Александр Кобринский                                                              

                                "Мы - мутанты"

Мы не можем начать наше исследование с того момента, когда в одном из видов наземных животных, предков Homo sapiens, начало развиваться сознание, так как о тех далеких временах наши познания смехотворно мизерны и, очевидно, нет надежды, что будущее сможет привнести что-либо позитивное в этот пробел. Вопросы, которые мы перед собой ставим и на которые мы желаем получить обоснованные ответы, следующие: эволюционирует ли наше мышление или нет? - и, если да, то какова механика этого процесса и каково целевое направление (если таковое имеется)? И, очевидно, что для удовлетворения нашего любопытства не имеет значения конкретная отправная точка этого развития - начинался ли его отсчет во времени от гигантской человекообразной обезьяны типа гигантопитека, или от крошечных долгопятов, или, например, от гиппопотама. Если мы сможем проследить этот процесс в обозримом для нас историческом времени и дать ему приемлемое научное объяснение, то уже в этом первом приближении к истине мы будем считать нашу задачу выполненной, ибо, очевидно, что процесс этот имел такой же закономерный характер и в давно миновавших временах, куда нам сегодня, к сожалению, нет никакой возможности заглянуть. И все же мы, опираясь на силу нашего разума, попытаемся сделать и это. Но начнем с известного. Рассматривая подвластный нашему исследованию отрезок времени, мы имеем то, что имеем - дошедшие до нас литературные и архитектурные памятники и скудные результаты археологических раскопок. Но главное наше достояние - малочисленные и, к сожалению, вымирающие народности маргинальных областей нашей планеты. Именно они - живые носители первобытного мышления.Одним из достойных исследователей подобных сообществ был, как известно, Леви-Брюль. Он является первым ученым, указавшим на тот факт, что мышление современного и первобытного человека в корне отличаются друг от друга. Исследования Леви-Брюля привели его к выводу, что мышление человека, принадлежащего обществу низшего типа, исходит из конкретно сложившихся в каждом таком обществе особых "коллективных представлений", пронизанных мистицизмом и в корне отличается этим феноменом от нашего современного логического мышления. Ученый утверждает, что в подобных обществах "мышление и речь остаются в слабой степени логическими, концептуальными".

 Здесь действуют иные законы - а именно, законы партиципации или что то же самое - сопричастия. В таком обществе или клане, принадлежащем, например, тотему оленя, то есть считающим себя происходящим от оленя, каждый индивид ощущает свою сопричастность с этим животным - реально считает себя оленем. Известно, что в обществах низшего типа изображенный на картине предмет воспринимается, как сам предмет - изображенное сопричастно изображаемому: нет и намека на различение - оно отсутствует. "По мере того, как партиципации начинают ощущаться менее непосредственно, - говорит Леви-Брюль, - коллективные представления все больше приближаются к тому, что мы называем представлением в собственном смысле слова: интеллектуальный познавательный элемент занимает в них все больше места. Он стремится освободиться от эмоциональных и моторных элементов, которыми первоначально был окутан, и таким образом дистанцируется от них". При всей полноте и изящности исследований, проведенных Леви-Брюлем, он, по состоянию науки на то время, не мог ответить на целый ряд существенных вопросов - почему мышление развивается и почему преимущественно оно, а не какие либо другие человеческие качества; каким образом это происходит и при каких условиях и что из этого следует и к чему это может привести.

Основными серьезными оппонентами Леви-Брюля в его гипотезе, что мышление претерпевает историческое развитие и при этом все больше освобождается от влияния пра-логических представлений и начинает подчиняться законам логики, являются философ интуитивист Анри Бергсон и создатель школы этнологического структурализма Клод Леви-Строс. Первый, несмотря на свою гениальную прозорливость, коснувшуюся многих аспектов нашего бытия, в отношении гипотезы Леви-Брюля допускает явные противоречия. В одном месте своей работы "Два источника морали и религии" он говорит - "если устранить у современного человека то, что поместило в нем непрерывное воспитание, то будет обнаружено, что он идентичен или почти идентичен своим самым отдаленным предкам". В другом месте обращает на себя внимание следующее откровение: "Мы должны вновь сказать себе, что область жизни - это главным образом область инстинкта, что на определенной линии эволюции инстинкт частично уступил свое место уму". Допуская подобные противоречия, Бергсон все же склонятся в пользу неприятия эволюции мышления. Имея ввиду мышление наших далеких предков и современных людей, Бергсон утверждает, что "сознание функционирует одинаково в обоих случаях". Он не видит "как эти два мышления оказываются рассогласованными и как одно из них может "озадачивать" другое". Если у первого отрицание гипотезы Леви-Брюля носит интуитивный характер - т. е. высказывается в форме похожей больше на мнение, чем на доказательство; то второй оппонирует более изощренным способом. Акцентируя в своей книге "Неприрученная мысль" внимание на том, например, что разработка тотемических классификаций невозможна без наличия логического подхода и на других подобных аспектах жизнедеятельности низших обществ; стараясь доказать, что познания в таких коллективах, передаваемые устно из поколения в поколение, имеют структурально разработанный, чуть ли не научный характер, этот автор явно преувеличивает возможности первобытного мышления. Создается впечатление, что у него не результаты вытекают из проведенных исследований, но наоборот - исследования проводятся ради того, чтобы получить желаемые результаты. Не потому ли, что его основным мировоззренческим интересом был социализм и работы Карла Маркса? Несомненно и очевидно, что именно отсюда произрастает плакатно-гуманистический вывод этого известного европейского ученого (Клод Леви-Строса), что мышление низших обществ "является логическим - в том же смысле и таким же образом, как и наше". Одним из самых известных последователей учения Леви-Брюля был основоположник аналитической психологии К. Г. Юнг. Отметим здесь генеалогию происхождения таких важных и для нашего исследования понятий как "коллективное сознание", "коллективное представление", "коллективное бессознательное". Впервые понятие "коллективное сознание" было введено французским философом и социологом Дюркгеймом. В него он включал совокупность верований и переживаний, общих для членов какой-либо социальной группы. Леви-Брюль, последователь Дюркгейма, ввел понятие "коллективного представления". В него Леви-Брюль включал не только то, чего можно и чего нельзя делать члену коллектива, исходя из существующих в этом коллективе норм и правил поведения, стремящихся "высвободить или затормозить какое-нибудь движение", но и дающих возможность осуществить "при помощи отвлечения, в котором нет ничего противозаконного для огромного числа случаев", адекватную - т. е. логическую связь с реальным объектом. Изучая коллективные представления низших обществ, Леви-Брюль пришел к заключению, что они "глубоко отличны от наших идей и понятий и не равносильны им" - в них логические черты и свойства отсутствуют. Это не значит, что дикарь обходится без логического мышления вовсе, и на охоте, например, не примет соответствующие меры предосторожности, при выслеживании хищного зверя - примет! - но при этом ход его мышления будет лишен прямых непосредственных связей с осмысливаемым объектом, ибо, в отличие от современного человека, для него медведь не просто зверь определенного вида и определенных   повадок, но предок в образе медведя.

