Микаэл Леонович Таривердиев (15 августа 1931 — 25 июля 1996)

Таривердиев знал, в какой момент его судьба оказалась предопределена, и постоянно возвращался к нему на протяжении всей жизни. Правда, «момент» растянулся на две недели. Совсем ещё юный Мика увидел фильм «Чапаев», и ему запомнилось всё: песня «Чёрный ворон», приёмы психологической атаки белогвардейцев и то, как Чапаев объяснял Петьке, где следует быть командиру во время атаки, с помощью картофелины, котелка и трубки.
Но особенно Таривердиева потрясла сцена смерти Чапаева: как он, раненый, с трудом загребая воду одной рукой, бьётся с врагом. Под ним — бездна, наверху — пулемётные очереди, и никак не спастись. Мальчик воспринял происходящее на экране настолько близко к сердцу, что, вернувшись из кино, слёг с высокой температурой и полмесяца провёл в тяжёлом бреду.

Всё, что было в его жизни дальше, — не более чем уточнение и послесловие к этому эпизоду. Как творец и композитор он был уже сформирован, оставалось лишь состояться — на сцене, в работе, за инструментом.

Под присмотром Хачатуряна

В шесть лет в доме Микаэла появилось пианино. По воспоминаниям семьи, он часами сидел за инструментом без малейшего желания освоить его хоть сколько-нибудь «правильно». Тем не менее его отдали в музыкальную школу-десятилетку при Тбилисской консерватории, хотя и там главная страсть Таривердиева не изменилась — авторские композиции оставались превыше всего.

Особую роль в становлении Таривердиева сыграла его тётя, Мариетта Акопова. Она готовилась стать певицей, и Микаэл постоянно слышал её вокал, но что важнее — грузинские народные песни, русскую и зарубежную классику. Больше других ему запомнились Шуберт, Чайковский и Дебюсси. Он, как заворожённый, слушал их печальные, но трогательные музыкальные «рассказы». Так Таривердиев открыл для себя музыкальную драматургию. Поход в Тбилисский театр оперы и балета завершил начатое «Чапаевым»: будущий композитор услышал «Травиату», затем «Евгения Онегина» и понял: его путь — классика с несчастливым концом.

В 22 года он поступил в Гнесинку в Москве — и сразу в класс к Араму Хачатуряну, живому классику-многостаночнику. Его поразила разносторонность влечений мастера: маститый композитор, автор симфоний, концертов и балета, Хачатурян со всей серьёзностью работал в жанрах массовой музыки, в драматическом театре и кино, будто не делая между ними разницы. Для Таривердиева это был важный пример «гибридного искусства»: оказывается, так можно.

Микаэл Таривердиев

Японские «Акварели»

Для раннего Таривердиева музыка неразрывно связана со словом, он год за годом пишет вокальные циклы, перебирая поэтов как на кастинге: Исаакян, Шекспир, Маяковский — кто угодно, лишь бы найти сильный образ и подобрать ему музыкальный аналог. Он до мозга костей читающий композитор: на его пюпитре не ноты, а книги.

Таривердиев пишет цикл «Акварели» на стихи средневековых японских поэтов. Выбор сколь неочевидный, столь и предсказуемый. Композитор нашёл в них то, чего ему отчаянно не хватало в новой европейской культуре, дважды разрушенной мировыми войнами. Старинные японские хокку и танка впустили его в альтернативную поэтическую вселенную, где в основе всего сущего — движения чувств и трепетность душевных состояний. Стихи, полные романтизма и возвышенных переживаний, были изысканны и невероятно лаконичны.

Это предопределило характер аккомпанемента. Таривердиев нуждался в подходящих по форме и содержанию мелодиях — экономных, сдержанных, но берущих за живое. «Акварели» навсегда избавили его от искушения писать «сложную», эмоционально скупую музыку, в которой нет места лирике и меланхолии.

У него появился почерк и стиль, важным принципом в его работе стала камерность. Пока только на уровне догадки, но со временем композитор укрепился в верности избранного пути: ему не нужны оркестры и даже ансамбли — достаточно квартета или трио, даже дуэта. А иногда — сольное исполнение, человеческий голос и один инструмент. Таривердиев пронёс эту формулу через всю жизнь.


