Испокон веков с приходом музы связывались самые прекрасные и самые светлые моменты в жизни — моменты озарения и вдохновения, появления чего-то нового, встречи с мечтой. Почему говорят, что встреча с музой может полностью изменить жизнь? Почему древние поэты и сказители, начиная исполнять свои песни, обращались к музам с просьбой о благословении? Почему древние греки, провожая друзей в дальнюю дорогу или благословляя их на какое-то великое дело или новый шаг, часто говорили: «Иди, и да пребудут с тобой музы!»? И в центре Афин, в Акрополе, всегда существовал храм, посвященный музам, — Мусейон. А первый известный нам историк Геродот называл свои труды именами муз (Клио, Эвтерпа, Каллиопа, Талия) и посвящал им свои документальные записи. Почему поэты эпохи Возрождения давали музам обет верности и служения, а художники XVII, XVIII и XIX веков часто изображали себя рядом с музой? Почему и сейчас мы часто слышим: «если будет вдохновение», «если придет муза»? Кто же они эти таинственные и прекрасные незнакомки, девять сестер, одетые в белоснежные одежды? Только ли ушедший в далекое прошлое красивый миф?

Принципы:

Отвага воина. Величавое достоинство. Чистота души, исполненной отваги.  Благородство воина. Бесконечная способность к самопожертвованию.  Рыцарство.   Сила жертвы.

Клио — муза истории, ее атрибуты — свиток пергамента или скрижаль (доска с письменами). Клио напоминает о том, чего может достичь человек, помогает найти свое предназначение.

Муза истории, она означает величие и славу и свидетельствует о том, что может достичь человек, помогает разгадать загадку собственного выбора, бессмертия, достигнутого преодолением своего собственного предела. Она изображалась со свитком и грифельной палочкой в руках.

Муза Клио никогда не знала ничего случайного. Она управляла великими событиями, отмеченными законом Необходимости, Закона и Деяния. По всей вероятности, она была Музой Судьбы, вдохновлявшей людей и указывавшей по какому пути им ступать, высвечивая для них верный путь к доброй гавани.
      Какова же степень нашей свободной воли и способности индивидуального творчества?
      Она заключается в возможности сознательного выбора правильного пути, пути, предначертанного нам. Муза Истории утверждает, что мы, смертные, в конце концов ступим на верную тропу, причем либо мы сделаем это осознанно, постигнув Закон и последовав ему, либо нас приведет на эту тропу путь ошибок и бесчисленных страданий. В конце концов мы научимся избегать ошибок, как остерегается огня ребенок, хотя он и не знает, что такое огонь.
      Мраморный взгляд Музы  устремлен в будущее.
      За нами остается право выбора - а это и есть сущность понятия свободной воли: пойти ли нам сразу и без потерь по верному пути, либо ступить на него позже с душой, истерзанной страданиями. Но что бы то ни было, в конце пути ожидает Муза Истории, одежды ее белоснежны, а воля тверда и мраморный взгляд ясен. Она ждет, чтобы протянуть руку тем, кто способствует наступлению грядущего, а не просто созерцает его приход; ждет, чтобы во веки веков вдохновить сильных и мужественных, главных Героев Жизни, тех, кому известны причины и цели сущего, в том числе и того отрезка пути, который мы проходим сейчас.

Мельпомена   и Талия олицетворяют театр жизни, жизненный опыт.

Сегодня я увидела Мельпомену, сопровождающую Трагедию, вдохновляющую художников на всем протяжении Истории, ту, кого как прокурора этой Жизни, всегда боялись и любили.

