На одном из проектов работал с нами осветитель Пашка. Субтильный такой пацанчик типа всем вам хорошо известного Биллера. Книжек много умных читал, мир хотел изменить к лучшему, идейное веганство в люди нес.

Над Пашкой особо никто не смеялся. Киношники вообще спокойно относятся к разному виду тараканов в головах у коллег. Единственное, шугали его в тот момент, когда он уж слишком горячо начинал свою веганскую пропаганду, мешая нормальным людям наслаждаться вкусным ужином с куском мяса. Ну и никогда не брали его с собой в рестораны и кафе.

Пока съемки шли в Москве, в цивилизации, Пашка отлично себя чувствовал в своей идейной парадигме. Включал и выключал кабеля на съемочной площадке, аккуратно их сворачивал и разворачивал, распутывал сложную систему кабельных узлов, заботливо укутывал целофаном переходники во время дождя, распоряжался, куда поставить генераторы и светобазу, приносил и уносил могучим коллегам-осветителям всякие отвертки, болтики, фильтры, шторки, теннисные мячики и прочую осветительную лабуду. В общем был на подхвате и отлично справлялся со своей работой.

Но потом съемочную группу вывезли в Карелию. В тайгу. Осенью вывезли. В самый пик бесконечных дождей, ветров, сырости и грязи.

И лафа Пашкина кончилась. Теперь ему наравне со здоровыми мужиками-светиками приходилось пахать по шестнадцать часов в сутки. И не просто кабеля переключать туда-сюда, а выталкивать застрявшие в болоте фуры, расчищать с таежных тропинок сосновые завалы, тягать по горам и сопкам тяжеленные осветительные приборы, переходить в брод с этими приборами на плечах стремительные горные реки по скользким камням. В общем наступила настоящая мужская киношная жизнь.

И Пашка занемог. У него у первого из съемочной группы потекли сопли. У него у первого из съемочной группы началась дизентерия. У него у первого из съемочной группы лицо и руки превратились в одну сплошную кровоточащую рану от укусов таежных комаров и гнуса. Он первый начал отключаться среди бела дня и впадать в болезненный сон-забытье.

Ухаживать за Пашкой было некому. Все работали. И работали так же тяжело. Пашку бросили одного в бараке, в который только ночью возвращалась съемочная группа после трудового дня в тайге, и предложили единственную помощь, которая в тех условиях была возможна - привезли на эмчеэсовском вертолете фельдшера из какого-то местного района.

— Истощение! — Поставил диагноз старенький фельдшер в очечках как у Берии. — Хроническое физическое истощение! Нужен крепкий сон, уход и здоровое питание. Молоко с медом, наваристые горячие бульоны, много мяса и хорошо бы смалец найти. В наших краях мало, кто сало топит, но я попробую найти баночку у тети Дуси и передать ее с кем-то из эмчеэсников к вам на базу.

Зря фельдшер сказал про наваристые бульоны, мясо и смалец. Идейному вегетарианцу это было, как серпом по яйцам. Пол-часа трясущийся от жара и озноба Пашка пытался вразумить фельдшера своими "научными" изысканиями о вреде мясоедения.

Фельдшер абсолютно спокойно и философски его выслушал, закрыл свой чемоданчик и, повернувшись к нам, резюмировал:

— Горячечный бред. Если не начнете его нормально кормить, потеряете. Так что смалец я вам все-таки пришлю. И рябиновой настойки. По чуть-чуть не повредит. Захочет жить - начнет есть.

Пашка проспал сутки. А когда проснулся, захотел жить. И попросил кусочек колбаски.

— Какая еще колбаска?! — Заржали мы. — Нет-нет, только твои любимые грибы сыроеги, которыми ты питался всю последнюю неделю. В них же сплошной белок. И чай из той травы, которую ты по лесам насобирал.

Пашка скривился, но промолчал.

Колбасу мы, конечно, ему не дали. Грибов и травяного зелья тоже. Дали чашку мясного бульона и кусок вареной свинины. Пашка за три секунды сожрал "бедное" животное и даже не поморщился.

Через неделю Пашка весело и энергично работал в тайге. Рядом со всеми. А во время обедов уминал картошку с тушеным мясом за обе щеки. И никогда больше не заикался о своей веганской религии.

Выздоровел человек. Излечился.

Так что всех веганов — в тайгу, на лесоповал, пусть лечатся.
©Лада Лаферова .