Отсюда следует, что в коллективных представлениях первобытных обществ логическое не дифференцировано от мистического. И, наконец, Карл Густав Юнг ввел понятие "коллективного бессознательного", которое "состоит не из осознаваемых содержаний, а из латентных предрасположенностей к известным идентичным реакциям". Психоаналитическая практика, которой Юнг занимался в течение долгих лет, привела его к выводу, что корни этого коллективного бессознательного "уходят вглубь прошлого, какое только было". Вполне может быть, что именно работы Леви-Брюля подтолкнули Юнга на разрыв со школой Зигмунда Фрейда, считавшего, что становление психики человека и познание окружающей действительности начинается с нуля - т. е. человек рождается с мозгом чистым - tabula rasa - от следов какого-либо знания. Юнг не мог не заметить, что следы коллективных представлений далекого прошлого не оставили современного человека, но являются неотъемлемой частью его психики и проявляются в его поведении, высказываниях и поступках. Человек и сегодня не избавился от мистического, хотя ему это присуще в значительно меньшей мере, чем его доисторическим предкам. Факт увеличения в человеке доли логического отношения к реальному объекту сделало Юнга сторонником эволюции мышления. И хотя Юнг этому вопросу не уделяет значительного внимания, но высказывания его четко определяют позицию передового ученого и мыслителя. Юнг утверждает недвусмысленно, что человечество претерпевает "чудовищный естественный эксперимент, суть которого - становление сознания".

Попытаемся ответить на вопрос - каким образом это становление происходит? - т. е. выявить подлинную механику этого процесса. Современной наукой установлено, что все живое на нашей планете испытывает воздействие мутаций, в том числе и человек, как биологическая система. Мутация - это вновь возникшее внезапное генетическое изменение организма, закрепленное в матрице ДНК и передающееся потомству. Такое изменение может иметь генотипический и фенотипический характер. Мутации фенотипические имеют внешние проявления - например, шестипалость или иные прирожденные физические дефекты, мутации генотипические - латентны. Мы считаем, что эволюционное изменение мышления от пра-логического к логическому имеет не социальный, а мутационный характер - наш мозг в процессе всего исторического времени претерпевал и продолжает претерпевать генотипические изменения.

Человек мутирует в разных направлениях, но жизнедеятельность мутанта, как правило, социально подавляется, ибо мало того, что она должна приносить пользу обществу в жестокой борьбе за существование, она должна еще, при этом, естественно вписываться в функционально действующие иерархические структуры и традиционные установки. Этим мы желаем сказать, что преимущество в инерционной коллективной среде получает тот мутант, мутантные признаки которого внешне не бросаются в глаза. Именно к этому виду мутации относится эволюционное изменение сознания в сторону уменьшения мистических его корней и увеличения логического эквивалента. "Чем сильнее, - утверждает К. Г. Юнг, - и самостоятельнее становится сознание, а с ним и осознанная воля, тем интенсивнее бессознательное вытесняется на задний план и тем легче возникает возможность эмансипации сознательной структуры от бессознательного образца, благодаря чему она выигрывает в свободе, разрывает оковы чистой инстинктивности и наконец оказывается в состоянии безынстинктности или противоинстинктности. Это лишенное корней сознание, которое больше не может аппеллировать к авторитету прообразов, хотя и получило прометеевскую свободу, но вместе с ней и безбожную дерзость". Одним из первых ученых, проявивших эту "безбожную дерзость", является Лев Николаевич Гумилев, не сомневавшийся в том, что в становлении народов мутация играет первостепенную роль. Именно мутанты, или пассионарии (особи, пассионарный импульс поведения которых превышает величину импульса инстинкта самосохранения) оказывают, исходя из учения Гумилева об этногенезе, катализирующее влияние на исторические процессы. К пассионариям Гумилев относит конкистадоров, землепроходцев, поэтов, ерисархов, полководцев. Но отметим, что и ученые, как правило, проявляют признаки пассионарности, ибо отстаивают свои убеждения, невзирая на грозящие им по этой причине всякого рода преследования. Сюда можно включить и художников и изобретателей и всех иных по-настоящему талантливых людей, одержимых процессом творческого поиска. Гумилев считает, что эта и только эта категория людей играет решающую роль в появлении новых этнических систем в тех или иных регионах. "Причинами толчков, - говорит он, имея ввиду подобные пассионарные всплески, - могут стать только мутации, вернее - микромутации, отражающиеся на стереотипе поведения, но редко влияющие на фенотип. Как правило, мутация не затрагивает всей популяции всего ареала. Мутируют только некоторые, относительно немногочисленные особи, но этого может оказаться достаточно для того, чтобы возникли новые "породы", которые мы и фиксируем со временем как оригинальные этносы".  Здесь следует обратить внимание на то, что Гумилев отличает микромутации от мутаций. Употребляя уточнение "микро" он подразумевает, что мутации такого рода имеют временный и локальный характер и проявляются не постоянно, но при определенных условиях, о которых он не имеет четкого представления, констатируя лишь тот факт, проверенный им на зафиксированных историей моментах этногенеза, что "биологические микромутации, а на языке этнологии - образование суперэтносов, связанное с пассионарными толчками, всегда захватывает зону земной поверхности, вытянутую в меридиональном направлении под каким-либо углом к меридиану и широте". Этим самым он, очевидно, увязывает это биологическое явление с воздействиями космического порядка - то ли с периодическим изменением солнечной активности, то ли с колебанием интенсивности и направления магнитных силовых линий земли, то ли с какими-то другими неизвестными человеку явлениями подобного рода. Мы согласны с предположениями Гумилева, что подобная взаимосвязь может иметь место, ибо, в конце концов, не человек создал космос, а космос человека, но предположений здесь недостаточно - нужны доказательства. Таковые есть, и они убеждают нас, что наиболее существенное влияние на процесс мутации человеческих сообществ оказывают иные факторы. По ходу нашего исследования заметим, что если, например, мутация одноклеточных приводит к немедленному появлению нового вида, ибо размножение происходит делением (бесполое) , то у более сложных организмов, размножающихся половым путем, передача мутантных признаков по наследству от потомства к потомству, согласно менделевскому закону расщепления, будет стремится к затуханию - т. е. мутантный признак от поколения к поколению будет экстраполироваться. В подтверждение этого приведем любопытное высказывание Ломброзо, взятое из его книги "Гениальность и помешательство". Он не оставляет незамеченным "какую ничтожную часть своих дарований и талантов передавали обыкновенно гениальные люди своим потомкам и как еще преувеличивались эти дарования, благодаря обаянию имени славного предка". "Что значит, например, Тицианелло в сравнении с Тицианом, - восклицает Ломброзо, - какой-нибудь Никомах - с Аристотелем, Гораций Ариосто - с его дядей, великим поэтом, или скромный профессор Христофор Бернулли рядом с его знаменитым предком Яковым Бернулли!" Продолжая нашу тему, мы утверждаем, что мутирование любого вида животных (в том числе и человека) имеет разные генетические вариации, но выживание новорожденных мутантов и, соответственно, передача новых генетических признаков от потомства к потомству детерминированы сложившимися жесткими условиями, эволюционно выработанными в борьбе за существование. Отсюда следует, что в человеческом коллективе мутант, например, с одним глазом на лбу, другим - на затылке, будет восприниматься подавляющим большинством не только, как отпугивающее уродство, но и как нечто дьявольски противоестественное. Для того, чтобы мутант был абсорбирован соплеменниками, его отличие от них, во-первых не должно бросаться им в глаза и, во - вторых, в этом отличии, носителем которого он является, соплеменники должны нуждаться: оно должно быть для них полезным или, на худой конец, не мешать им жить. Именно таким генотипическим качеством обладает мутирование человека в направлении наращивания мощи логического мышления, увеличения роли интеллекта в повседневной жизни. Отметим и то, что полезность мутации в этом направлении обусловлена тем, что человек приспосабливается к окружающей среде не столько с помощью инстинкта, сколько, в основном, используя изобретательную силу разума. Эквивалент этой силы для каждого человека выражается в его творческих способностях и имеет количественную меру, называемую интеллектуальным коэффициентом - IQ. Любое достаточно большое количество населения, именуемое нами инерционной массой (это может быть этническая группа, или суперэтническая), выделяет при своем воспроизводстве некоторый процент мутантов. Нас интересуют те из них, которые мутируют в сторону уменьшения или увеличения силы разума - т. е. за пределы того разбега интеллектуального коэффициента, который относится к инерционной массе. Мутирующих в сторону уменьшения IQ (идиоты, имбецилы, дебилы) отнесем к I группе населения, инерционную массу (малоспособные, нормальные способные) - ко II группе, мутирующих в сторону увеличения IQ (одаренные, талантливые, гениальные) - к III.