Я увидела ее такой, как ее всегда изображают: ниспадающая до пят туника, строгое и бесстрастное лицо, палица, меч и трагическая маска в руках. Скипетр делал из нее абсолютную самодержицу бытия, повелительницу судеб, так или иначе олицетворяющую собой все жизненные события. Маска с ее ужасным оскалом напоминала смертным о том, сколько раз на их лицах отражается гримаса боли. Эта маска странным образом вобрала в себя все возможные взгляды, все выражения человеческого лица... И в результате на ней отразилось страдание... Кинжал же... по меньшей мере, он сулил возможность покончить с ложью, мраком и страданием, и в руках Мельпомены кинжал обещал больше милости, нежели маска и скипетр самодержавной трагичности.
      Но ныне видения появляются лишь на миг, а потом тускнеют, как плохие зеркала... Сама жизнь, а она-то и есть душа Мельпомены, стирает образы из нашей памяти. И Образ моей Музы тоже постепенно менялся, пока не сконцентрировался полностью в чудесной маске, что была в ее руке.
      Древние в таких случаях говорили о магии, я говорю лишь о том, что видела. На моих глазах маска ожила и сделалась уже не просто пустой оболочкой, что вобрала в себя выражение всех человеческих лиц. Она стала лицом, но не тем, что мелькают бесконечным потоком на улицах города. Лицо было вдохновенным.
      Его выражение было испытующим. Глаза по-прежнему казались пустыми и глубокими, и из это глубины они безмолвно спрашивали: зачем? И все отводили взгляд, а встречные сворачивали в сторону, лишь бы не столкнуться с этим немым вопросом, потому что никто из смертных не был в силах ответить на него. Маска трагически улыбалась, да и как могло быть иначе? Это была насмешка каждого над самим собой, над своей ничтожностью, никчемностью, своими неосуществимыми мечтами, страхами и сомнениями... И каждый отворачивался, стараясь скрыть эту улыбку, но уже не мог избежать ее, потому что с этого момента каждый смеялся над собой уже в глубине души...
      Я ждала, что мое видение как всегда будет удаляться среди чудных звуков былого. И в самом деле было так. Мельпомена растаяла в густом тумане ее небесной обители, но оставила мне образ, который уже не сотрется... Она оставила мне живую маску Трагедии Жизни. Сегодня я видела Музу Трагедии, и отныне трагедия нашего бытия всегда будет стоять перед моим взором. Образ Мельпомены вобрал в себя все превратности, что выпадают нам на долю.
      Сегодня я узнала, что ее маска не есть просто атрибут или украшение, но зеркало, в котором отражаются искаженные болью лица. Эта маска произносит обвинительный приговор нам, показывая, что мы есть на самом деле... И есть единственный способ изменить выражение лица у человечества: постигнуть таинства жизненной трагедии и заменить сомнения убежденностью Веры, а боль невежества улыбкой Мудрости.

Делия Стейнберг Гусман

Талия

Муза комедии. Она дает возможность посмотреть на себя со стороны, чтобы в конце концов посмеяться над своими ошибками, потому что комедия — это школа жизни, и мы, играя свои роли, можем извлечь положительные уроки, которые постепенно от театра приведут нас к скрытой глубинной душевной сути. Талия — это возможность познать цену комедии и улыбки.

Сегодня я увидела Талию, Музу Комедии... Ее лик был озарен едва заметной улыбкой, и на миг мне показалось, что она смеется надо мной, над всеми нами, над нашей жизнью и нашими заботами, столь чуждыми тонкому душевному складу Музы.
      Вконец издерганная бытовыми неурядицами, я попыталась отогнать видение. Мне захотелось стереть этот изящный смеющийся образ, поскольку я решила, что сейчас время не для веселья и комедий, а для горестей и драм. Но мое желание скоро пропало, поскольку Муза, среди прочих ее дарований, обладала способностью внушения. Тогда я посмотрела на нее и поняла, что если мы "не будем драматизировать " события, наше собственное существование сделается похожим на комедию, ибо все происходящее будет видеться нами "со стороны" и, в конце концов, вызовет в нас ироническую улыбку сострадания ко всему тому, с чем нам каждый день приходится сталкиваться.

