Считается, что духи дарить не следует, потому что каждый человек только самостоятельно может выбрать для себя аромат. Лучше дарить не духи, а, например, подарочный сертификат в парфюмерный магазин на ту сумму, которую вы готовы потратить на подарок, и пусть одариваемый выберет на свой вкус. Безусловно, это правильно. Но все равно для парфманьяка всегда есть соблазн выбрать духи в подарок дорогому человеку.
Я люблю представлять, какие цветы и духи я подарила бы знаменитым людям, которым я благодарна за их произведения, за все, что они принесли в мою жизнь. Мне случалось дарить духи вместо букета любимым писателям, но прежде, чем сделать такой подарок, я проводила целое расследование, чтобы узнать, чем можно порадовать наверняка… И благодарна тем авторам, которые сами мне давали подсказку, упоминая в произведениях любимые цветочные ароматы, а то и сразу названия духов.
Но чаще всего мне приходится ограничиваться фантазиями на тему того, что я подарила бы своим самым любимым творцам – потому что у меня никогда не будет возможности встретиться с этими людьми. Хотя бы потому, что они жили в другую эпоху и давно уже умерли. Однако все равно я люблю узнавать, какие ароматы любили значимые для меня писатели, художники и композиторы, и представлять, какие цветы и духи я бы для них выбрала, если бы имела такую возможность.
ВОЛЬФГАНГ АМАДЕЙ МОЦАРТ
(1756 – 1791)
Моцарт – солнце музыки, для меня – величайший из великих, самый радостный, озаряющий и возвышающий души своими мелодиями… Даже его «Реквием» — это светлая музыка, бесконечно утешительная. Если бы я выбирала, какие цветы подарить живому Моцарту, это были бы подсолнухи: большие, желтые, яркие, всегда следящие за солнцем, словно отражения солнца на земле, щедрые и к насекомым, и к людям, дарующие не только красоту, но и пользу. Подсолнухи – для меня символ музыки Моцарта.
Но сам он любил полевые цветы.
Констанция, его жена, вспоминала:
«Моцарт всегда был таким веселым! Он обожал живопись, скульптуру, сам мог рисовать. Он обладал выдающимися талантами в любом виде искусства. Он всегда был в отличном настроении, его редко охватывала меланхолия. Это был просто ангел! Он очень любил природу, и если бы ее не любил, то вряд ли сделал бы то, что ему удалось сделать. Особенно он любил цветы. Обожал сельскую местность, деревенский пейзаж, был страстным почитателем всего прекрасного в природе. Он любил совершать маленькие прогулки и проводил много времени за городом..."
Констанция не может считаться заслуживающим доверия свидетелем во многих моментах ее воспоминаний, но какие цветы любил Моцарт – это, как мне кажется, такая мелочь, что здесь не нужно и не о чем лгать. К сожалению, я не знаю, какие цветы росли в полях в Австрии во времена Моцарта. Для меня Австрия ассоциируется с розами, глицинией и сиренью. Но полевые цветы – те из них, которые пахнут – преимущественно, медоносы… Так что я снова почти возвращаюсь к подсолнечнику и его меду. Однако парфюмов с узнаваемым ароматом подсолнечника я не встречала.Зато знаю самый прекрасный аромат медоносов, в котором чувствуется и солнце тоже: это Poême Lancome.
Poême пахнет душной сладостью дурмана, южными и экзотическими цветами, но за ними расстилается луг, поросший донником, с копнами сена. ВPoême есть и пудровая мимоза, и ванильный гелиотроп, и солнечные пыльцовые одуванчики. Poême пахнет сладчайшими райскими плодами, а в сердце у Poême – мед и молоко. И чудесное полуденное летнее разнотравье, и мед, собранный с этого разнотравья. В Poême есть редкие цветы, но есть и самые простые! Poême вбирает в себя все солнечные ноты: от сияющей в еще холодном солнце мимозы – через все лето, через Италию, Францию и русское поле – к осенним спелым фруктам.
