В чужом краю, по выцветшей равнине,
Пересеченной множеством колес,
Шурша в кустах, скользя в тяжелой глине,
В сырой ночи солдат солдата нес.

Была равнина меряна столбами,
Расчерчена квадратами огня.
Чуть шевеля распухшими губами,
Шептал солдат: - Товарищ, брось меня!..

И то была не лихость , и не смелость,
И не тоска, глядящего во тьму.
Нет, нет, солдату вовсе не хотелось
В ночных полях остаться одному.

То было нами впитанное с детства,
Еще с гражданской памятной войны,
Оставленное братьями наследство
Традиция, которой мы верны.

То было выше жизни и покоя.
Вот почему в неведомой ночи
Второй хрипел не что-нибудь другой,
А лишь одно короткое: - Молчи!

Он нес его не думая о плене,
В безмолвии нейтральной полосы.
Разбиты локти, содраны колени,
А на руке ненужные часы.

Стекло часов, раздробленное мелко,
Отсвечивало искрой голубой.
Минутная погнувшаяся стрелка
Тащила часовую за собой...