      Да, жизнь есть комедия. И у всех у нас, как и у Талии, есть гротескная маска, которая ни смеется, ни рыдает, но в зависимости от того, как мы на нее смотрим, изображает то радость, то печаль. Все мы скрываемся под этой маской, а она, вместо того, чтобы выражать наше душевное состояние, заботливо скрывает его, чтобы никто - и даже мы сами - не могли знать, что происходит с нами внутри на самом деле. Все мы разыгрываем великий спектакль, стараясь искупить хорошим знанием ролей и заученностью поз отсутствие в нас внутренней уверенности в себе и зрелости, которой мы так и не сумели достичь.
      Но комедия, которой покровительствует Талия, не вызывает смех и не позволяет забыться. Она не есть способ уйти от ответственности и даже не способ развлечься. Комедия - это Школа Жизни и все мы без исключения, играя свои роли, должны извлечь отсюда положительные уроки, которые постепенно будут вести нас от пьесы для материалистических масок к скрытой глубинной душевной сути, которая ставит сцены в театрах жизни.
      Мы должны "посмотреть на себя со стороны" как на зрелище, чтобы в конце концов посмеяться над нашими ошибками и пожалеть о наших неисчислимых заблуждениях, чтобы затем на наших лицах стали понемногу появляться иронические и брезгливые гримасы недовольства, что будет верным признаком того, что мы узнали себя в этом представлении. И тогда мы постигнем цену комедии и улыбки. Тогда мы познаем, что и на сцене, и в зрительном зале прежде всего нужно быть хорошими актерами и хорошими зрителями, добрыми людьми, осознающими свое действительное положение и готовыми улучшить его, отдавая игре на сцене все лучшее, чем мы наделены. Талия со смехом наставляет нас... В руке у нее маска... Она сумела снять ее и показать нам свое истинное лицо во всей его гармоничной красоте. Она оставила игру в театр и предлагает нам сделать то же самое, следуя за ней по откосным тропам внутреннего самосовершенствования с грустной улыбкой на лице и слезами радости на глазах.

Делия Стейнберг Гусман

Полигимния

     Полигимния (Полимния) —  муза священных гимнов, веры, обращенной в музыку. Полигимния — это скромность и молитва, обращение ко всему самому дорогому и священному, ее атрибут — лира. в греческой мифологии одна из девяти муз. Дочь Зевса и Мнемосины. Она покровительствует серьезной гимнической поэзии. Полигимния хранит в памяти все гимны, она причастна священным песням, ритуальным танцам, призванным славить богов... Имя Полигимнии указывает на то, что поэты приобрели созданными ими гимнами бессмертную славу. Ей также приписывают изобретение лиры. Полигимния изображается со свитком в руках, в задумчивой позе.

      Полигимния учит людей риторике и ораторскому искусству, которое превращает оратора в орудие истины. Она олицетворяет силу речи и делает речь человека животворящей. Полигимния помогает познать таинство слова как реальную силу, с помощью которой можно вдохновлять и оживлять, но одновременно ранить и убивать. Эта сила речи является вдохновляющей на пути к истине.