Композитор Микаэл Таривердиев (в центре) среди слушателей во время исполнения его произведений

Музыка в миниатюре

Таривердиев брал лучшее из романсов, лирических монологов и арий. В его «песнях» могло не быть припевов, куда чаще в них встречались речитативы и размышления вслух, одна фраза могла повториться несколько раз подряд. Для эстрады такие вещи не подходили, но для театра и кино — в самый раз.

Поиски композитора пришлись на удачное время — годы хрущёвской оттепели, впустившей в советскую культуру новых сильных авторов, ценящих индивидуальность и независимость. Им была важна оригинальность, уникальный взгляд на вещи и приватные, едва не интимные стороны частной жизни.

Через Маяковского и Пастернака Таривердиев прокладывает путь к актуальной советской поэзии, открывает для себя Кирсанова, Рождественского, Евтушенко, Вознесенского и Ахмадулину. У каждого своя манера, свой голос и слог, но всех их связывает одно: свободный размер, парадоксальные метафоры, нестройность рифм, прозаичность формы. Подчас это верлибры, стерильно белые стихи, по определению малопригодные для пения. В них много пауз, акцентов, перепадов настроения. Строчки то дробятся, то ускоряются, поэтическая мысль витиевата, в мотивах нет «квадратов» и рефрена — как писать на них музыку? Однако ровно такие авторы и нужны Таривердиеву. Это по-настоящему его авторы — страстные идеалисты под прикрытием, кричащие глубоко внутри и громкоголосые в переписке.

Как и они в минуты вдохновения, он застывает в тихом изумлении перед красотой мира и больше всего на свете боится испортить то, что видит: гениальную строфу, вечерний закат, узор на цветке. Отсюда — негромкие, почти шепчущие мелодии, музыка в миниатюре и особый доверительный тон, желание озвучить самое сокровенное. Ему важны нюансы и детали, на секунду брошенный взгляд, печальный вздох — всё, что сложно передать словами, что, впрочем, лишь добавляет им ценность.

Лучше всего это слышно в его песнях-речитативах середины 1960-х, которые он исполнял сам: «Я такое дерево», «Дельфины», «Вот так улетают птицы». Бесконечно грустные, проникновенные песни-притчи о непонимании, одиночестве и расставании людей. Детские по форме, где так много нежности, чистоты и невинности, их невозможно дослушать до конца без кома в горле. Если поставить их подряд и добавить «Скоро ты будешь взрослым», дело кончится слезами вне зависимости от возраста слушателя.


Микаэл Таривердиев (cправа) и музыкальный дуэт – Галина Беседина и Сергей Тараненко на репетиции

«Не хочет он, а кажется вычурным»

Повышенная чувствительность и фирменная хандра Таривердиева не могли остаться незамеченными. Посыпались упрёки в преувеличенном драматизме и напускной инаковости без повода. Детство прошло, жизнь не сахар, любовь испарилась — чего в петлю-то лезть и тянуть за собой публику? Советский критик и музыковед Юрий Корев писал: «В таинственном “шёпотке”, в замысловатом интонационном обороте, в подчеркнуто резких сменах фактуры — во всём угадываешь стремление автора дать “курсив”, подчеркнуть своеобычность намерений. Будто Таривердиев не верит, что слушателям достаточно “чуть-чуть”, чтобы ощутить художественную правду искусства. Он возводит это “чуть-чуть” в квадрат, в куб и... теряет естественность выражения. И не хочет он, а кажется вычурным».

Таривердиев и правда мог, сам того не желая, звучать назидательно и служить немым укором всему «взрослому» миру: сидя за пианино, он так настойчиво защищал юность сердца и выглядел таким беззащитным, что превращал слушателей в свидетелей, если не соучастников расправы над душой Поэта.

Особенно это ощущалось в телеэфирах: стоило Таривердиеву посмотреть в камеру, как любой совестливый зритель начинал винить себя во всех смертных грехах и тяготах мира. Это он допустил, не уберёг, закрыл глаза и сбился с пути. С его молчаливого согласия всё началось. И Таривердиев, как догадывается зритель, это отлично знает, собственно, от этого он и страдает. Ведь его музыка, его слова всегда противопоставлены малодушию. Но откуда оно берётся, если не из отношений людей и их поступков? В том числе тех, в чьих домах есть телевизор.

Проверьте себя, пересмотрите эти записи. Эффект, несмотря на полувековую давность, тот же самый: Таривердиев — как укол совести и напоминание о чуде жизни.

