не нужно было искусственно удлинять шею и овал лица, как он делал, рисуя портреты других женщин. Весь ее силуэт словно стремился вверх, вытянутый и тонкий, как готическая статуя. Длинные, по пояс, волосы, голубые, миндалевидные глаза, которые смотрели куда-то поверх этого бренного мира и видели нечто недоступное другим.
Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Жанна – девушка с каштановыми волосами рыжего отлива и очень белой кожей. Из-за этого яркого контраста волос и цвета лица друзья прозвали ее «Кокосовый орех». Никто бы не назвал ее красавицей, но в ней было что-то завораживающее – это признавали все.
Отец Жанны был главным бухгалтером универмага «Бон Марше» (того, что Эмиль Золя описал в романе «Дамское счастье»). Сама Жанна изучала живопись, что, по мнению ее респектабельных родителей, вовсе не означало, что она должна якшаться со всякими голодранцами и пьяницами... Казалось, этим двоим не суждено было связать друг с другом жизнь. Но что-то всерьез привязало Модильяни к юной Жанне. Возможно, ощущение, что жизнь кончается и что страшно умирать в одиночестве... А вот что нашла она в тридцатидвухлетнем изможденном полубродяге с горящими глазами туберкулезника?

Она стала для Модильяни лучом счастья и света. Вскоре Жанна забеременела, но в образе жизни Дэдо это мало что изменило. Кто-то из друзей рассказывал, как однажды Моди - совершенно пьяный - был выгнан из «Ротонды» и, мало что соображая, стоял на ветру. Тут откуда ни возьмись, появилась Жанна с теплым шарфом в руках. Ее живот уже лез на нос - вот-вот пора было рожать. Жанна укутала своего Дэдо шарфом и собралась идти домой, но тот молча притянул ее к себе, обнял за плечи - и в таком положении они замерли...
29 ноября 1918 года у Жанны родилась дочь. Ее тоже назвали Жанной (Джованной). Впервые за долгие месяцы Модильяни сказал, вернее, написал матери: «Очень счастлив». Мать Амедео -Евгения Гарсен тут же ответила сыну. Он снова написал: «Милая мама, бесконечно благодарен тебе за твое ласковое письмо. Малютка здорова, и я тоже. Я нисколько не удивлен, что такая мать, которой всегда была ты, почувствовала себя настоящей бабушкой, независимо от каких-либо «законных оформлений»
«Законные оформления» не были совершены: малютку зарегистрировали, как дочь Жанны Эбютерн от неизвестного отца, потому что они с Амедео не были венчаны…

[показать]
Но странное дело, с появлением Жанны жизнь Модильяни не только не вошла в спокойное русло, а, напротив, совершенно разладилась. Теперь, вместо того, чтобы по утрам браться за кисть, он старался побыстрее уйти из дома, оставляя Жанну на весь день в полном одиночестве. Он потерял способность работать трезвым. Жанна отыскивала его в одном из питейных заведений и приводила домой, укладывала спать, не проронив не единого упрека. Они вообще до странности мало разговаривали друг с другом.
По ночам Амедео жутко кашлял. Срочно нужно было лечение. Модильяни отказывался. Тогда его друг Зборовский, польский поэт и торговец картинами, объединившись с родителями Жанны, которые к тому времени простили дочь за ее безрассудный поступок, оплатил поездку в Ниццу…

…Он и там, уходил, оставляя Жанну одну с маленьким ребенком. Без денег. Потерявшая всякие надежды на будущее: Модильяни в Ницце не стало лучше. Их обоих угнетало предчувствие катастрофы. Но еще держали холст и кисти. Он писал портреты Жанны один за другим. Сделал десятки ее рисунков.
Она тоже рисовала. В основном — Амедео и свои автопортреты.
В конце мая девятнадцатого года Модильяни возвращается в Париж, чтобы подыскать новое жилье. Жанна пока остается на Лазурном берегу…

Узнав о том, что Жанна беременна вторым ребенком, Модильяни написал: «Сегодня, 7 июля 1919 года, я обязуюсь жениться на мадемуазель Жанне Эбютерн…». Модильяни всем сердцем давал понять, что Жанна была единственной, кто смог подобрать к нему ключ.
Вернувшись в Париж, он даже написал заявление об оформлении брака, но все уже пошло наперекосяк, и они так и не успели стать законными мужем и женой…

Новую квартиру он так и не нашел. Поселились в старой мастерской, где жили до отъезда…


…В последние годы жизни Модильяни писал почти одну Жанну, он изобразил ее на своих полотнах не менее 25 раз. Вытянутые пропорции. Обостренные ломкие черты. В позах — болезненная нервная тонкость. Про нее говорили, что она со своим бледным лицом с совершенными чертами и длинной шеей напоминала лебедя. Выделяется своей не совсем обычной для мастера драматической экспрессией ее портрет 1918 года, выполненный в сдержанно-беспокойной красно-коричневой гамме.