В Poême столько солнца и, при всей его сложности, столько сладости и простодушного очарования, что мне именно эти духи кажутся идеально подходящими для великого Моцарта.
ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН
(1770 – 1827)
«Как я рад, что могу бродить среди деревьев и цветов. Мой плохой слух здесь меня не беспокоит», — писал рано оглохший Бетховен своему другу.
Как и Моцарт, он любил полевые цветы, природа была для него источником вдохновения. Он совершенно обожал аромат липы: иногда его видели обнимающим в пору цветения липу, росшую неподалеку от его дома.
Для Бетховена я бы выбрала парфюм с нотой липового цвета, причем по возможности – самой достоверной. А значит, это будет Tiglio Mirabilis Laboratorio Olfattivo.
Tiglio Mirabilis пахнет теплой весной и нежарким летом, он вобрал в себя словно бы все лучшее от весны и лета: самые комфортные температуры и самые прекрасные ароматы. Tiglio Mirabilis Laboratorio Olfattivo раскрывается ароматом мимозы, очень пушистой, сладковатой и зеленоватой одновременно, южной крупной мимозы, цветущей на свежем воздухе. Потом к мимозе присоединятся цветы лимона и жасмин, следом за ними явятся тюльпаны и странный фруктово-зеленый запах кубышек. Но их догоняет благоухание цветущей липы – медовое и пыльцовое, сладкое и горьковатое, одновременно жар и густая тень. Догоняет, чтобы воцариться над всеми прочими цветами.
Я бы обязательно подарила Tiglio Mirabilis Laboratorio Olfattivo несчастливому и гениальному Бетховену, чтобы привнести в его грустный мир не только аромат цветущей липы, который он сможет носить вне зависимости от сезона, но и немного трепетной радости, которой ему явно не хватало.
ФРИДЕРИК ШОПЕН
(1810 – 1849)
Фридерик Шопен, композитор и пианист, романтик, основоположник польской национальной композиторской школы, возлюбленный писательницы Жорж Санд, рано проявил свой талант и так же рано умер. Он всю жизнь страдал от меланхолии и целого ряда непонятных болезней. Современные исследователи считают, у него был туберкулез, но возможно, едва ли не сильнее его терзала хроническая депрессия.
Большим утешением для Шопена был аромат цветов, причем особенно он любил фиалки: настолько, что просил, чтобы фиалковым парфюмом окропляли салон, где он выступал или принимал гостей, и занавеси в его спальне. Букеты фиалок всегда стояли в его гостиной. Он считал, что их аромат приносит немного подлинной романтики в его жизнь.
Когда Шопен умер, по легенде, его ученики скупили все фиалки в Париже, чтобы осыпать его могилу, и до сих пор на его надгробие на кладбище Пер-Лашез приносят фиалки.
Шопену, конечно же, надо дарить фиалковые парфюмы, и мой выбор здесь легко угадать: Violette Kew Le Jardin Retrouve.Я просто не представляю себе более живой, изящной и романтичной фиалки.
Violette Kew Le Jardin Retrouve – свежий, влажный, шелковистый аромат фиалок, под которым прячется чувственная, ореховая теплота кумина, слегка припудренная фиалковой же пудрой. Несмотря на кумин, Violette Kew благоухает так нежно, сладко и наивно, что мне кажется – вот они, те самые фиалки, с которыми так любили сравнивать невинных, но соблазнительных в своей невинности героинь писатели-романтики.
ПЕТР ИЛЬИЧ ЧАЙКОВСКИЙ
(1840 – 1893)
Если Моцарт для меня – Солнце мировой музыки, то Чайковский – Луна. Если у Моцарта даже в скорбном «Реквиеме» присутствует свет, то у Чайковского даже в рождественском радостном «Щелкунчике» звучат меланхолические и драматические аккорды. Но все же именно это светило, именно Луна, именно Чайковский по-настоящему утоляет мою душу в жажде прекрасного.