В кино на своих правилах

Таривердиев пробовал писать для кино ещё в студенчестве. Сперва — таких же любителей, как и он сам: дипломные работы выпускников ВГИКа, документальные короткометражки, небольшие этюды. Одна из написанных им песен («Бывает так») случайно досталась никому неизвестной студентке Людмиле Гурченко и тут же стала хитом.

На седьмой картине — «Мой младший брат» Александра Зархи — Таривердиев сменил подход к работе. «Я сочинял музыку по эпизодам, но вскоре понял, что надо выражать смысл не отдельных частей, а картины целиком, то есть строить музыкальную концепцию», — вспоминал он годы спустя.

Таривердиев продолжал держать в уме конкретные сцены и озвучивать происходящее в кадре, но с учётом своего понимания фильма, его конфликта и главных героев. В переводе на язык кинопроизводства это значило, что режиссёр мог указывать ему, где должна звучать музыка, но не какой она должна быть. Фактически Таривердиев требовал полноценного соавторства и творческой независимости. Картины «До свидания, мальчики» Калика и «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» Климова подтвердили его правоту. Впредь режиссёры всегда шли с ним на компромисс.

Оглянувшись, Таривердиев приходит к ещё одному открытию: ему интересны крупные планы, неспешное действие и возможность постепенно раскрывать внутренний мир героев. Только полный метр, ещё лучше — многосерийный фильм, в идеале — телесериал. По мысли композитора, просмотр в кинозале — всегда коллективное переживание, а у телевизора — в основном частное, и зритель сильнее прикован к экрану. А главное — настроен на откровенный диалог.



Три шедевра

В 1970-х всё, наконец, сошлось: творческие принципы композитора, его культурный багаж, тяга к высокой поэзии, любовь к классике и работа с камерными составами. Ему приходят заказы на три масштабных телепроекта, один больше и сложнее другого. Они окончательно впишут имя Таривердиева в пантеон советской киноклассики: «Семнадцать мгновений весны», «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» и «Ольга Сергеевна».




Микаэл Таривердиев - Ирония судьбы или с легким паром

В каждом из них — акцент на солирующих инструментах и много нетипичных для кино сочетаний вроде флейты и аккордеона, трубы и фортепиано. Таривердиев вновь вводит в аранжировку старинные инструменты, задействует клавесин. Эта музыка отчётливо гибридная, в ней много от его камерно-вокальных работ, классики и эстрады. В результате Таривердиев сводит в «Иронии судьбы» романсы, вальсы, бардовские куплеты, Пугачёву — и всё это в камерном исполнении. Как сказал классик, это было не просто смело. До него так саундтреки не писали.




Ольга Сергеевна композитор Микаэл Таривердиев 1975

«Многие мои коллеги, которые знали о нашей работе, говорили, что неуместно в такую лёгкую комедию вводить стихи Пастернака, Цветаевой. И единственным человеком, кто одобрил такой замысел и безоговорочно меня поддержал, был Микаэл Таривердиев», — объяснял свой выбор режиссёр «Иронии судьбы» Эльдар Рязанов.

Для «Семнадцати мгновений весны» композитор написал больше пяти часов музыки и восемь песен. До экранов дошло далеко не всё, от цикла песен осталось две — «Мгновения» и «Песня о далёкой Родине». Все помнят сцену встречи Штирлица с женой, но гений Таривердиева проявился в дюжине сцен. Вспомните Штирлица в гестаповской тюрьме (10-я серия). В кадре не происходит примерно ничего, только нечеловеческое напряжение разведчика, тайну которого вот-вот раскроют. Таривердиев предлагает мелодию, рассыпающуюся и тревожную, полную диссонансов и созвучий. Она буквально мечется, не зная, куда себя деть. Герою Вячеслава Тихонова оставалось лишь не мешать музыке.




МИКАЭЛ ТАРИВЕРДИЕВ - МУЗЫКА ИЗ К/Ф СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ ВЕСНЫ

Незадолго до смерти Таривердиева попросили выбрать фильм, для которого он мог бы написать собственную музыку. Композитор назвал «Восемь с половиной» Феллини. «Там прекрасная музыка», — признал он и, на секунду задумавшись, добавил: «Я бы тоже написал неплохую».

Будь Феллини в те годы жив, он бы, вероятно, согласился.


«Сноб Медиа» от 2025 года.