Сегодня я увидела Полигимнию, Музу серьезную и значительную, слагающую гимны на древних языках, которые наши уши уже давно разучились понимать.
      Среди пустыни повседневности на меня снизошло животворное озарение, и я проникла в смысл этих странных размеренных звуков, навевающих впечатление порядка и покоя.
      Греки называли ее Полигимнией... Она хранит в памяти все гимны, она причастна священной песне, ритуальным танцам, призванным славить богов... Греки изображали ее прекрасной и скромной, они скрыли одеждами ее прекрасные формы, но обнажили свои сердца, чтобы слушать неиссякаемую мелодию веры, обращенной в музыку. Древние греки знали о волшебной силе гимна, о духовном спокойствии религиозного чувства. И Полигимния услаждала уши смертных, но в один прекрасный день была унесена в обитель Бессмертных, чтобы ублажать богов, ибо предполагалось, что на земле ее уроки были уже усвоены...
      Но ни от чего люди так не далеки, как от Музы религиозного гимна. Мы с трудом представляем себе, что такое ритм. Религия удалилась от людей, уединившись в редких уголках жизни, а непристойная пошлость завоевала все бывшие алтари. Песнопения, танцы? Поэзия вот-вот умрет, воспевается лишь летучий прах, что веет над дорогами жизни, танцует лишь разлагающееся человеческое тело, что уже познало слабости, страхи и смерть... Гимны? Зачем? Кому возносить благодарственный строфы и устремлять надежды? Во имя чего стремиться укреплять свой дух и возвышать свою природу? Кто мечтает о том, чтобы безоглядно шагать по дороге к звездам? Кто желал бы сам превратиться в один из спиралевидных столпов, устремленных в небо, на коих зиждется трон Полигимнии? Бедная Муза, спустившаяся на землю и принявшая на себя неблагодарный труд явиться беспомощным людям... Нам следовало бы воспользоваться твоей милостью и возродить ритуалы, исполненные мистики и красоты...
     В Мае к нам снова должна прийти скромная мягкость твоих нарядов, что оденут всю природу, и сдержанная чистота твоего небесного взгляда, достойная изливаться лишь на ангелов и богов.
      В эту пору голоса наши снова пытаются обрести благозвучие, чтобы исполнить песнопения, повествующие о человеке и пути его восхождения; мы исцелим наши тела в гармоничном ритме ритуального танца. Мы постараемся не проронить ни одного фальшивого слова, не сделать ни одного неверного жеста, мы будем много улыбаться и держать себя в руках, чтобы облагородить каждый наш поступок. В этом месяце твое имя, Полигимния, будет новым обещанием чистоты и процветания. Мы узрим тебя повсюду: в облаках и в цветах, в детях и птицах, и постигнем искусство твоих древних гимнов. Мы вновь обретем тот забытый язык, на котором беседуют с богами, и который мы утратили с тех пор, как перестали молиться. Сегодня я увидела Полигимнию, а значит я увидела все: молитву, мессу, песнь, танец сдержанных шагов, ритм, гимн, а с ними радость, весну, веру и надежду.

Делия Стейнберг Гусман

Терпсихора, муза танца, открывает людям гармонию между внешним и внутренним, душой и телом. Изображалась она либо с лирой, либо танцующей.

Сегодня я видела Музу, покровительницу искусства Танца. Древние греки называли ее Терпсихорой, и само это имя несет отпечаток ритма и гармонии...

Но имя это уже никто не произносит, а искусством уже никто не занимается. Все стороны нашей жизни отмечены следами разложения, и трон Музы Танца также оказался захвачен культом упадничества и вырождения, когда маска танца была надета на неуклюжие телодвижения, имитирующие животные инстинкты.
      Терпсихора и танец не были выдуманы древними греками ради развлечения и времяпрепровождения. Муза и танец — это результат вдумчивого созерцания Природы, где все движется в ритме согласно неписаным законам.
      Чтобы понять дух танца, достаточно погрузиться в шелест густой листвы. Не отрываясь от ветвей, листья танцуют и поют, рождая симфонию зеленых оттенков, чарующую глаз и слух. Достаточно минуту посидеть на берегу моря, обратив к нему лицо, и отдаться на волю неутомимого ритма, с которым волны набегают на берег. Достаточно проследить полет птицы или падающего листа осенней порой. Достаточно взглянуть, как танцуют на небе облака, принимающие поочередно тысячи фантастических форм. В конце концов, достаточно просто уметь читать ту открытую книгу, страницы которой жизнь ежедневно листает перед нами, но в которой мы ценим — да и то не всегда — лишь обложку.
      Если глаза не видят, то и тело не может танцевать. Кусок материи, который мы называем телом, лишь мечется и корчится, словно в болезненных конвульсиях, а не движется в гармоничном ритме. Остается существо, которое непритворно жаждет плотского удовлетворения, а не духовного наслаждения красотой.
      Если глаза не видят, то нет и звуков, чтобы слагать из них музыку. Если бы зазвучали прекрасные мелодии, они разбудили бы в нашем теле желание двигаться им в такт, согласованно и соразмерно.  Каждое движение Музы дышало грацией, которую не могли скрыть одежды. Она шла сквозь время, и ее шествие было танцем, движения которого были самой музыкой. Нет, Терпсихора не умерла, ведь прекрасное никогда не умирает. Я подумала, что ее присутствия никто не заметит, но все Подлинное непреложно... Видение было мимолетно, но в этот миг время и пространство утратили свою пугающую безусловность, а мода стыдливо потупилась перед лицом того, что вечно было, есть и будет.
      Только мгновение Муза Танца была среди нас. Никто уже не знает ее имени и не вспомнит искусство, которому она покровительствует, Но в чьем-то убогом теле пробудилась неясная тоска. Оно давно лишилось крыльев и не умеет больше ни летать, ни ступать. И только взор свой может оно поднять к мимолетному видению, а душа умоляет его вновь сделаться таким же, как прежде.
      Ведь душа умеет танцевать. Она живет в каждом из нас, и все зависит от того, насколько мы сами сковываем ее. Если душа охвачена трепетом, греки называли это именем грации и гармонии, Терпсихорой. А если она рыдает, как нам называть ее?

