Это цитата сообщения Долли_Дурманова Оригинальное сообщение

Шарль Бодлер. Старушки

1

В дебрях старых столиц, на панелях, бульварах,
Где во всём, даже в мерзком, есть некий магнит,
Мир прелестных существ, одиноких и старых,
Любопытство моё роковое манит.
Эти женщины в прошлом, уродины эти -
Эпонины, Лаисы! Возлюбим же их!
Под холодным пальтишком, в дырявом жакете
Есть живая душа у хромых, у кривых.
Ковыляет, исхлестана ветром, такая,
На грохочущий омнибус в страхе косясь,
Как реликвию, сумочку в пальцах сжимая,
На которой узорная вышита вязь.
То бочком, то вприпрыжку - не хочет, а пляшет,
Будто дёргает бес колокольчик смешной,
Будто кукла, сломавшись, ручонкою машет
Невпопад! Но у этой разбитой, больной,
У подстреленной лани глаза точно сверла
И мерцают, как ночью в канавах вода.
Взгляд божественный, странно сжимающий горло,
Взгляд ребёнка, и в нём удивленье всегда.
Гроб старушки - наверное, вы замечали -
Чуть побольше чем детский, и вот отчего
Схожий символ, пронзительный символ печали
всё познавшая смерть опускает в него.
И невольно я думаю, видя спешащий
Сквозь толкучку парижскую образ такой,
Что к своей колыбели, к другой, настоящей,
Он уж близок, он скоро узнает покой.
Впрочем, каюсь: при виде фигур безобразных,
В геометры не метя, я как-то хотел
Подсчитать: сколько ж надобно ящиков разных
Для испорченных очень по разному тел.
Их глаза - это слёз неизбывных озёра,
Это горны, где блёстками стынет металл,
И пленится навек обаяньем их взора
Тот, кто злобу Судьбы на себе испытал.



2

Ты, весталка, ты, жрица игорного дома,
Ты, которою музы гордится могли,
Кто, по имени только суфлеру знакома,
Красотою прославила свой Тиволи,-
Вами пьян я давно! Но меж хрупких созданий
Есть иные, печаль обратившие в мёд,
Устремившие к небу на крыльях страданий
Свой упрямый, как преданность Долгу, полёт.
Та - изгнанница, жертва суда и закона,
Та - от мужа одно лишь видавшее зло,
Та - над сыном поникшая грустно мадонна,-
Все, чьи слёзы лишь море вместить бы могло.


3

Сколько раз я бродил вслед за вами с любовью!
Помню, в час, когда жгучую рану свою
Обнажает закат, истекающий кровью,
Села с краю одна помечтать на скамью
Да послушать оркестр, громыхавший металлом,
Хоть заемным геройством волнующий грудь,
Если в парк, освеженные вечером алым,
Горожане приходят часок отдохнуть.
И, держась ещё правил, пряма, как девица,
С благородным, для лавров изваянным лбом,
Эта женщина, эта седая орлица
Жадно слушает песен воинственный гром.


4

Так сквозь дебри столиц, на голгофы крутые,
Вы без жалоб свершаете трудный свой путь,
Вы, скорбящие матери, шлюхи, святые,
Для кого-то сумевшие солнцем блеснуть,-
Вы, кто славою были и милостью божьей,
Никому не нужны! Только спьяна подчас
Целоваться к вам лезет бродяга прохожий,
Да глумливый мальчишка наскочит на вас.
Вы, стыдясь за себя, за свои униженья,
Робко жметесь вдоль стен, озираясь с тоской,
И, созревшим для Вечности, нет утешенья
Вам, обломкам великой громады людской.
Только я, с соучастием нежным поэта,
Наблюдая, как близитесь вы к рубежу,
С безотчётной любовью,- не чудо ли это?-
С наслаждением тайным за вами слежу.
Я дивлюсь вашим новым страстям без упрёка.
Жизнь измучила вас - я свидетель всего.
Я люблю вас во всём, даже в язвах порока,
А достоинства ваши - моё торжество.
Тени прошлого! О, как мне родственны все вы!
Каждый вечер я шлю вам прощальный мой вздох.
Что вас ждёт, о восьмидесятилетние Евы,
На которых свой коготь испробовал Бог!


/перевод Вильгельма Левика/