Мутация, приводящая к появлению идиотов, имбецилов, дебилов имеет фенотипический характер, внешне заметна и, якобы, не является полезной (считается генетическим заболеванием). Этой группе потомство иметь не рекомендуется и она, как правило, в воспроизводстве населения не участвует Однако мы заметим, что если в процессе эволюции проявление каких-либо признаков (даже негативных) имеет постоянный (закономерный) характер, то этот признак является в эволюционном движении необходимым и его появление всегда имеет рациональную точку отсчета. В чем же рациональность появления на свет идиотов, имбецилов и дебилов? Она и состоит, очевидно, в хромосомном отклонении от нормы, наблюдающееся у представителей этой группы. Поскольку в древнейшие времена, не было законов, нерекомедующих этим людям, умственно отсталым и непохожим на остальных, иметь потомство, то именно они увеличивали в человеческих сообществах мутагенность, способствующую более эффективному естественному отбору, увеличивая скорость эволюции и ее качество.

Мутация, приводящая к появлению одаренных, талантливых и гениальных, генотипическая, внешне не бросается в глаза и приносит всевозможную и разнообразную неисчислимую пользу. Эта группа участвует в воспроизводстве населения - имеет потомство и является передатчиком генетической информации, новоприобретенной в результате мутации, но имеющей, как мы уже об этом говорили, тенденцию к затуханию постепенному от поколения к поколению. Это надо понимать следующим конкретным образом. Если в семейной паре отец - талантливый человек, а мать представитель инерционной массы (II группа  населения), то в результате менделевского наследственного закона расщепления, вероятность того, что в этой семье появится талантливый ребенок уменьшается. Учитывая, что этот ребенок при достижении определенного возраста найдет свою "половину" и скорее всего, что "половина" эта будет снова выходцем все из той же II группы населения, то вероятность того, что во втором поколении появится талантливое дитя, будет еще меньше, чем была в поколении первом. Именно такой процесс приводит к затуханию по линии наследственности талантливой генетической доминанты (так же, впрочем, как и доминанты со следами умственной деградации). Имея ввиду описанное нами явление затухания, мы и назвали инерционной массой II группу населения, вызывающую, по причине своей многочисленности, этот тормозящий эффект. Однако следует заметить, что если бы у нас был прибор измеряющий уровень адекватного (логического) контактирования с реальным объектом не индивидуального мышления, а, скажем, некоего усредненно-коллективного, то, несмотря на наличие тормозящего эффекта, внутренне присущего любой самодостаточной по численности группе людей, мы бы зафиксировали смещение этого уровня во времени в сторону бесконечно малого увеличения. Причиной такого, хотя и микроскопического, но все же приращения, очевидно, была бы генотипическая, беспрерывно действующая мутация. Представители III группы населения постоянно и в основном беспрепятственно (наследственно-биологическим путем) передают инерционной массе новоприобретенную генетическую информацию. Исключение составляют только те представители III группы населения, которые были поглощены творческой деятельностью настолько, что пожертвовали ради этого благами семейной жизни. "Шопенгауэр, Декарт, Лейбниц, Конт, Кант, Спиноза, Микель-Анджело, Ньютон, Лассаль, Гоголь, Лермонтов, Тургенев, - замечает Ломброзо, - остались холостыми". Но они, по нашему мнению, несмотря на такую благородную жертву, могли оставить внебрачных детей. Многие из пассионариев закончили свою жизнь прежде, чем созрели для семейных уз - например, великий математик всех времен и народов Эварист Галуа, погибший на дуэли в возрасте 21 года.

Отметив все эти побочные нюансы, мы можем все же утверждать, что благодаря генетической интеграции в инертную массу представителей III группы, происходит медленно, неуклонное и беспрерывное в ходе исторического времени, увеличение уровня объективного контактирования усредненно-коллективного мышления с внешним миром. Но это и означает, что оно эволюционирует - т. е. что функционирование мышления у наших доисторических предков качественно отличалось от такового у современных людей: оно действительно, как это терминировано Леви-Брюлем, было не логическим, а пра-логическим. В связи с вышеизложенным мы должны с огорчением заметить, что не согласны с утверждением Гумилева, что "этническая система, находящаяся в составе биосферы Земли" никуда не движется. "На вопрос: куда движется? - говорит Гумилев, - отвечаем: никуда, ибо при колебательном движении понятия "вперед" и "назад" не применимы". Наше несогласие со знаменитым историком исходит из следующей логической цепочки. Развитие этнических систем и их дифференцированное многообразие есть неотделимая часть описанного нами эволюционного процесса и поскольку, исходя из учения Гумилева, на начальную (толчковую) стадию этого процесса (вплоть до акматической фазы) значительное влияние оказывают пассионарии, или что то же самое - генотипические мутанты (представители III группы населения) и эти особи, само собой разумеется, участвуют не только в конструктивно-социальном становлении нового этноса, но, как было это во все времена, в наследственной передаче своих генетических свойств инерционной массе любого развивающегося этноса, то утверждение, что этнос никуда не движется, является ошибочным. Этнос движется, ибо даже при превращении его в реликтовое образование уровень усредненно-коллективного мышления (введенный нами условно для удобства феноменологического описания) в отношении способности реликта адекватно контактировать с реальным объектом получит приращение в сравнении с прошлым на некоторую бесконечно малую величину.

Отрицательное отношение Гумилева к идее "осевого времени", выдвинутой Карлом Ясперсом, ведущим представителем экзистенциализма, вызвано тем, что Гумилев, практически не признает биологической эволюции мышления. В его произведениях нет и намека на то, что это возможно. Об этом можно судить по следующему его высказыванию: "Обыватель привык считать, что древний человек был настолько бездарнее современных жителей промышленных городов, что лишь постепенно - путем смены десятков поколений - накапливал способности и внедрял изобретения. На этом весьма зыбком основании возникло представление, разделяющееся и учеными, что время, т.е. развитие в прошлом, шло медленнее, чем сейчас, и потому палеолит, например, кажется для историков единой эпохи, вроде затянувшейся эпохи Ренессанса. Это аберрация дальности, такая же, как уверенность ребенка в том, что солнце не больше кулака".