Урания. Муза астрономии и звездного неба держит в руках небесную сферу и олицетворяет принцип познания, священной тяги ко всему высокому и прекрасному, к небу и звездам.

Эта Муза олицетворяет силу созерцания, она зовет покинуть нас внешний хаос, в котором существует человек и погрузиться в созерцание величественного бега звезд, который является отражением судьбы. Это сила познания, сила, которая тянет к таинственному, тянет к высокому и прекрасному — к Небу и Звездам.

Чтобы увидеть ее достаточно просто поднять глаза к небу.  В руках у нее  самая Сфера, движимая согласно всеобщим Законам, эта огромная фантастическая Вселенная, в которой гармония выражается посредством чисел, движения, циклов и бесконечно возобновляющейся жизни. Сфера показалась мне голубой, прозрачной, в ореоле сияющих звезд, при свете которых ясно было видно, что в этом сидерическом мире все сущее соединено между собой тончайшими нитями.
      Позабыв об абстракциях, к которым нас приучила наука, я увидела, что звезды - живые существа, преисполненные жизненной энергии. Они проходят свой вселенский путь, облаченные в свои сияющие тела, точно также, как и мы, смертные, прибегаем к посредству наших тел, чтобы познавать окружающий мир и общаться между собой. Я увидела, что вращение и обращение звезд подобно ежедневной людской суете и нашим более или менее длительным поездкам, в которые мы время от времени пускаемся, чтобы уладить наши текущие дела. Появление и исчезновение звезд на небосклоне удивительно похоже на то, что мы называем сном и бодрствованием.  Звезды тяготеют к центру своего обращения и неотрывно следуют за своим Солнцем, подобно тому, как люди устремляются к Богу в своих постоянных исканиях совершенства.           Совершенны были познания древних, если изучив темперамент каждой живой звезды, ей давали имя соответствующего божества, пытаясь собрать воедино символ и его значение, что помогло бы человеку лучше почувствовать себя частью Вселенной.
      Это зрелище натолкнуло  на мысль о параллельности путей, которыми следуют люди и звезды к единому предназначению, исходя каждый из своих возможностей. Мы темны, они - блистательны, но суть у нас одна. Мы остались в одиночестве и в отчаянии, их же сопровождает Урания, указывая им траектории, по которым они очерчивают свои математические кривые. Мы внизу, они вверху, но наше стремление встретиться взаимно: они посылают нам свое вечное сияние, а мы учимся поднимать взоры к их полному знамениями присутствию на ночном небе.
      Когда погаснет Солнце, а вместе с ним отойдут дневные заботы и труды, подними  свой взор к небу. Не позволяй темным тучам, застилающим его, ввести тебя в заблуждение, сквозь них ты увидишь, как блестит покрывало Урании, усеянное огнями, которые мерцают в том же ритме, в котором бьется твое сердце. Увидев Уранию, ты поймешь, что ты не одинок, что Вселенная, которую она подносит тебе на ладони, бесконечна, а взамен человеческих страданий тебе обещана великая вечность в мире наших звездных братьев, что сделали на пути Жизни одним шагом больше нас и научились мрачное обращать в светлое, а эфемерное обратили в вечное. Ты видишь Уранию? Стоило тебе поднять глаза, как она опустила к тебе свои и языком звезд, сияющих высшим светом, рассказывает тебе о твоей звезде.