Известный искусствовед Михаил Герман заметил, что «есть что-то избыточно личное в портретах Жанны Эбютерн, как будто нам дают читать интимное письмо или услышать слова, которые можно прошептать на ухо. Особая душевная распахнутость, черты, которые дозволено видеть лишь одному человеку в особые минуты»…
Лучшая картина Модильяни — портрет Жанны, написанный за год до смерти. Не привыкшая еще к своей беременности молодая женщина, пытающаяся встать, похожа и на итальянских мадонн раннего Возрождения, и на деву Марию на русских иконах…
[366x640]
В августе 1919 года в Лондоне выставили 12 полотен Модильяни. Несколько картин удалось продать. Появились первые восторженные рецензии. Но наступила зима. И вместе с ней пришло обострение туберкулеза. Он все время мерз. Ему никак не удавалось согреться. И все больше пил.
В этот период в документах и воспоминаниях друзей предстают как бы два Модильяни. Один - человек, понимающий, что серьезно болен. Он отказывается лечиться, ходит по забегаловкам и безнадежно пьет. И другой Модильяни - человек, живущий, как все безнадежно больные, упорной надеждой выздороветь и начать все сначала. Он как будто предчувствовал близкий конец, а судьба оказалась решительной и непреклонной…


В своих воспоминаниях, друг Амедео, Леопольд Зборовски, напмсал, как буквально затащил Жанну Эбютерн к себе домой и принялся ее убеждать, что Модильяни надо спасать – он гибнет! Пьет сверх всякой меры, теряет веру в свой талант… Жанна внимательно слушала и вдруг тихо, но твердо возразила: «Вы просто не понимаете: Моди обязательно нужно умереть»
Зборовски опешил. « Он гений и ангел. Когда он умрет, все сразу это поймут», -добавила Жанна.

История доказала ее правоту.

Она понимала своего художника лучше всех. Амедео не стремился выжить, хоть иногда и делал вид, что думает об этом. Жанна знала, что его смерть близка, и знала, как она поступит. Однажды, в ее отсутствие, Зборовски заглянул в комнату и оторопел: на полу стояли два незаконченных автопортрета Жанны. На одном она вонзала себе в сердце нож, на другом – падала из окна...

Амедео с каждым днем становилось все хуже.
Однажды, Зборовски с женой пришел навестить его и обнаружил Модильяни в постели в нетопленной ледяной мастерской. На постели рядом с ним сидела Жанна, на последнем месяце беременности, и писала его портрет.

22 января 1920 года Модильяни положили в больницу «Шаритэ» для бедных и бездомных. А 24 января 1920 года Модильяни скончался в госпитале от туберкулезного менингита.

В день похорон художника Жанна находилась на грани отчаяния, но не плакала, а только все время молчала. На следующее утро после похорон, в четыре часа утра, будучи на восьмом месяце беременности, Жанна выбросилась из окна шестого этажа
Самоубийство Жанны Эбютерн стало трагическим постскриптумом к жизни Модильяни…
…В глубине старого кладбища Пэр-Лашез на почти незаметном надгробии высечена надпись на итальянском:
«Амедео Модильяни, художник. Родился в Ливорно 12 июля 1884 года. Умер в Париже 24 января 1920. Смерть настигла его на пороге славы».
И чуть ниже:
«Жанна Эбютерн. Родилась в Париже 6 апреля 1898. Умерла в Париже 25 января 1920. Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним»…
…Мировая слава Модильяни действительно была уже на пороге. Странно, но то, что Амедео был великим художником, человечество осознало чуть ли не в миг его смерти. Во всяком случае, персональная выставка, открывшаяся буквально через несколько дней после похорон, имела бешеный успех.
К обозначенной на оборотной стороне холста обычной цене — 30–40 франков со временем прибавлялись один нуль, другой. Дошло до того, что на аукционе в Париже одна из картин 1917 года, «Обнаженная», была продана за 45090700 франков!

…В 2003 году сотни итальянцев стояли под весенним дождем у Королевского дворца в Милане, ожидая, когда откроется выставка Модильяни и Эбютерн.
Впервые на одной выставке были собраны вместе работы Амедео и Жанны.
Искусствоведы утверждают, что его и ее полотна, появившиеся после их встречи, написаны как будто одной кистью. Так похожи они были друг на друга, так в унисон звучали их души…