Музыкальное сопровождение: Сергей Трофимов — Родина.
Вячеслав Николаевич Палачев — художник в третьем поколении, наш современник. Родился 24 декабря 1980 года. Рос в атмосфере постоянного общения с искусством, а потому уже с детских лет проявлял большой интерес к живописи; неоднократно побеждал на районных и областных школьных выставках. Серьёзно занялся живописью в возрасте 17 лет, отдав предпочтение технике финифть и декоративно-прикладному искусству, но спустя всего 3 года среди его работ появились натюрморты и пейзажи (преимущественно городские — Ростов, Ярославль), выполненные в технике масляной живописи.
Много картин Вячеслава Палачева находятся в собраниях частных коллекционеров Ярославля, Москвы, Санкт — Петербурга, в США, Германии, Франции, Австрии, Великобритании.
И вот сейчас, еще немного и мир оживет: зазвонят колокола в розовом морозном утре; осыпятся кленовые листья и закружат своим золотом плавно и медленно в чистом прозрачном воздухе, беззвучно ложась на влажную узкую тропку; или рыбак чуть поведет онемевшими плечами, осторожно и легко, не отрываясь от удочки и тихого едва слышного плеска воды в молочном тумане... а от воды тянет чем-то особенным — смешением теплого запаха гниющей травы, скошенных цветов и леса... Только нужно внимательно смотреть и не отводить своего взгляда, чтобы поймать это мгновение пробуждения — пробуждения жизни в картине.
Городской ли пейзаж, или деревенский; храм или просто гуси, шумно «ругающие» свою хозяйку за бесцеремонность, с какой она их гонит домой; или натиск и мощь, воплощенные в перевитых мускулах и напряженных ноздрях коней — все они главные герои картин Вячеслава — вокруг них построено его усердие и вдохновение, им посвящено его мастерство. Нет, ничего лишнего и искусственного. Такова его муза — настоящая, талантливая; позволяющая одновременно сочетать и исключительную реалистичность и некоторую недосказанность, проявленную в почти незаметной дымке, скрывающей весь дивный мир, не выдуманный, но желанный...
Среди его картин есть одна, глядя на которую не ощущаешь ничего вокруг себя, кроме необходимости раздвинуть руками мешающие рамки и попасть туда. А там луг, залитый туманом, с мокрою от росы травою, поднимающимся солнцем и дурманящим запахом сена... Там утро, ранее утро, когда вокруг тишина — ни птиц, ни насекомых, ни ветерка, и даже облака замедлили свой ход. И рядом ромашки — с крупными головками и маленьким палящим лучиком внутри белоснежных ровных лепестков, чуть покачиваются от неведомого и не ощущаемого порыва, хрустально звеня застывшим серебром росы на паутинке...
