Я по пустынѣ брёлъ, палимый зноемъ,

На поясѣ едва болталась фляга,

Что подарилъ когда-то древній старецъ,

Когда я былъ въ его прохладномъ домѣ.

Во флягѣ той – живительная брага,

И я мочилъ въ ней осторожно палецъ

 

И по губамъ водилъ имъ — Не хотѣлъ я,

Чтобъ то вино дурманило главу мнѣ.

Я молча шёлъ, томимъ познанья жаждой.

Я не былъ робокъ, но  и не былъ смѣлъ я,

Смотрѣлъ вперёдъ я, будто бы безумный,

Идя безъ предкновенья. Зналъ я: дважды

 

Мнѣ не пройти по тѣмъ пескамъ жестокимъ.

И мудрый вранъ сплеталъ небесный танецъ,

Прозрѣнье иль погибель предвѣщая,

Былъ гласъ его пронзительно глубокимъ.

Передо мной — огромный чёрный палецъ

Стрѣлой взметался. Камень, возвышая

 

Свой коготь, рвалъ небесныя глубины,

Въ тѣни своей покоя черепъ хладный,

Объятый тьмой. Въ бездонныя глазницы

И въ дырку носа вставилъ я рубины,

Что далъ старикъ, когда я слушалъ жадно

Его разсказъ о древней чёрной птицѣ,

 

Что предвѣщаетъ смерть или прозрѣнье,

Насъ случай свёлъ въ оазисѣ далёкомъ,

Куда зашёлъ я, жаждою томимый.

Въ тѣни скалы ища отдохновенья,

Вино я въ черепъ влилъ — и боль жестоко

Главу мою прожгла неумолимо,

 

Впиваясь, разрывая мнѣ сознанье,

И я разбилъ о камень черепъ боли,

И мигомъ всё померкло: свѣтъ сталъ тьмою.

И я подумалъ: «Нѣтъ! Неужто знанья,

Погибнувъ здѣсь, не отыщу я болѣ?»

Лишь сгустокъ мрака каркалъ надо мною.

 

Увидѣлъ я: передо мной стояло

Безчисленное войско — силы Свѣта,

Врага разить онѣ готовы были,

Лишь словъ приказа молча ожидая.

Намъ дулъ въ лицо сухой холодный вѣтеръ,

Смрадъ въ ноздри билъ, а очи жгло намъ пылью.

 

Врагъ шёлъ на насъ, и былъ уже онъ рядомъ —

Немёртвыхъ ордъ смердящихъ безконечность.

Я далъ приказъ — ударили баллисты,

И многихъ мертвецовъ снесли снаряды,

Ихъ унеся въ мучительную вѣчность.

Въ моихъ рукахъ сіяньемъ серебристымъ

 

Свѣтилась Книга, и её раскрылъ я.

Я прочиталъ: «Въ началѣ было Слово», —

Войска узрѣли чистый свѣтъ спасенья

И словно за спиной явились крылья

Изъ призрачнаго облака святого.

И двинулъ я вперёдъ войска подъ сѣнью

 

Невидимаго Бога. Помогая,

Онъ свѣтомъ былъ для насъ во тьмѣ глубокой,

И мѣтко камни пращники метнули,

Гнилыя кости съ трескомъ сокрушая.

И былъ отвѣтъ намъ — гибельнымъ потокомъ

Разящихъ чёрныхъ стрѣлъ, онѣ проткнули

 

Отважныхъ щитоносцевъ, что прикрыли

Метателей. Щиты не помогли имъ.

Но вновь ударить пращники сумѣли.

Намъ не остановить немёртвыхъ силу,

Что шла вперёдъ, утаптывая глину.

Мы всѣ погибнемъ! Но мы били смѣло

 

Уже погибшихъ въ огненныхъ мученьяхъ.

Ихъ мѣрно шестопёры сокрушали,

Но и въ моихъ войскахъ несли потери,

И рыцарей полнила жажда мщенья:

За жизни братьевъ, что до срока пали,

Немёртвые платили полной мѣрой.