Чайковский любил ландыши, причем любил страстно. Он писал своему другу и покровительнице Надежде Филаретовне фон Мекк:
«…Любите ли Вы цветы? Я к ним питаю самую страстную любовь, особенно к лесным и полевым. Царем цветов я признаю ландыш; к ним у меня какое-то бешеное обожание. Модест, тоже любитель цветов, часто спорит со мной. Он стоит за фиалки, я за ландыши; мы пикируемся. Я ему говорю, что фиалки пахнут помадой из табачной лавочки. Он отвечает мне, что ландыши похожи на ночные чепчики, и т. д.»
Надежда Филаретовна к его приезду всегда ставила в предназначенной ему комнате букет ландышей, даже если был не сезон: их круглый год разводили в ее оранжерее.
Теперь ландыши цветут на могиле Чайковского в Некрополе Мастеров Искусств Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге.
Мало кто знает, что Чайковский писал стихи, но сам он гордился своим творением, посвященным ландышам, и писал брату Модесту:
«Оттого ли, что погода стоит отвратительная, оттого ли, что я вообще вчера был грустно настроен, – но вдруг мне захотелось воспеть ландыши в стихотворной форме. Целый день и все сегодняшнее утро я провозился над стихами, и в результате получилась пиэса, которую при сем тебе посылаю отдельно. Уверяю тебя, что хотя они мне достались с большим трудом, но я работал над ними с таким же удовольствием, как и над музыкой».
Композитор А.С. Аренский (ученик Н.А. Римского-Корсакова) написал на эти стихи романс, оставив, правда, только три четверостишия:
О, ландыш, отчего так радуешь ты взоры!
Другие есть цветы, роскошней и пышней,
И ярче краски их, и веселей узоры, —
Но прелести в них нет таинственной твоей.
В чем тайна этих чар? Что ты душе вещаешь?
Чем манишь так к себе и сердце веселишь?
Иль радостей былых ты призрак воскрешаешь?
Или блаженство мне грядущее сулишь?
Не знаю. Но меня твое благоуханье,
Как винная струя, ласкает и манит,
Как музыка, оно стесняет мне дыханье
И, как огонь любви, питает жар ланит.
Для Чайковского – только Diorissimo Dior. Думаю, он был бы поражен и счастлив, вдохнув аромат Diorissimo.
В Diorissimo ощущается свежесть бергамота и зелень молодой травы, сладость белой лилии и деликатный запах белых роз. И нежнейшая телесность — тот самый оттенок ландыша, который сравнивали с ароматом кожи юной девушки. И влага, много влаги: короткий и сильный дождь, заставший вас в тот миг, когда вы преклонили колени перед ландышами, чтобы надышаться их ароматом, ведь их нельзя рвать, это преступно — рвать ландыши, уничтожать такую красоту… В аромате ландышей есть что-то наркотическое, ими хочется дышать бесконечно, а Эдмон Рудницка сделал их чары сильнее.
Думаю, я бы выбрала для Чайковского именно концентрацию духи – они самые ландышевые. Но возможны все варианты. Дневные духи сильнее пахнут зеленью и бергамотом, они резче, хотя ландыши среди этой пронзительной зелени влажные, нежные и манящие. В туалетной воде более отчетлива нота белой лилии — сладкая, с легким ванильным оттенком, — но все равно главную партию играют ландыши.
СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ РАХМАНИНОВ
(1873 – 1943)
О том, что Сергей Рахманинов любил сирень, знают, как мне кажется, даже далекие от музыки люди. Рахманинов и сирень стали словно бы неотделимы друг от друга. Во многом благодаря романсу на стихи Екатерины Бекетовой:
По утру, на заре,
По росистой траве
Я пойду свежим утром дышать;
И в душистую тень,
Где теснится сирень,
Я пойду свое счастье искать…
В жизни счастье одно
Мне найти суждено,
И то счастье в сирени живет;
На зеленых ветвях,
На душистых кистях
Мое бедное счастье цветет.
Кстати, Екатерина Бекетова была тетушкой великого поэта Серебряного века Александра Блока, а первой исполнительницей романса «Сирень» стала Надежда Ивановна Забела, жена не менее великого художника Михаила Врубеля, который тоже очень любил сирень и к тому времени написал уже две картины на тему сирени, причем на одной запечатлел свою жену…Так причудливо плетет свое кружево жизнь!