Здесь под развитием Гумилев понимает внешние факторы проявления мышления - различного рода изобретения и внедрение их в жизнь, но не внутренние, присущие человеку - т. е. развитие самого мышления на основе генетических изменений генотипического характера. Гумилев, очевидно, как и все его современники, воспитанные в жестких рамах исторического материализма, считал, что мышление следует за развитием науки и техники. Мы же утверждаем абсолютно противоположное - что развитие науки и техники следует за биологическим становлением разума. И когда Гумилев говорит, что "пассионарные толчки не только помехи в эволюции человечества, но и очистительная сила, без которой эволюция вообще не могла бы продолжаться", то употребляемый им здесь термин "эволюция" не выходит (мы с сожалением констатируем этот факт) за рамки того смысла, который вкладывали в этот термин основоположники марксизма-ленинизма, заключающегося в том, что эволюционируют производные разума - техника, наука, социум и прочее, но "высшее творение природы" остается при этом (на генетическом уровне) неизменным: на веру - т. е. бездоказательно принимается утверждение, что начиная с некоего исторического времени человек, как биологическая система, не меняется. При таком подходе ни Гумилев, ни Маркс и ни Энгельс, которых он вынужден был по известной и простительной причине так часто цитировать в своей книге "Этногенез и биосфера земли", при явном их атеизме, косвенно не вышли за пределы самого заурядного религиозного мышления: человек - творение божье и посему недопустима всякая мысль, что великий гончар свою работу еще не закончил и что в этом направлении человек еще не сотворился. Так что на этот раз, с нашей точки зрения, правы "обыватель", о котором так презрительно отзывается Гумилев и те ученые, которым "обыватель" подсунул "на зыбком основании" здравого смысла неортодоксальное представление, что древний человек был если не "бездарнее", то уж во всяком случае послабее разумом, чем современный. Поэтому, когда Гумилев пишет, что "исходя из учения об этногенезе как о повсеместно возникающем процессе, согласится с К. Ясперсом нельзя", то тут же возникает вполне законный вопрос - а почему собственно говоря "нельзя"? Никакого научного доказательства, опровергающего концепцию Карла Ясперса, в трудах Гумилева мы не находим - одно лишь эмоционально-интенсивное акцентирование нашего внимания на собственных субъективно-ироничных оценках, звучащих как осуждение и приговор: "Концепция К. Ясперса - наиболее обоснованная попытка понять историю, как благодеяние, оказанное первобытным дикарям пятью народами, которые создали "прорыв" или скачок, как бы родились заново". Или такое, например, в духе марксистско-ленинских формулировок, беспощадно-жесткое определение - "экзистенциализм (очевидно имеется ввиду учение Ясперса - прим. наше) - это изощренный вариант философского иконоборчества и попытка ухода от христианства к иудаизму".

Что же это за историческое время, на которое Ясперс обратил внимание и назвал его осевым? Оно, по Ясперсу, ознаменовано не только возникновением мировых религий, но и прочих духовных движений, сформировавших современного человека, и заключено в эпохе между 800 и 200 гг. до н. э.  В этом отрезке времени проявили себя одновременно первые греческие философы, израильские пророки, основатели зороастризма в Иране, буддизма и джайнизма в Индии, конфуцианства и даосизма в Китае. Ясперс констатирует, что именно в этом исторически коротком временном промежутке произошел качественный "скачок", характеризующийся резким переходом от мифологического мышления к рациональному. Отмечая, что прародиной осевого времени являются великие культуры древности, возникновение которых географически теснейшим образом связано с долинами могучих рек Инда, Тигра и Ефрата, Нила и Хуанхэ, Ясперс обозначает вопросом - почему именно в этих местах возникли великие культуры древности - почему не все человечество в целом и не одновременно испытало подобное развитие? И тут у Ясперса появляются интересные высказывания. Его осеняет нечто типа догадок-прозрений, но до попытки теоретического доказательства дело не доходит.

И здесь, при всей нашей критике позиции Гумилева, занимаемой им в отношении генетической эволюции разума, мы должны отдать должное его впечатляющему учению об этногенезе. Без такого учения наше исследование не состоялось бы. Изучая становление и гибель народов, Гумилев сумел четко выделить интенсифицирующие и тормозящие факторы, продолжительность процесса и условия, приводящие к образованию реликтовых этносов. И поскольку итог исторического развития любого народа, как верно замечено Гумилевым, имеет фатальный исход - превращение в реликтовое образование, следует рассмотреть более внимательно этот конечный результат, скрытый (по причине отсутствия в реликте былой энергии) от исторических летописей и упоминаний. Что же такое с биологической точки зрения реликтовый этнос?

Со школьной скамьи всем нам хорошо известно, что и поныне в отдаленных областях нашей планеты существуют реликтовые этносы и что они сохранились каким-то непостижимым образом в первозданном виде. Кому из нас, романтиков, не захотелось бы побывать в этих экзотических местах? Но мы повзрослели и нам надо считаться возрастной прозаической данностью, потому что теперь нас интересует не романтика и даже не этнические особенности быта этих "дикарей" и даже не то, что их мышление сохранило первобытный мистический характер, но прежде всего каковы каузальные факторы подобной отсталости? Если, по нашему предположению, технический и научный прогресс - результат эволюции мышления на генетическом уровне, а не наоборот и в общепринятом смысле, то мы должны признать, что реликтовые образования, сохранившиеся в областях, считавшихся в недавнем прошлом краем ойкумены, отстали от развитых народов не технически, но прежде всего в естественном отношении и именно в том направлении, благодаря которому генетически возрастает мощь и раскованность человеческого разума. Причиной же тормозящего эффекта мы должны признать многовековое из-за географической удаленности отсутствие контактов с иными этническими народами. Заключение браков внутри и только внутри подобного племенного союза, если и не ведет к физической деградации, то уж пожалуй, как свидетельствуют исторические факты, умственному прогрессу не способствует. Такое вынужденное "варение" в собственном соку уменьшает вероятность появления мутантов, принадлежащих к III группе, и в результате неизбежно приводит к умственному застою. И если это варение продолжалось две тысячи лет, то весьма вероятно, что такой реликтовый этнос весьма значительно отстал в естественном развитии разума от цивилизованных народов. Но надо отметить, что современные средства сообщения довольно быстро сглаживают этот разрыв, ибо способствуют межнациональным контактам и, как следствие этого, даже в самых удаленных местах, заметной метисации населения, что, со всей очевидностью, ведет, как это отмечено Гумилевым, к возобновлению этногенетических процессов. Что касается реликтового образования, которое является исходным продуктом этногенеза не в маргинальных областях, а в цивилизованных районах нашей планеты, то следует отметить, что прозябать ему недолго, потому что оно тут же будет выведено из этого анабиозного состояния каким-нибудь наиболее активным соседним народом или насильственным поглощением или слиянием на добровольных началах и в результате подключения к новому своему историческому перевоплощению продолжит в общей массе с другими народами путь, ведущий к повышению уровня адекватного контактирования с реальным объектом.

