Все молчит моя дочь бледнолицая,
А давно ль признавалась мне:
" Это тайна, но знаешь, царица я,
Наяву, а совсем не во сне.
Я и добрая буду и властная
Мне не страшно, что мир так велик.
Для меня ничего нет опасного."
И читала мне вслух свой дневник.
А теперь обожженая думою
Одинокая бродит везде.
Меж деревьями парка угрюмого,
В чьем-то черном небрежном плаще.
И когда мы сойдемся нечаянно,
Беспокойно следит ее взор.
Где та дверь отворилась тайная,
А за нею - тревожный простор.
Я ж в беседке, листвою укрытая,
Свою горесть пытаюсь унять.
Гибнет царство ее позабытое,
И вина моя в том, что я мать.
Ты не знаешь, что все небывалое
Я могла бы принять и нести.
Твои косы тугие усталые,
Чуть касаясь, легко расплести.
Я вечерние пела бы песенки,
Что бы детский призвать к тебе сон.
Я молчу, я спускаюсь по лесенке.
Уважаю железный закон.
И садимся за стол будто дружные,
А вести разговор все трудней.
И молчит моя мудрость ненужная
Перед тем, что свершается в ней.