 

Иное зрѣнье мнѣ явило духовъ,

Убійствомъ чадъ убито въ нихъ живое,

Съ войсками свѣта призраки смѣшались.

И дикій вопль, ненавистный слуху,

Пронзилъ пространство. Мёртвое, живое —

Въ кипящей схваткѣ всё перемѣшалось.

 

И встали павшіе. Ихъ слѣпы были взоры,

Вело ихъ sло: живыхъ убить, что бились.

Я прочиталъ: «Не мучь меня, Іисусе!

Ну что Тебѣ до насъ!» И Свѣтъ узоры

Сплеталъ надъ павшими — они освободились

Отъ духовъ sла порочнаго искуса.

 

Смотрѣлъ я вдаль съ холма, и, прозрѣвая,

Увидѣлъ я фигуру, что стояла,

Прикрытая гнилыми тѣлесами.

Средь мёртвыхъ лишь она была живая,

Но мысленно приказы отдавала

Убитыми во мракѣ словесами.

 

«Васъ заклинаю силою Христовой!

Убейте вы живаго господина

Надъ мёртвыми. Онъ тамъ, за ихъ спинами!» —

Я закричалъ. Но растворилось слово.

Вперёдъ рванулся я, но ногъ не сдвинулъ:

Къ землѣ приросъ я. Рокъ нависъ надъ нами.

 

Мы большія уже несли потери.

Погибнемъ мы отъ нежити безкровной!

И хохотъ sлой пронёсся надъ равниной.

Убиты всѣ! Послѣдній воинъ вѣры

Ещё стоялъ, сражаясь хладнокровно

Съ немёртвыми. Ему глядѣлъ я  спину.

 

И мыслью я воззвалъ къ нему: «Воитель!

Погибли мы, и Крестъ святой поломанъ!

Но ты не дрогни, храбрый рыцарь Свѣта!

Приди, Христосъ! Но гдѣ же Ты, Спаситель!

Открылъ я Книгу: «Имя Ему Слово!» —

Прочёлъ я громко — вражьи силуэты

 

Поверглись ницъ. «На Нёмъ была одежда,

Обагренная кровію», — прочёлъ я.

И вотъ — конь бѣлый, и на нёмъ Сидящій

Сейчасъ устроитъ всё, что было прежде.

И я увидѣлъ: Воинъ обречённый

Сталъ мною, имъ я сталъ — и мечъ разящій

 

Въ моей рукѣ явился, пламенѣя,

И имъ разилъ я, путь свой прочищая.

Пробился къ колдуну я. Предо мною

Предсталъ старикъ. Смотрѣлъ я, каменѣя,

И тихо гасла мощь во мнѣ святая.

Увидѣлъ я: могучею рукою

 

Тотъ самый старецъ мертвецовъ направилъ,

Гостилъ я въ домѣ у него когда-то,

И онъ мнѣ далъ вино и три рубина.

Ударилъ я — то было противъ правилъ,

Сѣдой старикъ мнѣ сталъ отцомъ и братомъ,

Принявъ меня въ свой домъ. Теперь руины

 

Тотъ выжженный оазисъ украшаютъ.

И мечъ вонзился въ землю — не нарушу

Законъ гостепріимства. Свѣтъ собою

Вонзился въ старца, узы разрѣшая:

Священный свѣтъ заклятіе разрушитъ.

«Свободенъ я!» — Старикъ отвѣтилъ стоя,

 

И, глядя мнѣ въ глаза, онъ палъ, сражённый

Священнымъ свѣтомъ Іисуса Бога.

И черепъ вновь лежалъ передо мною,

Въ глазахъ его алмазы. Отражённый,

Въ нихъ свѣтъ Его струился силой многой.

Я поднялъ черепъ твёрдою рукою.

 

И долго я смотрѣлъ, какъ свѣтъ искрился

Въ алмазахъ этихъ, проникая въ душу,

И я налилъ вино рукою властной.

Въ небесномъ свѣтѣ я преобразился,

Завѣтъ Христа уже я не нарушу

Чрезъ новое вино въ Небесномъ Царствѣ.

 

2009