Таким образом, разница между реликтовым образованием, которое является продуктом маргинальных областей и реликтовым образованием, находящимся в гуще этнического многообразия, если вдуматься, довольно таки существенная, ибо анабиозные состояния в которых находятся эти реликты не одного и того же происхождения. Реликт, находящийся в гуще этнического многообразия, получается в завершающейся стадии этногенеза по причинам скорее социального характера, чем генетического (социальные иерархические структуры имеют существенное влияние на использование имеющегося в их распоряжении генофонда); реликт же, находящийся в маргинальных областях - исходный результат, как мы предполагаем, отсутствия этнического многообразия, ведущего к замедлению тех мутантных процессов, которые важны для рассматриваемого нами биологического фактора эволюционного развития. Очевидно, что на мутационность особей в рассматриваемом нами направлении, влияет не только этническое многообразие, но и численность этнического коллектива, ибо для того, чтобы такая мутационность имела эволюционный эффект нужна определенная критическая величина инерционной массы (П группа населения), ибо именно эта группа принимает на себя удар пассионарного напряжения и в наследственном и в прямом - физическом смысле. Гумилев, к сожалению, не мог заметить указанной нами разницы в происхождении реликтовых образований, ибо начисто отрицал биологизм в эволюции разума.

Только теперь мы подошли вплотную к тому, чтобы ответить на вопрос, почему в долинах рек Инда, Тигра и Ефрата, Нила и Хуанхэ возникли великие культуры древности и почему именно в этих долинах? Известно, что возникновение подобных культур результат, прежде всего, оседлости и что к оседлому образу жизни народы перешли после кочевого. Но почему такая последовательность носит закономерный характер - потому ли, что требуется несколько тысячелетий, чтобы догадаться, что оседлый образ жизни приносит больше разнообразных благ, чем кочевой? - потому ли, что такая длительность во времени нужна тугодумному человеку, чтобы на него снизошло внезапное озарение скачкообразно в кратчайший исторический срок придумать орудия труда для обработки земли и возведения ирригационных сооружений, строительства жилых домов, дворцов и культовых храмов? - потому ли, наконец, что человек проделал определенный путь в своем биологическом развитии и оказался подготовленным, прежде всего умственно, решать задачи, способствующие переходу к более сложным формам воздействия на окружающую среду?

Историк-экономист Арнольд Тойнби авторитетно полагал, "что цивилизации рождаются и развиваются, успешно отвечая на последовательные Вызовы". Что под этими "Вызовами" Тойнби подразумевал? Повидимому то, что природа является для человека скоплением препятствий, которые человек последовательно, в силу своих возможностей, преодолевает. Но тут опять же возникает вопрос, что первично в этих возможностях - внешнее (техническая оснащенность, которую необходимо для этого преодоления создать) или внутреннее (способность создавать соответствующие приспособления)? Нет сомнения в том, что Тойнби отдал бы предпочтение внешнему фактору, ибо не находил, "что в рамках "исторического времени" наблюдается какой-либо прогресс эволюции самой человеческой природы".  Карл Ясперс, в отличие от Тойнби, не связывал рождение и развитие цивилизации с символическим образом "Вызова", ибо чувствовал, что первичное сосредоточено во внутреннем. В поисках причины исторического скачка (появления осевого времени) Ясперс приходит к мысли, что поскольку человек "не осознавал, к чему это приведет, и не стремился к этому", с человеком "что-то произошло". Ясперс указывает на наличие биологических и исторических черт в человеческой природе и на их неразрывную связь. И даже говорит о возникновении ряда вопросов при разделении этих понятий. Первый из этих вопросов - "к каким биологическим

последствиям может привести историческое развитие?", второй - "какие биологические реальности могут послужить причиной тех или иных возможностей истории?" Прежде всего отметим, что мы не согласны с тем, как Ясперс преподносит проблему взаимовлияния в процессе эволюции биологического и исторического - неравнозначное он трактует как равнозначное. Мы убеждены в том, что если функциональное взаимовлияние и имеет место, то равнозначным оно быть не может. Биологический фактор является доминирующим, ибо существование параллельно с народами, имеющими историю, реликтовых этносов в маргинальных областях уже само по себе является доказательством того, что без мутантов и без соответствующего повышения из поколения в поколение уровня усредненно-коллективного мышления история немедленно исчерпала бы все свои возможности.

Из того, в каком логическом порядке строит Карл Ясперс оговоренные нами вопросительные предложения, мы невольно приходим к заключению, что биологическое развитие он относил ко вторичному фактору. Позиция Ясперса - следствие его знакомства с работами швейцарского зоолога Адольфа Портмана, который полагал, что "нет ни малейших признаков того, что в рамках контролируемой исторической эпохи изменялись бы задатки новорожденных". Именно на этой цитате, взятой из трудов этого ученого, Ясперс акцентировал свое внимание в своем изыскании "Истоки истории и ее цель". В другом своем научном исследовании "Философская вера" Ясперс, опираясь на работы того же ученого, утверждает, что человек "становится понятным в своих биологических свойствах лишь в соединении с тем, что дано ему традицией, а не наследственностью". Но "Истоки истории и ее цель" вышла в 1949 году, "Философская вера" - в 1948-м. Весьма, может быть, что в те времена у Портмана была именно та точка зрения, которая отмечена Ясперсом. Но, вероятно, в дальнейшем она, в результате более углубленного исследования вопросов антропогенеза, претерпела значительные изменения. Во всяком случая, исходя из работы А. Портмана "Мы в пути. Человек в окружающем его мире", мы понимаем его точку зрения несколько иначе, чем Ясперс. В этой работе Портман делит процесс становления человека на два этапа. Первый отрезок развития (продолжительностью в миллион лет) по мнению швейцарского зоолога "проходит преимущественно в рамках природной эволюции, под действием тех же факторов, которые обуславливают развитие других видов млекопитающих", второй (в течение полумиллиона лет) - связан с развитием чисто человеческих факторов: культуры, разума, техники и завершается он приблизительно 200 тыс. лет назад формированием Homo sapiens. С завершением второго этапа прекращается прирост объема головного мозга и даже наблюдается определенная его редукция. По мнению А. Портмана, это связано с реорганизацией внутримозговой структуры, отмиранием ряда прежних функций и появлением новой иерархии функций мозга, новых мыслительных способностей индивидов. Здесь мы с А. Портманом абсолютно согласны, ибо он не отрицает эволюции мозга (а значит и мышления), но переносит ее на иной качественный уровень, а именно – на генотипический. Можно предположить, что имеются и фенотипические изменения, которые, вероятно, "в рамках контролируемой эпохи" микроскопически малы и поэтому остаются практически незамеченными.  Таким образом, исходя из вышеизложенного, великие культуры древности смогли появиться потому, что в результате предшествующей длительной по времени биологической эволюции сознания оно, наконец, оказалось готовым к более разумному и прогрессивному способу жизни. Время становления этих культур с IV тыс. до н. э. по II - т. е. 2000 лет, что неизмеримо меньше предшествующей длительности. Чем же объяснить, что такое становление не произошло раньше? Ведь и в более отдаленные времена существовали долины тех же самых рек и те же самые их периодические разливы, способствующие развитию земледельческого хозяйства. Были в этих местах и люди. Археологическими раскопками установлено, например, что первые поселения на территории средней части Месопотамии появились в позднюю неолитическую эпоху (начало IV тыс. до н. э.), и что исконные хозяева этих поселений принадлежали к древнейшему этническому слою передней Азии - к племени, населявшему этот район до исторического времени непосредственно и далее в глубину веков - вплоть до разрозненных родовых групп.