Делия Стейнберг Гусман

Атрибут Эвтерпы — флейта, это муза музыки, подсказанной самой Природой, дарующей людям очищение.

Сегодня я видела Эвтерпу, в высшей степени Музу, ибо в руках у нее был музыкальный инструмент, который сейчас для нас символизирует музыку, Науку о Музах, гармонию, в которую сливаются, соединяясь между собой, науки и искусства.
      Она предстала передо мной такой, какими мне обычно являются все мои необыкновенные видения: овеянная сиянием волшебства, она дивным образом превращала в музыку ветер, проходящий сквозь полый стебель, что служил ей флейтой. То, что до сих пор было своевольной и беспорядочной воздушной стихией, отныне превращалось в стройный и чистый звук, выливавшийся в особую фразу, музыкальную мысль, которую мы, люди, называем мелодией. Я вспомнила, как ценила Муза умение подбирать и сочетать звуки, умение соткать музыку из звуков и глубокого, сдержанного молчания. Я вспомнила, что для Музы звук не есть величина случайная, и ей не все равно, какие из них сочетать между собой, поскольку созвучия рождают либо гармонию, либо диссонансы, в зависимости от нашего умения сочетать их надлежащим образом. Старик Платон, ровесник Музы, уже поведал нам о различных состояниях души, которые может вызвать в человеке музыка. И по этому принципу он делил музыку на позитивную и негативную. Позитивная музыка возвышает человека, подготовляя его к великим начинаниям, заставляя его почувствовать себя сильным и уверенным в себе, деятельным, счастливым, умиротворенным. Негативная музыка, напротив, дышит меланхолией, страхом и неуверенностью, боязнью неудачи, пассивностью.

      Звуки соединяются в несогласном ритме, провоцирующем тело на противоестественные кривляния. Гармония теряется в потоке обезьяноподобных скачков, а человеческий голос заглушают предсмертные звуки, хрипы диких животных. Флейта Эвтерпы... бедная флейта... у нее недостает сил, чтобы рассказать о стольких бедствиях. Ей на смену пришли экзотические инструменты, но в тысячу раз красивей звучит ветер, входящий в них с одного конца, нежели мелодия, выходящая из другого.

      Ушла Эвтерпа в ореоле своих прозрачных одежд и чудесных напевов, примеряя свой шаг к ритму этой дивной музыки. А уходя, она оставила мне иное таинство. Свою полую флейту... ветер свободно проходит сквозь нее, она лишь на мгновение приостанавливает его, чтобы превратить в музыку, доступную для слуха, и вновь отпускает на волю... Эвтерпа тоже полая внутри, она чиста и свежа, как рассветный луч солнца, и потому красота и гармония вмещаются в ней... А мы, что мы? Несчастные тростинки, залепленные глиной времени, поросшие мхом страстей, разучившиеся держать строй из-за ржавчины изменившей нам воли...
      Нужно, чтобы человек, как некогда научила его Эвтерпа, очистился и открылся изнутри, призвав на помощь высшую силу, которая опирается на силу идеала. И тогда инструмент зазвучит, а мир узнает гармонию, которая ныне скрыта от него, но которая явится, когда восстанет Человек.