Рахманинов называл сирень «царицей своей души». У родственников его жены Натальи Александровны Сатиной в поместье Ивановка был сиреневый сад, где цвело, согласно современным утверждениям, более сотни сортов сирени. Действительно ли так много – неизвестно, зато достоверно, что Рахманинов старался никогда не пропускать цветение сирени и не соглашался в этот период ни на какие гастроли и концерты. Он проводил время цветения в Ивановке, которую называл «милым сердцу и душе монастырем». На каждом концерте ему дарили белую сирень. В купе в поездах его всегда ожидал букет сирени. И сам он сажал сирень везде, где жил и где был его дом: и в Швейцарии, и в США.
Американский пианист Ван Клиберн после победы на первом Международном конкурсе имени Чайковского в Москве в 1958 году приехал на могилу Рахманинова и посадил на ней куст сирени, который подарили ему советские студенты. Для посадки он использовал землю с могилы Чайковского.
не раз слышала, что белая сирень все еще растет на могиле Рахманинова на кладбище в Кенсико, в получасе езды от Нью-Йорка, в США. Но на современных фотографиях я не вижу сирени возле его надгробия.
Для Рахманинова я бы нашла духи «Белая сирень» Северного Сияния (попросила бы помочь в этом Викторию Власову, специалиста по винтажной советской парфюмерии, которая и мне когда-то помогла найти мой флакон «Белой сирени»).
«Белая сирень» — это одновременно очень простой и очень сложный концентрированный аромат сирени, по-петербургски утонченный, прохладный и влажный, приправленный альдегидами, нотами чубушника и каплей мускуса. Он легкий и воздушный, я бы даже сказала, летящий и мерцающий. Его почти невозможно достоверно описать. Это сирень… Просто сирень во влажной петербургской прохладе… Но она совершенна. И как же много воздуха в этих духах!
АНТОН ВЕБЕРН
(1883 – 1945)
Антон Веберн – австрийский композитор и дирижер, один из основателей Новой венской школы, последователь «атональной» школы Арнольда Шенберга, вдохновитель авангардистов, и откровенно говоря, совершенно «не мой» композитор. Однако мне когда-то попалась в статье о нем цитата из его письма другу:
«Вереск из середины августа — мой любимый цветок. Он прекраснее всего на лесной поляне, куда может проникнуть солнце, это чудесное солнце, где оно на фоне травы, и пчелы и шмели на нем, и этот запах. Я предавался там оргиям, стоя неподвижно, с закрытыми глазами, это мой любимый цветок. Я уже говорил вам, что третья часть моих оркестровых пьес родилась из такого впечатления».
ема запаха как источника вдохновения всегда была мне близка, так что я сохранила себе эту цитату.
И я бы с удовольствием порадовала Веберна парфюмом Barry Lyndon Maria Candida Gentile: мне кажется, нигде больше нет такого яркого аромата вереска!
Вереск, шалфей, еще какие-то травки, сладковатые и горьковатые, наполовину высушенные солнцем и ветром, но еще живые, с текущим внутри соком… Но не запах сока, не запах раздавленной или скошенной зелени. Цветы и травы не в букете, а в природе. Впрочем, запах сена в Barry Lyndon Maria Candida Gentile тоже есть, более сладкий и пряный, чем запах цветов, но – тише, чем цветы, как если бы сено благоухало где-то на заднем плане, а цветы в этом незримом пейзаже находятся ближе. Там же, на заднем плане, мне чудится лес самого начала осени, только начавший желтеть и облетать.
Barry Lyndon пахнет тонко, сдержанно, но зато очень натурально. Он пахнет живой природой, он пахнет сладчайшим воздухом полей и лесов. И вереском, сильнее всего он пахнет вереском…
Жаль, что Barry Lyndon Maria Candida Gentile не существовало при жизни Веберна.
Автор Елена Прокофьева
|
|
|