Идентичная картина наблюдается и в долине Нила. Археологическими раскопками были обнаружены поселения эпохи неолита, как в дельте, так и в южной части этой могучей африканской реки. "Неоспоримо, - замечает Тойнби, - явное сходство физических условий в долине нижнего течения Нила и нижнего течения Ефрата, ставших колыбелью, соответственно, египетской и шумерской цивилизации". Но подобную картину мы наблюдаем и в Северо-Западной Индии, в бассейне реки Инда, где археологами были обнаружены развалины городов, восходящие к III тыс. до н. э. и свидетельствующие о существовании в этом районе больших государств. В бассейне Хуанхэ также обнаружены поздние неолитические поселения и другие памятники, восходящие к периоду возникновения древнейшего китайского государства Шан-Инь (начало II тыс. до н. э). Мы полагаем, что сходство физических условий, в особенности климатических, имело большое значение в том, что древнейшие цивилизации возникли в долинах этих рек, а именно - в узкой полосе на земной поверхности между 40-градусной параллелью и 25-градусной. Но решающим фактором явилось то обстоятельство, что к IV тыс. до н. э. человек сделал качественный шаг вперед в эволюционно-биологическом процессе освобождения сознания от превалирования мистической доминанты, подавляющей всякую творческую инициативу. Нам кажется, что конкретно это выражалось в том, что примерно в середине неолитической эпохи, задолго до создания четких государственных объединений, в некоторых из разъединенных племен, живущих в указанной нами узкой полосе от Египта до Китая, мистическое отношение к природе (когда каждое дерево, каждое живое и неживое существо сопричастно одухотворялось) было вынесено за скобки непосредственной природы - т. е. было обозначено некоторое центральное культовое место, где независимо от отличающихся родовых тотемов членами всех родов, входящими в состав племени, мистические церемонии совершались вначале на общих созывах - т. е. в особых случаях (война или, например, стихийное бедствие), а затем и регулярно, перерастая постепенно в традиционное культовое служение. Именно таким образом, очевидно, тотемизм начал отмирать и переходить в идолопоклонство. Подобная централизация культового служения была следствием того, что среди племен, живущих в гуще этнического многообразия, в борьбе за выживание естественный эволюционный отбор происходил медленно, но неуклонно по линии существенного увеличения роли индивидуального сознания в сравнении с коллективными представлениями и, следственно, постепенного отхода от партиципации в пользу логического осмысливания реальности. И плюс к этому само наличие этнического многообразия приводило в результате как межэтнических конфликтов, так и мирных договоренностей к увеличению частоты экзогамных браков и в итоге к нормальной (в пределах кривой нормального распределения Гаусса - графическое построение& смотри рис. 4) по отношению к инерционной массе численности представителей III группы населения - именно тех мутантов, которые необходимы для эволюционно-биологического процесса, текущего в генотипическом направлении  О качественном изменении мышления, которое произошло в те далекие времена, можно судить по смысловому содержанию некоторых стихов из дошедшего до нас литературного памятника - песен о Гильгамеше (были обнаружены глиняные "таблицы" с клинописным текстом этих песен на четырех древнейших языках Востока - шумерском, аккадском, хурритском и хетском) и по характеру архитектурных сооружений того времени, обнаруженных археологическими раскопками. Исследователями выяснение, что шумерские былины о Гильгамеше сложились в конце первой половины III тысячелетия до нашей эры. Известно также и то, что Гильгамеш (Бильгамес) - историческая личность - жрец и военный вождь Урука, живший в 2800-2700 г. до н. э. Но больше того, этимологически происхождение этого имени восходит, очевидно, к образу героя и верного его спутника полубыка-получеловека, изображенных на шумерских печатях конца IV - начала III тысячелетия до н. э.. Особенно любопытным, с нашей точки зрения, свидетельством качественного изменения мышления является часть эпоса о Гильгамеше, повествующая о его пребывание на острове карабельщика Утнапишти (прообраз Ноя), и именно то место этого поэтического произведения, где Утнапишти рассказывает Гильгамешу о потопе и о строительстве спасительного корабля:

 Заложил я обводы, чертеж начертил я:

Шесть в корабле положил я палуб,

На семь частей его разделивши ими,

Его дно разделил на девять отсеков,

Забил в него колки водяные,

Выбрал я руль, уложил снаряженье.

Три меры кира в печи расплавил,

Три меры смолы туда налил я,

Три меры носильщики натаскали елея...

  Цифровые величины, встречающиеся в приведенном нами поэтическом отрывке (шесть, семь, девять, три), не выходят за пределы десятка. "Первые числа (до 10 или 12 приблизительно), - утверждает Леви-Брюль, - привычные для пра-логического и мистического мышления, сопричастны его природе, они лишь очень поздно сделались чисто арифметическими числами". И если это так, то вполне вероятно, что количество палуб и отсеков на строящемся корабле носит не только конструктивный, но и мистический характер. Следует отметить, что числа в пределах от единицы до двенадцати называются довольно часто по ходу поэтического повествования о Гильгамеше, что, действительно, говорит о том, что человек того времени еще стиснут рамками пра-логического мышления, но следует обратить внимание на то, что несмотря на мистические оковы определяющим моментом при постройке корабля является логический подход - Утнапишти строит грандиозное судно продуманно - по чертежу. Однако пралогическое мышление еще занимает значительное место в жизни общества - очевидно, что вокруг очага шумерской государственности  еще существовали племена руководствующиеся тотемическими представлениями. Внимательный читатель заметит, что в шумерском эпосе есть некое, чуть ли не антагонистическое, противопоставление интеллектуального Гильгамеша (представителя населения, предпочитающего оседлый образ жизни) новоявленному другу Энкиду - дикому степняку, необузданному кочевнику, чье мышление слепо подчинено коллективным первобытно-мистическим представлениям - Гильгамеш уста открыл и молвит:

  "Энкиду, друг мой, твоя мать антилопа

И онагр, отец твой, тебя породили,

Тебя воспитали хвостатые твари

И скот в степи и на пастбищах дальних!"

  Противопоставление оседлого образа жизни кочевому в эпосе носит не эпизодический характер, но, исходя из экспозиции произведения, было в те древнейшие времена вопросом чуть ли не самым актуальным. Блуднища (чей профессионализм, судя по детальному эротическому описанию в поэме процесса соблазнения, ни в чем не уступает современному - "раскрыла Шахмат груди, свой срам обнажила, - увидел Энкиду - забыл где родился!" говорит своему возлюбленному:

  Зачем со зверьем в степи ты бродишь?

Давай, введу тебя в Урук огражденный,

К светлому дому, жилищу Ану...

Светлый дом - это, вне всякого сомнения, культовый храм бога неба Ану, покровителя города Урука. И, таким образом, смысл речи блудницы Шахмат сводится к тому, что она просит Энкиду оставить кочевой образ жизни и приобщиться, иначе это не назовешь - к новой вере. И несмотря на то, что дружба с Гильгамешем невольно вводит кочевника в систему пусть не иных религиозных представлений, но все же, очевидно, претерпевших в сравнении с теми, что ему знакомы, существенное изменение, он продолжает мыслить по-старому - пра-логически. Критическая коллизия переживается "неофитом" сопричастно, как первобытным человеком - в собственном смысле слова:

  Энкиду поднял с одра свои очи,

С дверью беседует, как с человеком:

Знал бы я, дверь, что такова будет плата,

Что благо такое ты принесешь мне, -

Взял бы топор я, порубил бы в щепы,

Циновку привязал бы в дверном проеме!