И, наконец, мы  у музы любви и любовной лирики.

В  руках  у Эрато лира или плектр*. Эрато связана с принципом Великой Любви, дарующей крылья.

Муза лирической поэзии. Имя этой Музы происходит от имени Эроса, бога любви.
      Она умеет вдохнуть в душу любовь ко всему живущему своим искусством преображать все в красоту, скрывающуюся за пределами физического.

Эрато -  одно из тех благородных созданий, что время от времени спускаются на черствую землю, чтобы пролить на нее каплю своего вечного вдохновения. И посреди этого странного мира, в котором мы обитаем, мира измученного и косного, я увидела нежную Эрато, царицу поэзии, лирического гения, источник любви...
     Я увидела ее простоту, скромность и мягкость, увитое розами чело, складки ее одежды, которые, ниспадая к ее стопам, казалось тем самым пели гимн Гармонии. Я увидела лиру, и стрелу, и маленького Эрота, что крутился у ее ног. Хотя он и был маленьким божеством, в его проказах и упражнениях в меткости ему тоже была необходима поддержка Музы.
     Я услышала дивные стихи, звучащие в легком, невесомом размере. В них слышалось забытое, старинное наречие, а слова были столь чисты и незамысловаты, что в них не было бы смысла, не будь они исполнены тончайшими переживаниями.. Я услышала лирическую песнь, в которой вся Природа сливается в едином гимне красоте. А лира в руках Музы изливалась нежными безыскусными мелодиями, сопровождая эти старинные поэмы, исполненные любви.
      Тогда я увидела, как воспрял духом маленький Эрот. Прелестный бог не сводил взгляда со стрелы, что была в руках у Музы, и вся картина приобрела более глубокий, прекрасный смысл. Не в первый раз мне довелось увидеть, что Эрато взывает к той величественной любви, которая уже давно исчезла из нашего времени и пространства. И Муза уже не пребывает меж людей, потому что мало среди них найдется тех, кто хотел бы познать частицу этой беспредельной любви, которая, если и опирается на тело, то лишь затем, чтобы оттолкнувшись, вознестись до возвышенных сфер, где коренится само начало жизни. И я сильно затосковала о тех волнующих каденциях, где ритм стиха совпадает с ритмом сердца, где слова кипят, как морские волны, а наши чувства - суть вместилища небесных видений.

Пробуждая в человеке его скрытые силы, музы разными путями ведут его к гармонии и внутреннему порядку.

«Сквозь время пронеся огонь священный...»
      Являя собой источник самых прекрасных и возвышенных состояний, музы всегда были связаны с горами и источниками. Они обитали на горе Парнас, у подножия которой бил Кастальский** ключ, и на горе Геликон*** около источника Иппокрены. Испившего волшебных вод Кастальского ключа музы наделяли вдохновением. Считалось, что они покровительствуют всем тем, кто стремится к прекрасному, но тех, кто осмеливается состязаться с ними, сурово наказывают. Так, Фамирида, сына нимфы Аргиопы, музы наказали за дерзость и гордыню, лишив глаз и голоса. Являясь покровительницами всех служителей искусства, даруя способность пения, игры на музыкальных инструментах и стихосложения, музы не прощают тщеславия. Поэтому одним из главных качеств поэтов и художников древности была чистота помыслов и устремлений, и они всегда просили помощи, благословения и вдохновения у муз, чтобы суметь передать в своих произведениях священные божественные образы. И поэтому музы связаны с принципом очищения души, они являются связующей нитью между божественным и людьми.
      Первые литературные упоминания о музах встречаются в произведениях Гомера и Гесиода. Причем не сразу их было девять: Гомер говорит то об одной, то о нескольких музах, но имена их еще неизвестны. В более поздних источниках речь идет о трех музах, которых часто путают с харитами, богинями плодородия, а позднее красоты и радости. Постепенно число муз увеличивается до девяти, становятся известны их имена: Клио, Эвтерпа, Талия, Мельпомена, Терпсихора, Эрато, Полигимния, Урания, Каллиопа.
      «Теогония» Гесиода — классический текст о музах. Танцующим хороводом обойдя прекраснейшие горы Греции, омывшись в чистых водах священных источников, своими нежными голосами музы воспевают Зевса и его героические деяния, «песни поют о законах, которые всем управляют, добрые нравы богов голосами прелестными славят». Гесиод благодарит муз за то, что они внушили ему «сладостный дар песнопения», перечисляет их имена и говорит об их благодетельном влиянии на людей:

В «Илиаде» Гомера музы уже связываются с Аполлоном, богом гармонии, божественного порядка и искусства. Они уже поют, танцуют, играют на музыкальных инструментах и олицетворяют все самое прекрасное, светлое, мудрое, включая искусства, науки и мораль.
      Перейдя из Пиерии в Дельфы и обосновавшись на Геликоне, музы уже навсегда становятся ближайшими спутницами Аполлона. Поэтому его называют Мусагетом, то есть Музоводителем. На пирах у Олимпийцев он играет на лире в окружении поющих муз, его вдохновительниц. Они символизируют силы, которые сопровождают душу на пути к солнцу, к свету и к истине.
      Муз называли также кормилицами и спутницами Диониса, в празднествах которого они участвовали. И поэтому они связаны со священной силой мистического энтузиазма, внутреннего огня и вдохновения, которая позволяет преодолеть все преграды на пути к осуществлению живущей в сердце мечты и рождает способность зажигать все вокруг ее светом.
      Культ почитания муз распространился по всей Греции. Им дали множество имен, связанных с местами, где их особенно любили: пиериды, геликониды, парнассиды, касталиды, царицы Геликона, парнасские сестры. Храмы, посвященные музам, назывались Мусейонами (отсюда современные «музей», «музыка»). Так, в Афинах, к юго-западу от Акрополя, находился холм Мусейон с храмом, в котором Платон воздвиг алтарь музам, богиням обучения.

      Сохранились свидетельства о том, что храм, посвященный музам, существовал в Пифагорейской школе. В нем были девять мраморных статуй, а посередине стояла закутанная в покрывало Гестия, хранительница божественного огня; левой рукой она защищала пламя очага, другой указывала на небо. В святилище Пифагора она олицетворяла божественную науку, или Теософию. Окружавшие ее музы носили имена тех наук и искусств, которым покровительствовали. Урания наблюдала за астрономией и астрологией. Полигимния владела наукой потусторонней жизни души и искусством прорицания. Мельпомена представляла науку жизни и смерти. Эти три музы вместе олицетворяли всю космогонию, или небесную физику. Каллиопа, Клио, Эвтерпа символизировали психологические науки — медицину, магию и мораль. Терпсихора, Эрато и Талия заведовали земной физикой, наукой элементов, камней, растений и животных. Так в образах муз перед учениками появлялись все науки, существующие во Вселенной. В этом храме Пифагор давал наставления своим ученикам. Говоря о музах, невозможно не вспомнить Сафо, самую известную поэтессу древней Эллады, жившую во второй половине VII века до н.э. На острове Лесбос, одном из семи священных островов Греции, посвященном Аполлону и Дионису, Сафо основала школу, куда стекались девушки для получения музыкального и поэтического образования со всей Греции, из Малой Азии, с островов Архипелага. Они обучались игре на лире, пению, стихосложению, танцам.

В школе Аристотеля Перипатос тоже был алтарь со статуями муз. Знаменитый Александрийский музей, основанный Птоломеем I, был также посвящен музам.
      Мусейоны были еще во многих местах Греции: в Олимпии, Коринфе, Трезене. У римлян соответствующими музам богинями-покровительницами стали Камены («поющие», «предсказывающие»).

«Новый Акрополь» - философия, символизм, мифология и культура