  Нельзя пройти и мимо того факта, что библейская история Адама и Евы косвенно (в алегорической форме) напоминает историю взаимоотношений кочевника Энкиду и блудницы Шахмат в эпосе о Гильгамеше. Судите сами - Шахмат (Ева) покоряет Энкиду (Адама) красотой своей и искусством в деле любви. Но суть "грехопадения" не в этом, а в том, что Шахмат (Ева) соблазняет Энкиду (Адама) прелестями оседлой жизни (плодами "от дерева познания добра и зла" - Бытие, гл.2:17). В поэме о Гильгамеше детально и непосредственно описано первое боевое крещение Энкиду на этом богопротивном поприще - то, как он цивилизует свою буйную энергию в объятиях великолепной блудницы (надо отметить, что она это делает с  неподражаемым мастерством):

  Смирился Энкиду - ему, как прежде не бегать!

Но стал он умней, разумением глубже...

  И если в библейской истории Бог предупреждает, что непослушание приведет человека к гибели и, когда оно становится фактом, заменяет немедленное уничтожение на вечное проклятие; то "грехопадение" действительно приводит Энкиду, в итоге (после целого ряда героических подвигов), по решению великих богов (Ану, Эллиля и Шамаша) к смерти. Есть и проклятие, но оно касается только соблазнительницы Шахмат и проклинает ее сам Энкиду, заменяя по просьбе Гильгамеша длинный перечень своих недобрых первобытно-жестоких пожеланий на противоположные - милостивые и гуманные.

О качественном изменении мышления, выраженном в характере архитектурных сооружений того времени, наиболее полно можно судить по данным архитектурных раскопок произведенных в Северо-Западной Индии, в бассейне реки Инда. Развалины древнего города в Мохенджо-Даро сохранились особенно хорошо. Исследования показали, что это был крупнейший город начала III тыс. до н. э. Улицы этого города тянутся, как правило, строго параллельно с востока на запад и с юга на север. Фасады зданий выровнены в одну линию, их углы на поворотах округлены. Центральная улица достигает в ширину 10 метров (очевидно в этом городе пользовались колесным транспортом). Среди стандартных построек выделяется дворец с залами, служебными помещениями и кладовыми для хранения продовольствия. Общая картина города создает впечатление о явно продуманной сознательно проводившейся планировке. Мышление его создателей пра-логическим уже никак не назовешь. Такого же рода сооружения, принадлежащие тому же самому времени, раскопаны в бассейне этой же реки несколько севернее - в Хараппа. На основании того, что не имеется каких бы то ни было археологических свидетельств о возведении подобных сооружений в более ранние исторические периоды и на основании исследованных нами  моментов эпоса о Гильгамеше, мы с полным основанием можем утверждать, что с IV по II тыс. до н. э. произошло качественное скачкообразное изменение мышления, выраженное усилением в нем логической доминанты.

Библейское повествование, как известно, начинается с Сотворения. Но здесь, в связи с нашим исследованием, следует обратить внимание на стих 5 главы 2 из Бытия, но не на утверждение аллегорического характера, что до Сотворения на земле ничего не росло - ни полевого кустарника, ни полевой травы , и не на то, что не росло это потому, что "Господь не посылал дождя на землю", а на то обстоятельство, что главной причиной такой всеохватывающей безотрадности было отсутствие "человека для возделывания земли". И тут мы сталкиваемся с первым противоречием. Исходя из Бытия, гл 5:2, Бог заранее знает, что создает человека для "возделывания земли" - для тяжелого физического труда - т. е. для проклятия, выраженного им в гл. 3:19 - "в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю". Почему же при такой предопределенности, идущей от Него, от самого Создателя, Он помещает человека в райские условия ничегонеделания в Эдеме?

Только ли для того, чтобы искусить его плодами "от дерева познания добра и зла"? Мы предполагаем, что здесь, в начале библейского повествования, в мифической форме выражена не только мысль, что "для возделывания земли" нужны знания, но и та, что цивилизация и сам человек, как человек разумный (Homo sapiens), начинаются с того момента, когда человек становится способным в результате предшествующей многовековой генотипической мутации перейти от кочевого к оседлому образу жизни и научается при этом возделывать землю. Отсюда вытекает, что отмеченное нами выше противоречие, связанное с Сотворением человека, есть противоречие кажущееся. Для того, чтобы быть действительно Сотворенным, человек должен был вначале пройти долгий путь эволюционно-биологического преобразования: освободиться от оков мистического мышления - стать человеком разумным. Накопительный процесс становления насчитывал, вероятно, сотни тысячелетий, и внешне ничем себя не проявлял до тех пор, пока количественное накопление не привело к достаточному увеличению усредненно-коллективного уровня адекватного контактирования с реальным объектом и вследствие этого к качественному скачкообразному изменению иерархических, социальных и прочих общественных структур. И то, что накопительный процесс становления до обозначенного нами момента происходил в историческом смысле так долго, объясняется тем, что в кочевых условиях коллектив, очевидно, мог быть спаянным только при условии племенной организации родовых общин по тотемным признакам и браки, как правило, носили эндогамный характер - заключались внутри данной общественной группы - т. е. племени, что не способствовало ускоренному процессу мутации.

 То, что родственные древние индейские цивилизации ацтеков и майя значительно моложе цивилизаций древнего востока, служит еще одним доказательством тому, что на темпы биологической эволюции сильное влияние оказывает наличие этнического многообразия, способствующее мутационным процессам и, следовательно, повышению уровня усредненно-коллективного сознания, а значит и переходу в более короткие исторические сроки от племенной организации общественных групп к менее архаической, когда заключение экзогамных браков становится естественным элементом жизни. Попробуем объяснить нашу гипотезу в отношении индейцев несколько более аналитически.

По той причине, что в Америке не обнаружено древних ископаемых остатков человека, которые относились бы ко времени, предшествующему последнему ледниковому периоду, а также на основании антропологических, археологических и этнографических данных ученые предполагают, что заселение Америки осуществилось из Азии через Берингов пролив после последнего отступления ледника. Но что значит заселение? - в каких количественных масштабах оно происходило? В антропологическом отношении индейцы довольно однородны и близки по всем своим признакам к монголоидной расе. Сравнение всех индейских языков в грамматическим отношении и словарные соответствия между разными индейскими языками говорят о взаимном родстве всех индейских наречий. В сумме своей это свидетельствует, что в Америку примерно 10-15 тысяч лет тому назад из Азии через Берингов пролив переселилось, вероятно, несколько родовых общин, имевших по линии ближайших предков общее происхождение - т. е. одинаковые культурные навыки и один язык.

Через несколько тысяч лет потомки этих переселенцев, кочуя, размножаясь и отпочковываясь новыми родовыми общностями, расселились по всей Америке. Понятно, что при этом этнического многообразия и в помине не было. Понадобилась смена нескольких десятков поколений, чтобы различие биохоров и соответствующих способов приспособления к окружающей среде привели к зачаткам этнического многообразия (фенотипическая мутация) и в результате к активизации мутационных процессов и естественного отбора по генотипическому признаку. Вот почему переход от пра-логического мышления к логическому у коренных народов Америки произошел значительно позднее, чем у народов Европы и Азии. Приглушенность этнического многообразия долгое время держала индейские племена в состоянии близком к реликтовому. Но и сегодня они, при условии сохранения чистоты крови, значительно ближе уровнем своего усредненно-коллективного сознания к реликтовым этносам, чем к тем этническим сообществам, которые вписываются в воспеваемый и прославляемый по всему миру стандарт. И если время от времени раздаются возмущенные голоса, что Соединенные Штаты Америки страна демократии и свободы и что  индейцев никто не заставляет жить в резервациях; они, мол, сами виноваты в том, что не хотят растворяться в

американском, или что то же самое - в современном образе жизни, то на это мы со всей ответственностью заявляем - им не позволяет это сделать реликтовый уровень сознания - они не то чтобы не хотят - они к этому биологически не подготовлены - они не могут! Развивая нашу теорию и высказывая при этом мысли крамольные, с точки зрения общепринятого, с неуклонной последовательностью ведущие к пересмотру целого спектра социальных и естественных наук, мы предвидим появление на мировой арене наших яростных оппонентов. "А как же согласуется с реликтовостью индейцев, живущих в резервациях, - спросят они с иронически-въедливой интонацией, - мексиканское или, например, бразильское экономическое чудо?" Суть этой въедливости заключается в идеологизированном мышлении - оно привыкло считать свою позицию гуманистической, а нашу расистской. Но у нас, в этом смысле, нет никакой позиции. Мы противники подобной априорности. У нас есть результаты исследований наших предшественников и наши усилия в этом же направлении. Исходя из уже проделанной нами работы, мы с уверенностью заглядываем в разного рода справочники и энциклопедии, зная заранее, что найдем в них сведения, лишний раз убеждающие нас в правильности наших теоретических рассуждений. Но судите об этом сами:

1. Основная масса населения современной Мексики (до 60%) - смешанного индейско-испанского происхождения - метисы и креолы. Индейцы, сохранившие свою первозданную этническую чистоту, составляют не более 20% от общего количества. Численность многих из 45 индейских племен и народностей не превышает 3-5 тыс. человек. Четыре индейских народа - майя, отоми, сапотеки и миштеки - насчитывают каждый немногим более 200 тыс.человек. Сосредоточено коренное древнейшее население Мексики в наиболее отсталых, аграрных районах страны.

2. В Бразилии состав населения более разношерстный. 35% населения составляют "белые". 25% - метисы. 25% - мулаты. 12% - негры. 3% индейцы - коренные жители Бразилии, сохранившиеся в отдаленных и малоблагоприятных для заселения районах - бассейне реки Амазонки и плоскогорье Мату-Гросу.

Даже беглого взгляда на эти статистические данные достаточно для того, чтобы обратить внимание, что характерной особенностью этих стран является подавляющий процент метисов, креолов и мулатов в составе населения. И, вообще, что собственно говоря мы подразумеваем под словами метис, креол, мулат? Если говорить об отдельных индивидуумах, то та информация, которая содержится в смысловом значении этих слов, правильно отражает суть дела. Но если называть, например, 60% населения Мексики метисами, то  такое определение кроме того, что имеет оскорбительный оттенок, несущий в себе смысловую окраску расовой нечистоты, не отражает реального положения вещей, ибо эти 60% не те метисы, которые сегодня метисы, а завтра нечто другое, могущее исчезнуть - нет! - это уже неистребимая константа - это новый народ, получившийся в результате бурных и сложных процессов этногенеза. И, очевидно, что это молодое этническое образование, сложившееся исторически недавно из двух народов - индейцев и испанцев, не могло обойтись без некоторого числа пассионариев - без представителей III группы (одаренные, талантливые, гениальные) - без инициативных и умных людей (не поддающихся гипнотическому влиянию иерархизма) - без тех, которые, вероятно, дали толчок техническому и научному прогрессу и этим самым привели отсталую страну к процветанию и благополучию. О том, какое давление испытывают инициативные и умные со стороны того общества, которому они верой и правдой служат или пытаются принести пользу, мы обязательно поговорим по ходу нашего исследования. Предварительно отметим, что мы отдаем должное Гумилеву, пытавшемуся определить фазы этногенеза в отрезке от времени возникновения любого нового этноса до момента его неминуемой

гибели. И мы готовы согласиться с делением процесса этногенеза на такие фазы (фаза подъема, акматическая, надлома, инерционная, обскурации, регенирации, реликта), но при условии, что эти фазы никакого отношения к пассионарному напряжению не имеют (доводы нами будут приведены несколько позднее). Отметим также и следующий нюанс - мнение Гумилева, что мутации, приводящие к пассионарному напряжению, отражаются лишь на "стереотипе поведения, но редко влияют на фенотип", требует, с нашей точки зрения, более конкретного уточнения. Человек, как мы это уже выяснили, мутирует в генотипическом направлении. И мутация эта носит вполне определенный характер - она увеличивает силу нашего сознания. И именно от меры этого увеличения зависит стереотип нашего поведения ( от корреляции сознательного и бессознательного, присущих каждому человеку, как неотъемлемая часть его жизни). 

И еще один просчет в теоретических рассуждениях Гумилева. Он отказывал пассионарности, как явлению, в генетическом и наследственном распространении в глубину. По Гумилеву получается, что пассионарии возбуждают в инерционной массе (во II группе населения) по каким-то еще не открытым законам пассионарное напряжение. При этом пассионарию необязательно проявлять какую-либо активность - сам факт его присутствия приводит в действие пружину этого процесса. "Пассионарность, - утверждает Гумилев, - обладает еще одним крайне важным свойством: она заразительна. Это значит что люди гармоничные (а в еще большей степени - импульсивные), оказавшись в непосредственной близости от пассионариев, начинают вести себя так, как если бы они были пассионарны". Гумилев недвусмысленно дает понять, что инерционная масса, лишенная источников энергетической трансформации - т. е. пассионариев, должна неизбежно превратиться в реликт. При этом Гумилев не делает никакого различия между низшим обществом и тем конечным этническим продуктом, который получается при прохождении пути этнического развития цивилизованным народом. Отсюда напрашивается однозначный вывод - Гумилев считал, что человеческие сообщества, при всем своем многообразии, остаются в сопутствующем им историческом процессе биологически неизменными. И, кроме того, Гумилев не дал никакого физического объяснения процессу описанной им трансформации пассионарного напряжения от пассионариев к непассионариям. Если, действительно, для передачи такого напряжения инерционной массе достаточно само присутствие этих необыкновенных людей, то в этом случае факт такой передачи имеет мистический характер и по этой причине никакому объяснению не поддается. Но Гумилев, исходя из тех методов, которые он принимает за основу в своих научных исследованиях, был человеком аналитического ума и, вне всякого сомнения, не мистиком, а атеистом. Вполне возможно, что способность пассионарев вызывать в инерционной массе пассионарное напряжение, он причислял к явлению социально-гипнотического порядка, относившемуся, с точки зрения официальной идеологии, к запрещенной теме и поэтому предпочел об этом умолчать. Та ненависть, которую он испытывает к советскому режиму, уничтожившему его отца, невысказанным мотивом пронизывает от начала до конца всю книгу Гумилева "Этногенез и биосфера земли". Ведь и его отец был пассионарием, пожертвовавшим своей жизнью. Частое упоминание Львом Николаевичем Гумилевым в этой книге конкистадоров, в качестве пассионариев, созвучно с одним из лучших стихотворений Николая Степановича Гумилева "Конкистадор". И все же, несмотря на такое, идущее изнутри физиологическое диссидентство, н